Desolación / Опустошение

~***~

Это неправильно, — первая мысль, что вспыхнула в голове Драко, когда он ступил на базу в начале апреля. — Это неправильно. Всего несколько дней назад он восстановил свои воспоминания, и его разум всё ещё отчаянно пытался примирить последний год своей жизни с тем человеком, которым он был в тот месяц без памяти. Пустоты медленно заполнялись: смех Гарри на повторе звучал в голове, его изумрудный взгляд преследовал, вторгаясь в моменты, когда Драко заставлял других страдать. Он стоял в саду особняка МакГонагалл, лицом к лицу с Гарри, который, судя по всему, бежал, чтобы нагнать его. Это был момент, которого Драко ждал — он знал это. Месяцы разлуки, и для такого нетерпеливого человека, как Гарри, это, должно быть, было настоящей мукой. Даже Драко, в те редкие дни, когда осознавал, кем они были друг для друга, немного скучал по нему. Но теперь, стоя перед Гарри — таким живым, таким реальным... всё, о чём Драко мог думать, было: Это неправильно. Это неправильно. Это неправильно. — Ты вернулся, — выдохнул Гарри с облегчением, с радостью... с чувствами, которые он не должен был испытывать к такому человеку, как Драко. — Я сказал, что вернусь, — ответил Драко, старательно сохраняя нейтральный тон. — Разве нет? На мгновение всё казалось нормальным — или настолько нормальным, насколько могло быть между ними. Гарри выглядел чуть более собранным, чем обычно, и его глаза смотрели на Драко с такой преданностью, что, казалось, само слово «дом» отражалось в их глубине. Всё выглядело правильно. Но это было слишком. Присутствие Гарри было всепоглощающим: оно заполняло всё вокруг, сужая мир до него одного. Драко не мог видеть ничего дальше — ни мыслей, ни мира за пределами его смуглой кожи, чёрных, как полночь, волос или серебристых шрамов. И хотя было бы так легко поддаться этому, свести весь мир к Гарри, Драко знал: он не заслужил. Не после того, что сделал за этот месяц. Драко пытал людей. Пытал, стискивая палочку, пока пальцы не сводило от напряжения. Пытал, пока кровь жертв не высыхала на его руках, не въедалась под ногти. Он смотрел, как людей жестоко убивали, и едва ли моргал. Дети Серви жили в доме Драко. А теперь он здесь, и... И Гарри смотрел на него, будто Драко был кем-то значимым. Это неправильно. Это неправильно. Это неправильно. — Ты в порядке? — спросил Гарри, заметив его молчание. Волдеморт убил полукровку и приказал эльфам превратить её тело в пирог. Его скормили рабам. — Да, — солгал Драко. Пожиратели Смерти по очереди «развлекались» с маглорождённой за главным столом. Драко заставили смотреть, пока рука Лорда сжимала его голову, удерживая на месте. Он не издал ни звука. — Нет, ты не в порядке, — сказал Гарри, шагнув ближе. Драко отступил. — Что он с тобой сделал? Отголоски Круциатуса всё ещё пульсировали в его теле — каждый раз, когда он ошибался, говорил не то, был недостаточно покорным. Не хочешь остаться и посмотреть, как грязные Серви пытаются облагородить свою кровь пирогом? Круцио. Не хочешь позабавиться с грязнокровкой? Тогда смотри. Круцио. Не хочешь поджечь своих пленников? Круцио. — Ничего, чего не делал раньше, — холодно ответил Драко, горло сдавило от боли. — Драко… — Гарри протянул руку, но не коснулся. Драко отступил ещё на шаг, будто Гарри был угрозой. В тот месяц никто не звал его по имени. Даже для Тео он был «Астарот». Имя «Драко Малфой» принадлежало другому человеку, другой жизни. Вернуться к Гарри и притворяться тем, кого он ждал, было ложью. Их связь была ложью. Если он продолжит притворяться, он причинит боль им обоим. — Можно мне подойти? — спросил Гарри. Драко вернулся в реальность, встретив его взгляд. Глаза Гарри смягчились, в них всё ещё горела та преданность — взгляд, будто Драко был чем-то драгоценным, чем-то, по чему он так сильно тосковал. Остановись. Остановись, пожалуйста. Ты не должен так на меня смотреть. Это не должно иметь значения. Я причиню тебе боль. В этом весь я. — Драко? — голос Гарри дрожал от беспокойства, отчаянной нужды быть ближе. Драко хотел протянуть руки, показать их Гарри, чтобы тот увидел кровь, въевшуюся в кожу. Он пытал людей. Действовал с холодным равнодушием. Это был он — до того, как стал шпионом. Это человек, которого он выстраивал год за годом под гнётом правления Волдеморта. Он не должен быть здесь, не должен приближаться к Гарри, у которого есть право на счастливое завершение, а не на то, чтобы застрять с антигероем. — Думаю, мне пора, — сказал Драко. Его голос звучал глухо, отстранённо. — Нет, — возразил Гарри, шагнув вперёд. На этот раз Драко не отступил. — Пожалуйста, останься. Драко выдохнул и закрыл глаза. Ему следовало уйти. Он знал, что должен. Но трусость и эгоизм сковывали его, как цепи. Прогнивший до самой сердцевины, он всё ещё цеплялся за Гарри. Он должен был сказать ему, что их история заканчивается здесь. Что, несмотря на то, как сильно Гарри делает его счастливым, Драко не может вернуться к нему и притворяться порядочным. Не после того, что он совершил. Он не может быть тем человеком, которого Гарри заслуживает. Когда-то он верил, что способен на это, но правда была жестокой: он не мог. Драко того месяца — вот кто он. И ничего больше. Никогда не был ничем иным. — Драко. Его сердце сжалось от мягкого голоса Гарри. Тяжесть в груди стала невыносимой. Никто не произносил его имя так. Будто оно что-то значило. — Драко, пожалуйста… поговори со мной. Что-то случилось? — В голосе Гарри появилась неуверенность. — Ты что-то сделал? Драко пытался сдержаться, но горький смех всё равно вырвался наружу. Он всё ещё не открывал глаза, позволяя вопросам Гарри обрушиться на него, как холодный дождь. Сделал ли он что-то? Конечно. Кучу всего. Самое худшее. Гарри не должен задавать такие вопросы. Эта неуверенность, дрожащая в его голосе, была почти осязаемой. Если бы Драко был с кем-то достойным, Гарри никогда не пришлось бы бояться, что этот человек совершит нечто бесчеловечное. Никогда не пришлось бы дрожать от мысли, что его могут ранить. Я думал о том, чтобы убить тебя, — пронеслось в голове Драко, на грани истерического хохота. Думал о том, чтобы приблизиться к тебе и убить. Думал о том, чтобы заставить тебя страдать. — Мне всё равно, — сказал Гарри. — Что бы это ни было, мне всё равно. Ничто не может быть столь ужасным, чтобы я перестал любить тебя. Эти слова ударили, как топор, вонзившийся в тело. Конечно, Гарри скажет такое. Он повторял это десятки раз. Возможно, Драко был его наказанием — способом искупить вину, его личной Голгофой. — Послушай, я… — Драко пытался говорить спокойно, но голос дрожал. — Можешь представить худшие вещи, которые один человек может сделать другому? Это я делал в последний месяц. А если не делал, то смотрел. Это то, чем я был всю жизнь. — Мне плевать. Хуже всего, что он звучал искренне. — Должно быть не плевать. Может, Гарри видел в нём не наказание, а проект. Будто он мог спасти Драко, исправить ту гниль, что разъедала его изнутри. Это имело бы смысл. Разве Гарри не обещал спасти его? Может, он имел в виду не только битвы. Может, он верил, что однажды Драко перестанет быть человеком, лишённым совести. Что сможет починить то, что в нём сломано. Листья хрустнули под ногами Гарри — ещё один шаг ближе. Драко чувствовал, как воздух сгущается, как присутствие Гарри, его забота душат его. — Позволь мне взять твою руку, — прошептал Гарри. — Позволь мне взять твою руку, и я обещаю, всё станет проще. Нет, — отчаянно подумал Драко, хотя ни звука не сорвалось с его губ. Отойди. Ради твоего же блага, отойди от меня. Мольба в голосе Гарри резала слух, будто время разлуки выжгло в нём пустошь, и близость Драко — такая мучительная, такая далёкая — разрывала его. Просьба была почти осязаемой, странной. Гарри Поттер не просил. Не спрашивал разрешения. Он действовал, брал, что хотел, и как хотел. И никто никогда не отказывал ему. Как могли? Но с Драко всё было иначе. Гарри умолял — впустить его, рассказать о причинах, страхах, мечтах. Позволить держать себя, хотя это не должно было продолжаться. И, как и весь остальной мир, как Драко мог отказать? Он не двинулся, когда Гарри шагнул ближе. Его запах заполнил лёгкие, и Драко поддался — едва, лишь чуть-чуть. Знакомая магия Гарри коснулась его кожи, словно пытаясь исцелить. Если бы он был порядочным, развернулся бы и исчез в лабиринте. Если бы он был сильнее, никогда бы не позволил этому начаться. Но Драко не был таким. Его слабость была почти жалкой. Разум кричал, что надо бежать, но ноги не слушались. В голове крутились лица жертв — кричащих, умоляющих убить их. Его собственный смех — холодный, жестокий. Гарри этого не заслуживает. Гарри не заслуживает. Не заслуживает. Не засл... Мысли оборвались, когда Драко опустил взгляд. Гарри был прав. Так всё казалось проще. Его хватка была твёрдой, пальцы переплелись с пальцами Драко, и гул под кожей немного утих. Гарри медленно приблизился, и Драко подавил порыв содрать с себя кожу, чтобы заглушить эту лавину ощущений. В этот момент ничто в мире не существовало кроме Гарри Поттера. Ничто не имело значения за пределами их соединённых рук. — Пойдём внутрь, — прошептал Гарри, и Драко открыл глаза. — Я здесь. С тобой. Я никогда не уйду. На миг дыхание остановилось. Драко не верил, что Гарри мог говорить то, чего не чувствовал по-настоящему, — хотя иногда он лгал сам себе. Его взгляд кричал: Это серьёзно. Я говорю серьёзно. Образ Гарри заполнял сердце, наполняя теплом уголки, которые давно должны были заледенеть. Обещая то, что он не имел права обещать. Я никогда не уйду. Драко вспомнил Панси. Тогда, в самом начале Второй войны, когда отца заключили в Азкабан, она сказала те же слова. Я никогда не уйду, Драко. Я всегда буду с тобой. Это была ложь. Панси ушла. И его другое «я» винило Орден. Драко направлял этот гнев в свои заклинания, в пытки, в наслаждение чужой болью. Он использовал свою ярость против Гарри, чтобы ранить, ломать, уничтожать. Кто он такой, чтобы теперь стоять здесь, перед ним, притворяясь, что скучал? Потому что он не скучал. Целый месяц он его ненавидел. Ненавидел каждой клеточкой своего тела. — Я никогда тебя не оставлю. Драко почувствовал, как его тело невольно отшатнулось от этих слов, от их лжи. Гарри крепче сжал его руку, не позволяя отстраниться слишком далеко, но боль всё равно пронзила его. Боль от того, что Гарри говорил с такой уверенностью, будто Драко мог остаться. Он всегда знал, что это путь в один конец. Невозможно не любить Гарри Поттера, даже если это лишь желание поймать его взгляд или вдох. И у Драко, похоже, было всё это. Гарри вздохнул, мягко потянув его за собой. Пока они шли через двор и коридоры поместья, Драко разглядывал его. Очки сидели чуть криво, волосы — в привычном беспорядке, шрам на лбу отсвечивал на свету. Совершенный. Совершенный. Совершенный. Только его обеспокоенный взгляд выбивался из этой картины. Драко чувствовал на себе чужие взгляды — он не надел маску. Но он не обращал внимания ни на них, ни на девушку, остановившую Гарри, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке. Гарри коротко ответил Эвелине, а Драко сделал вид, что не заметил, как её встревоженные глаза скользнули в его сторону. Ещё один человек, которого нужно держать на расстоянии. Хоть рука Гарри и успокаивала, но, оказавшись в комнате, вдали от всех, Драко всё ещё считал это ошибкой. Один взгляд на Гарри сжимал грудь так, что дышать становилось трудно. Он хотел быть ближе, забыть хотя бы на миг всё, что произошло. Притвориться, что они — другие люди, в другом, менее жестоком мире. И всё же уйти он не мог. — Позволь мне... — Гарри замолчал, не закончив фразу, и медленно поднял руку, коснувшись подбородка Драко. Кожа на этом месте помнила кровь. Кровь тех, кого он пытал. Кровь тех, с кого он сдирал кожу заживо, чтобы вырвать информацию. — Можно...? — тихо повторил Гарри, его губы были в считанных сантиметрах от лица Драко. Нет. Драко выдохнул, закрывая глаза. Тепло, исходившее от тела Гарри, обволакивало, а его дыхание пахло мятой. Драко не знал, что делать. Он должен был уйти. Должен был спасти Гарри от катастрофы, которой являлся… Драко кивнул. Губы Гарри коснулись его — мягко, нежнее, чем когда-либо прежде. Это было как тепло очага после долгой зимы. Драко издал тихий стон, будто этот поцелуй был тем, чего он ждал всю свою жизнь. Губы Гарри — словно глоток воды в пустыне. Драко запустил пальцы в его волосы, а Гарри вцепился в край его мантии у самой шеи. — Господи, как же я скучал по тебе, — прошептал Гарри, его губы дрожали у рта Драко. — Скучал. Скучал. Скучал. Его голос ломался, пока пальцы торопливо расстёгивали пуговицы мантии. Гарри прижался лбом к плечу Драко, уткнувшись лицом в его шею, оставляя там нежные, едва ощутимые поцелуи. Драко знал, как Гарри любит это место. Там, у изгиба шеи, он мог на мгновение поверить, что способен защитить его. Руки Гарри медленно сняли мантию, и, хотя Драко не мог полностью расслабиться, на эти несколько минут он позволил себе чувствовать себя живым — не статуей, которой был весь последний месяц. С Гарри он не мог оставаться холодным. Это было ошеломляюще — сколько чувств вызывал в нём этот человек. Ошеломляюще — испытывать столько к кому-то. Иногда мне кажется, единственное, что напоминает мне о том, что у меня есть сердце, — это ты. Пальцы Гарри осторожно расстёгивали его рубашку. Было странно осознавать, что его так трогают, что Гарри так нежен. Драко не помнил, когда в последний раз кто-то касался его с такой заботой, не заставляя чувствовать себя беспомощным, как в пять лет. Рубашка соскользнула на пол. Гарри шептал слова, касаясь его кожи губами, — слова, которые Драко едва разбирал. Не смог бы жить без этого. Не смог бы жить без тебя. Драко показалось, что он ответил, почти невесомо: — Без тебя я бы… просто перестал существовать. Он опёрся подбородком на макушку Гарри, чувствуя, как его руки продолжают раздевать. В этих движениях не было скрытых мотивов. Казалось, Гарри просто хотел быть ближе, слиться с ним, напомнить, что он здесь, что он реален и будет заботиться о Драко. Пальцы Гарри скользили по его телу, словно запоминая каждую деталь, сохраняя её в памяти. Живот Драко дрогнул, когда кончики пальцев прошлись по его торсу, обводя шрамы — следы, что он сам оставил. Драко не имел права вздрагивать. Это было в прошлом. Он заслужил эти метки, знал, что заслужил. Затем Гарри коснулся его левой руки, и пальцы медленно скользнули по всей её длине. Драко инстинктивно отступил, пытаясь отстраниться. Никто не касался его там — не с тех пор, как Волдеморт поставил метку. Его мать отводила взгляд, когда видела закатанный рукав, а Тео и другие притворялись, что эта часть его тела не существует. Метка разрушала иллюзию. Напоминала, что сегодня Драко может целовать их, а завтра — привести к смерти. — Я здесь, — прошептал Гарри, делая шаг ближе. Драко знал, что ранит его. — Я видел худшее в тебе и люблю тебя вкупе с этим. Не несмотря на это. Я знаю, кто ты, и ты нечто большее. Гарри снова взял его руку, прижав пальцы к Метке. Драко попытался вырваться, но взгляд Гарри был непреклонным. Его большой палец медленно прошёлся по змее, и тепло его кожи пробивалось сквозь все барьеры, которые Драко воздвиг. — Ты больше, чем это, — тихо сказал Гарри. — И ты сейчас здесь. Со мной. Драко издал нелепый, сдавленный всхлип и опустил голову. Это было неправдой. Он не понимал, почему Гарри этого не видит. Все остальные видели. Весь мир знал, кто такой Драко Малфой и что он натворил. Почему Гарри притворялся, что может смотреть глубже? Он был Пожирателем Смерти. Частью Нобилиума. Служил Волдеморту. Делал это, не задумываясь. Гарри дрожаще выдохнул и осторожно повёл Драко в ванную. Драко вспомнил, как месяцы назад делал то же самое для него. Казалось, Гарри понятия не имел, что делать, но молчал, чтобы не усугубить его состояние. Гарри стянул свою футболку и помог Драко избавиться от брюк. Тишина была почти осязаемой, заглушённая стенами ванной комнаты. Всё казалось нереальным, будто момент, сотканный из фантазий, в которых Драко жил. Но так и должно быть, правда? — Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал Гарри. Грудь Драко снова сжалась.Он не ответил. Они в тишине встали под тёплые струи воды. Драко мылся перед тем, как прийти сюда, но этого никогда не было достаточно. Сколько бы раз он ни тёр кожу, сколько бы воды ни лилось на него, он не мог почувствовать себя чистым. Никогда. Гарри повторял те же действия, что Драко делал для него той ночью, месяцы назад, после Святого Мунго. И, несмотря на боль, это наполняло какой-то уголок сердца Драко теплом. Это означало, что тогда Гарри чувствовал себя защищённым. Что его забота помогла. И теперь Гарри пытался вернуть этот долг. Тёплая вода стекала по его волосам, и Драко взял гель для душа, выдавливая его на кожу в избытке. Он с силой тёр — ногти, между пальцев, ладони, запястья. Поднялся выше, к Тёмной Метке, отчаянно втирая жидкость, будто это могло стереть её, смыть прошлое, исправить хоть что-то. Он чувствовал взгляд Гарри за спиной, но тот не пытался его остановить. Драко хотел смыть грязь воспоминаний. Смыть кровь. Но он не мог, правда? Одно дело — то, что он делал в этом месяце, но как быть с годами до этого? Что насчёт Эрика? Заслуживал ли он перестать чувствовать этот удушающий узел в груди каждый раз, когда думал о нём? Нет. Не заслуживал. Если ты пообещаешь мне, что таким образом вытащишь свою маму из тюрьмы. Значит, моя смерть будет иметь смысл. Драко выронил бутылку геля, и она с глухим стуком упала на пол душа. Он прислонился лбом к холодной плитке. Что он вообще делает? Что он делает с Гарри? Живёт чужой жизнью? Притворяется, что способен сделать его счастливым — или себя самого — с этим грузом на плечах? Зло нельзя отменить. — Ему было тринадцать, — пробормотал Драко. Гарри стоял позади, и его молчание было почти осязаемым, будто он не знал, как реагировать. Что ж, не он один. — Что? — тихо переспросил Гарри. Драко знал, что его следующие слова увеличат пропасть между ними. И, честно говоря, он на это надеялся. Может, тогда Гарри будет достаточно потрясён, чтобы отстраниться. — Эрик. Моя жертва, — сказал он, и голос прозвучал пугающе спокойно. — Мальчик, который умер, чтобы я вошёл в Нобилиум. На мгновение всё замерло. Только звук воды, падающей на пол душа, нарушал тишину. Говорить так было легче: под шум воды, без открытого, уязвимого лица Гарри перед глазами — где Драко мог бы увидеть, как оно медленно наполняется отвращением. — Ему было тринадцать, глаза тёплые, как солнце, и он был умнее, чем я в его возрасте, — продолжил Драко, и образ Эрика вспыхнул в памяти, разрывая его изнутри. Это должно быть больно. Так и должно быть. — Он рассказывал мне о мифологии. О демонах и ангелах. О вещах, в существовании которых я не уверен. Кроме меня. Меня назвали в честь демона. Он услышал, как Гарри щёлкнул пальцами, и ванна начала медленно наполняться водой. Драко не обернулся, ничего не сделал, лишь смотрел вперёд, перебирая в памяти каждую деталь. Картинки жгли, но он заставлял себя их вспоминать. Он это заслужил. — Мне приказали охранять его, пока готовили ритуал. Я должен был его убить, — продолжил Драко, его голос был холодным, отстранённым. Он ясно помнил, как проснулся в постели после попытки защитить тех детей. — Мне было девятнадцать. — Чёрт, — голос Гарри был едва слышен, почти утонул в шуме воды. Драко проигнорировал его. — Том хотел отомстить мне. Видишь ли, я всегда был трусом. Это то, кто я есть. Всегда был и уже смирился с этим. Я выполняю приказы. Подчиняюсь. Молчу и надеюсь, что мне не достанется худшее. — Драко горько усмехнулся, не желая этого. Он не знал, что способен так точно описать себя. — Но однажды я подал голос. Была ли это ошибка? Оглядываясь назад Драко спрашивал себя… Что было бы, если бы он остался безмолвным, притворяясь, что ему безразличны мучения детей и их неминуемая смерть, лишь бы его оставили в покое? Кем бы он был сегодня? Сделал бы он что-то более достойное? Умер бы Эрик так же? Оказался бы он здесь, в этом же месте? — Это были дети. Старшему было, наверное, десять. Их забрали из приюта, и их пытали прямо передо мной. Я попросил остановиться. — Драко… Руки Гарри обняли его со спины, и это было неправильно. Скоро он дойдёт до конца истории, и Гарри уйдёт — это было неизбежно. Драко был в шаге от того, чтобы замолчать, лишь бы Гарри не перестал обнимать его, будто он был единственным, что имело значение. — Забавно, но, будь я в своей комнате или лаборатории, я бы, скорее всего, ничего не сделал. Убедил бы себя, что это просто люди. Не спустился бы проверить, не защищал бы их, не искал бы какое-то высшее благо. — Он был жестоко честен, и Гарри ведь видел, насколько это отвратительно, правда? Он должен был видеть. Понимал ли он, что нужно бежать от него как можно скорее? — Но они были передо мной, и я не мог смотреть, как их пожирают и насилуют, и ничего не делать — они были детьми. Он просил остановиться. Поставил под сомнение действия Волдеморта и был наказан. Ему приказали убить ту девочку, которую пожирали заживо. Может, Драко должен был это сделать. Может, всё было бы иначе. — Поэтому мне приказали её убить. Девочку. Драко закрыл глаза. Грудь Гарри прижималась к его спине, и на мгновение объятие стало крепче. Перед глазами Драко стояло лицо той девочки — её слёзы, полные ужаса глаза, и крики о помощи. Единственное, что спасало его от кошмаров о ней, — зелье, подавляющее сны, которое он принимал почти каждую ночь. И большую часть времени оно работало. — Я не смог, — прошептал он еле слышно. — Не смог, никогда не мог. Поэтому Том… Том использовал тёмную магию, чтобы вселить меня в её тело. Заставил меня видеть и чувствовать, каково это — быть пожираемым. — Драко. — Это не описать, знаешь? — Драко проигнорировал его, голос дрожал, но он продолжал. — В одну секунду — когти, клыки, кровь, боль. Большую часть жизни я чувствовал себя беспомощным, наблюдая, как мир рушится, и веря, что мои действия ничего не изменят. Но тогда… тогда я понял, что такое настоящая беспомощность. Чувствовать, как жизнь утекает из тела, будто оно пронизано дырами. Я задыхался, плакал, а они смеялись. И на несколько секунд… я умер. — Драко… Драко не сопротивлялся, когда Гарри мягко отстранил его от стены и закрыл кран. Осторожно он помог ему дойти и опуститься, пока они оба не оказались сидящими в ванне. Драко не заметил, как она наполнилась водой, а Гарри не стал предупреждать. Он просто лёг спиной на бортик и притянул Драко к себе, укладывая его на свою грудь, всё ещё не глядя в его лицо. Они лежали кожа к коже, и объятие Гарри не ослабевало. Единственное, о чём мог думать Драко: Почему ты всё ещё здесь? Почему не уходишь? И, Неужели ты не видишь, к чему всё идёт? Но Гарри, похоже, не собирался отвечать на эти вопросы. Он лишь начал гладить кожу его торса, обнимая его. Держа так, будто если отпустит, Драко рассыплется в прах. — Малфой Мэнор не позволяет насильно изгнать или убить их наследников — любого Малфоя по крови, если уж на то пошло, — прошептал Драко. Его голос звучал слишком громко в окружающей их тишине. — Но ритуал мог. Убить меня, я имею в виду. Если бы я провалился, дом не смог бы отомстить, потому что я согласился на ритуал. На ритуал, чтобы стать Нобилиумом. — Том знал, что у меня не хватит смелости убить Эрика, и не ошибся. Он просто позволил мне мучить себя, зная, что я не справлюсь. Оставил его под моим присмотром, провоцируя… обеспечивая мой провал, если я начну его узнавать… Драко не раз об этом думал. Может, Волдеморт хотел, чтобы он привязался к Эрику. Чтобы не смог завершить церемонию. Может, это был его план с самого начала. Может, Драко должен был позволить ему победить. — Он не учёл, что Эрик был готов пожертвовать собой. Воспоминания об Эрике жгли. Каждое слово, каждый вздох, каждый образ разрывал Драко изнутри. Гарри всё ещё был рядом, его дыхание касалось уха, и Драко не понимал, почему, чёрт возьми, он не уходит. Разве он не видел? Не видел, что Драко должен был сделать больше? Что он должен был выложиться, чтобы спасти его? Нет. Вместо этого он позволил Эрику умереть. Потому что лучше он, чем Драко, верно? Позволил ему выпить то зелье. Зря. — Знаешь, что он заставил меня пообещать перед смертью? — Драко говорил, чувствуя, как тело дрожит против его воли. — Заставил поклясться, что я вытащу мать из тюрьмы. Чтобы его смерть имела смысл. Из горла Гарри вырвался сдавленный звук, и на мгновение Драко показалось, что он сломается под силой его объятий. — Драко… Мне так жаль. — Почему? — Драко… Он ненавидел этот тон. Ненавидел, как Гарри произносит его имя, будто оно хрупкое. Гнев закипал внутри, потому что Гарри говорил так, словно ему жаль его. Будто его ранила эта история. Он не имел права. Мерлин, это не было печально для Драко. Это было печально для Эрика. Для тех детей. Драко был в ярости. Но это был тот гнев, который заставлял его дрожать ещё сильнее, сжимал горло, грозя задушить. — Нет… не надо… не делай из меня жертву, я ею не был, — Драко задыхался, слова рвались между судорожными вдохами. — За несколько дней до церемонии я пытался помочь ему сбежать. До того момента я был слишком напуган, думал только о том, как выжить самому. В этом вся моя жизнь. Мне всегда было важнее, что будет со мной, а не с ним. — Драко, тебе было девятнадцать, — тихо сказал Гарри. — Я был взрослым, — голос Драко дрожал от отчаяния. Ему нужно было, чтобы Гарри понял, чтобы не пытался смягчить правду, чтобы ему было легче. Драко всегда знал, кто он такой, и не хотел, чтобы Гарри переписывал его историю. — Не… не приукрашивай это. Я сделал выбор. Как я выбирал то, что делал в этом месяце. Вот кто я. Вот кто я. Вот кто я. — Какие у тебя были варианты? — голос Гарри отразился от стен. — Умереть? Холод сковал Драко, и он дёрнулся, пытаясь отстраниться от тепла его слов. Это было слишком. Всё это было слишком. — Отпусти меня, чёрт возьми… — Это было вне твоего контроля, — Гарри не слушал, но его объятия не были насильственными. Драко просто был слишком слаб, чтобы сопротивляться. — Ты не виноват. — Замолчи. — Ты не виноват, Драко. — Я убил его, даже если он выпил зелье. Я убил его, как ты этого не видишь? — пробормотал Драко, и узел в груди стянулся сильнее. — Я не смог… не смог сделать больше. И с тех пор я только и делал, что смирялся… превращался в… в… я сам выбрал… Драко почти умолял его увидеть, понять, согласиться. Потому что, если это его вина, боль становится легче. Если это его выбор, значит, у него был контроль, были варианты, которые он просто отверг. Неважно, где он оказался, потому что иначе и быть не могло из-за того, кто он есть, из-за путей, которые он выбрал. Но если всё иначе, если Драко не виноват в смерти Эрика… значит, вариантов никогда и не было. Значит, их никогда не существовало. Если это не его вина… Значит, Драко никогда не суждено было стать лучше. — Я заслужил его пытки. Заслужил то, что он сделал со мной в этом месяце. — Его дыхание сбивалось, рвалось. — Я тебя не заслуживаю. — Не говори так, — тихо сказал Гарри. — Я тебя не заслуживаю. — Драко, — Гарри коснулся губами его шеи. — Это я тебя не заслуживаю. Драко не мог поверить, что он это сказал. Не мог поверить. Гарри Поттер был идиотом, который не понимал, о чём, чёрт возьми, говорит. Драко ненавидел его — ненавидел, как несколькими словами тот разрушал его тщательно выстроенные барьеры. — Это я, — повторил Гарри, снова целуя его шею. Всё замерло. Пусть это была лишь метафора, но Драко знал: в присутствии Гарри Поттера время останавливается. Его тёплые руки притягивали ближе, заставляя Драко хотеть прижаться к его груди и притвориться, что он способен быть лучше. — Первым человеком, которого я пытал, была Чжоу Чанг, — выпалил Драко в последней отчаянной попытке, надеясь, что Гарри наконец разглядит его и возненавидит. Раньше это было так просто. — Наша однокурсница. Я сломал ей ноги. Она больше не могла ходить и покончила с собой. Я вырывал глаза. Отрезал носы. Отрывал руки. Ломал кости. Я делал… я делал… Драко едва мог дышать. Крики жертв эхом отдавались в его голове, превращая её в личную камеру пыток. Это было всё, из чего он состоял. Из криков. Из крови. Из зла. Но Гарри, казалось, это не волновало. Он сменил положение, и каким-то образом Драко оказался лицом к нему, уткнувшись в изгиб его шеи, как Гарри любил делать с ним. Его руки запутались в волосах Драко, и тот ненавидел, как знакомо это ощущалось. Как защищённо он себя чувствовал, несмотря на всё. — Тебе не нужно притворяться со мной, — прошептал Гарри у его уха. — Не нужно прятаться. И этого было достаточно, чтобы Драко сломался. Он даже не осознавал, что сдерживал слёзы, пока они не хлынули. Не знал, почему плачет. Может, из-за Эрика. Из-за матери. Из-за отца. Из-за Панси. Потому что, что бы он ни делал, Драко всегда возвращался к одному и тому же. Совершал самые ужасные вещи ради тех, кого любил, и всё равно их терял. Случится ли это с Гарри? Потеряет ли он и его? — Тшш… Я здесь. Я не уйду, — тихо сказал Гарри. Драко пытался сдержать всхлипы, но слёзы не останавливались. Он так устал от этого. Чертовски устал ломаться, будто это самое обычное дело. Хотел, чтобы это прекратилось. Нужно было, чтобы это прекратилось. Нужно выбраться. Нужно уйти. Уйти далеко. — Идём со мной, — мягко позвал Гарри. Он поднял Драко из воды, осторожно вытащил из ванны и высушил невербальными заклинаниями. Обняв его и позволив снова уткнуться в изгиб его шеи, Гарри повёл его к кровати, остановившись у края, чтобы дать Драко время прийти в себя. Хотя бы достаточно, чтобы лечь. — Я не могу остаться, — выдавил Драко, всё ещё всхлипывая. — Знаю, — устало ответил Гарри. — Мне нужно лишь несколько минут. Этого хватит. Драко чувствовал себя паршиво. Так не должно было быть. Гарри, наверное, ждал встречи, полной страсти, больших жестов и поцелуев. Ждал близости и стонов. А не заботы о человеке, который не может даже взглянуть в лицо своим поступкам, не разрыдавшись. — Мы выберемся из этого. Ты выберешься из того поместья, — прошептал Гарри. — Всё будет хорошо, когда это закончится. — Не понимаю, почему ты это делаешь, — пробормотал Драко. Гарри чуть отстранился — не разрывая объятий, но чтобы заглянуть ему в глаза. Чёрт. Это была ошибка. Видеть в его взгляде всё, что он не мог выразить словами, заставляло Драко верить его обещаниям. — Потому что ты мне дорог. Драко закрыл глаза. — Иногда я желаю, чтобы это было не так. Гарри не ответил, но посмотрел на него так, будто Драко сказал нелепость. Но это была правда: Драко не хотел, чтобы Гарри так о нём заботился. Он хотел, чтобы, когда всё закончится, Гарри сбежал как можно дальше. Влюбился в кого-то незнакомого, жил счастливо в доме у моря или в горах, создал семью. Оставил войну и боль позади. Чтобы, глядя на того человека, он не видел тело, покрытое кровью. — Прости, — прошептал Драко. Гарри лишь коснулся губами его щеки, мягко направляя к матрасу. Драко рухнул на кровать, тут же укрывшись слоями одеял. Гарри остался рядом, обнимая его за бёдра, притягивая ближе. Он не солгал: на таком расстоянии всё казалось проще. Мир сжимался. Этот момент становился больше. Драко повернулся на бок, чтобы видеть его, запомнить, как чёрные волосы Гарри падают на лоб, запомнить его глаза обрамленные густыми ресницами. Драко надеялся, что, если он выжжет этот образ в памяти, то, когда воспоминания снова отберут, он не будет так сильно ненавидеть себя. — Не хочу тебя забывать… — пробормотал он, придвигаясь ближе. — Я тоже не хочу, чтобы ты меня забыл, — тихо ответил Гарри. Драко вздохнул, и Гарри осторожно коснулся его щеки, проводя пальцем по шраму, пересекающему лицо. Длинная линия, от края до края. Драко понял, что это его способ спросить. — Это был Грейбэк, — ответил он. — В ту же ночь он располосовал мне лицо. Гарри напрягся, но промолчал. Его глаза пылали, выдавая, что в голове он придумывал тысячу и один способ уничтожить Грейбэка. Но он молчал, и Драко был благодарен за это. — Я скучал по тебе, — спустя время прошептал Гарри, и его слова снова украли у Драко дыхание. — Скучал так, что не мог нормально дышать. Понял это, когда тебя увидел. Драко не мог сказать, что чувствовал то же самое. Скучать было не по чему. Целый месяц Гарри не существовал в его голове. Не так, как сейчас, когда он помнил его. Не так, как когда он помнил его смех. Гарри замер в сантиметрах от его губ, словно спрашивая разрешения, и Драко сам сократил расстояние. Он хотел лишь прижаться к нему. Слиться с ним, перестать существовать отдельно. Вкус Гарри был знакомым — его язык, движение губ. Это едва ли было поцелуем; скорее, способом сказать: Я здесь. Я хочу быть здесь. Я никуда не уйду. Гарри мягко прикусил его нижнюю губу, и Драко позволил теплу, исходящему от него, проникнуть внутрь, наполнить и переполнить его, словно огонь, который Гарри разжигал в его жизни. — Иногда мне кажется, что я тебя выдумал… — прошептал Драко, касаясь его губ. — Я здесь, — тихо ответил Гарри. В утешении его объятий, в мягкости его слов, в том, как он прижимал его к себе, Драко наконец позволил себе расслабиться. Он заснул, прильнув к его телу.

~***~

Перед тем как Драко вернулся на базу, Гарри несколько дней не мог есть. Не то чтобы он не хотел — еда просто не проходила через горло. Дурсли часто оставляли его без пищи: «Не поешь, пока не приведёшь сад в порядок». «Еды не будет, пока не приготовишь завтрак для всех». Возможно, Гарри чувствовал, что, как только выполнит всё, что ему предназначено — в первую очередь, завершит войну, — он снова сможет есть нормально. Гермиона, со своей стороны, не избегала его, но их разговоры сводились к минимуму: словно два вежливых незнакомца, не знающих, о чём говорить. «Дай ей время», — повторял Рон, когда Гарри чувствовал себя ещё более сломленным. «Остынет, дай ей время». Проблема была в том, что времени у них не было. Гарри провёл эти дни, будто соревнуясь со временем, словно в любой момент кипящий котёл мог взорваться, и ни он, ни остальные не успели бы это предвидеть. То, что Гермиона не могла даже встретиться с ним взглядом, заставляло его думать: что будет завтра, если я не вернусь? Неужели последним, что останется от неё, будет этот разочарованный взгляд? Её пустые, формальные слова? Март пролетел незаметно. Благодаря какому-то чуду он и Эдриан столкнулись лишь раз, и тот сбежал, едва завидев Гарри. Похоже, большую часть времени он проводил взаперти. Хорошо. Пусть катится к чёрту. По всей Европе, в землях, где Волдеморт распространил своё влияние, возникали новые очаги Сопротивления. На континенте знали, пусть и отрывочно, о войне, бушующей в Великобритании. И хотя информация просачивалась скудно, со стороны казалось, что победа Волдеморта уже не так неизбежна, особенно после падения Министерства, когда «Ежедневный пророк» остался его единственным официальным каналом связи. Орден отобрал у него многое. Он, должно быть, в ярости. Теперь, увидев, в каком состоянии вернулся Драко, Гарри понял, что его худшие подозрения подтвердились. Неважно, как сильно он молился в пустоту, умоляя совершить ошибку. Неважно, как отчаянно он просил за него. Пожалуйста. Пусть его не трогают. Пусть он не вернётся тенью самого себя. Пусть мне не придётся собирать его по кусочкам. Пожалуйста. Пусть он не умрёт. Теперь он знал, что лишь одна из этих молитв была услышана. Единственные новости о том, что происходило снаружи, пришли от Астории в конце марта. Том лично посетил всех чистокровных, объявляя о «мерах», которые будут приняты. Пожиратели Смерти и Очистители продолжали патрулировать улицы, но было очевидно, что хватка ослабла. Без Министерства, которое судило бы и контролировало, им всё сложнее было удерживать власть над Британией. Гарри слушал, не комментируя, ожидая, пока Астория продолжит. Она была в подземельях с Люциусом Малфоем, и по её виду было ясно, что она не решается сказать что-то важное. — К другим новостям, — наконец сказала она, — я думаю, что смогу освободить воспоминания Люциуса. И, по сути, его самого. От Империуса. — Это значит, мы сможем… узнать всё? — спросил Гарри, стараясь не думать о последствиях. — Если Люциус знает достаточно, то да. Гарри ощутил укол вины за облегчение, которое его охватило. Если они правы, если Волдеморт не стёр память Люциуса… тогда они близки к разгадке. Близки к пониманию, что связывает Нарциссу и этот предполагаемый объект с исчезновением Нагайны. — Это убьёт его? — спросил он. — Для Люциуса это будет сильным потрясением. Его разум может ещё больше расколоться, — ответила Астория, задумчиво прикусив внутреннюю сторону щеки. — Скорее всего, Драко не вернёт его, но нет, он не умрёт. Гарри выдохнул, освобождая застрявший в лёгких воздух. — Я скажу Драко, — произнёс он, ненавидя себя за то, что снова становится вестником дурных новостей. — Он уже знает, и выбора у нас нет, — Астория говорила так, словно сама пыталась себя в этом убедить. — Мы можем устроить ему ещё одну встречу с отцом, но не больше. Надо сообщить ему, да, но не путай это с просьбой разрешения, Гарри. Драко знает о последствиях. Хочешь закончить эту войну? Не отступай сейчас. Гарри засунул руки под очки и с силой потёр глаза. Это было почти облегчением — знать, что он ещё способен чувствовать что-то, кроме боли в груди. — Хорошо, — кивнул он. — В следующий раз я также попробую ещё раз просмотреть воспоминания других заключённых и Кикимера, чтобы проверить, совпадают ли они с тем, что в голове Люциуса. — Отлично. А когда ты попробуешь снять Империус? — Когда мы с Драко сможем прийти вместе. Для меня это не так сложно. Будем надеяться, что ему не будет слишком тяжело вернуться к тебе. Гарри отчаянно хотел, чтобы это произошло как можно скорее. Но не так. Никогда не так. Гарри смотрел, как спит Драко, не в силах избавиться от тяжести в груди. Он не знал, чего ожидал, когда Тео сообщил, что Драко скоро прибудет. Было ясно, что Драко не скучал по нему так, как Гарри по нему — он на это не способен. Но... эта боль? Это чёрное облако, что всегда, казалось, висело над их головами? Уйдёт ли оно когда-нибудь? Не то чтобы это его останавливало. Гарри умел справляться с разбитостью. Он мог помочь или хотя бы быть рядом, когда Драко чувствовал, что его раздавливает тяжесть вины. Но бессилие заставляло кровь кипеть, а разум кричать, чтобы война пошла к чёрту. Видеть, как страдает тот, кто ему дорог, и не иметь возможности ничего изменить — это разрывало его. Гарри снова проследил взглядом шрам, пересекающий лицо Драко. Он никогда особо не задумывался о нём, о том, как он появился, хотя всегда подозревал, что это не связано с чем-то хорошим. Теперь, зная правду, Гарри представлял, как планирует убийство Грейбэка — самое кровавое в истории, наслаждаясь каждым чёртовым мгновением. Одна мысль о том, что Драко вернётся туда, где обитает Грейбэк, заставляла его рвать на себе волосы от ярости. Он видел, как Драко тёр кожу, знал, что это с ним делает. И чувствовал себя больным от невозможности забрать его боль и вину. Драко не должен через это проходить. Возвращается ли он в поместье, думая, что там его худшие воспоминания? Видит ли он в коридорах тех детей? Видит ли Эрика? Гарри знал, что эта история глубже, чем Драко показал, но не мог представить, насколько она ужасна. Мысль о девятнадцатилетнем Драко — одиноком, с отцом под Империусом и матерью в тюрьме, использованным для забавы Пожирателей Смерти — переворачивала всё внутри. Это больно. Видеть, как Драко всё глубже погружается в пропасть, было слишком больно. И всё же, пока Гарри смотрел на его спящее лицо, он чувствовал, что это… самый счастливый момент за долгое, долгое время. Просто быть здесь, с угасающим светом за окном и их дыханием, сливающимся в тишине. Во сне Драко выглядел моложе. Его черты смягчались, теряя стоическую отстранённость. Ресницы время от времени трепетали, когда он шевелился или бормотал во сне. В ком-то другом это могло бы раздражать, но Гарри думал лишь о том, что хотел бы видеть это каждое утро всю оставшуюся жизнь. Драко не был похож ни на кого из знакомых Гарри. В нём не было мягких изгибов или нежных черт. Он был весь из острых, жёстких углов; уникальных, почти странных линий, которые не каждый назвал бы привлекательными. Шрам на его лице, пересекающий больше половины, выделялся резко, почти гротескно. Его высокое, худое тело было покрыто шрамами. Драко был совсем не похож на тех, к кому, как думал Гарри, его могло потянуть. На тех, кого он мог бы увидеть. Увидеть по-настоящему, за пределами поверхностного. И всё же Гарри был отчаянно влюблён в него. Отчаянно влюблён в резкие линии его личности. В его лицо, в редкую улыбку, в то, как его глаза вспыхивали в темноте. Он любил его руки — как бы глупо это ни звучало. Любил, как кольца обхватывают его пальцы, как элегантно двигаются эти пальцы, держа палочку, как касаются его кожи, лаская шрамы лишь кончиками, словно те — нечто драгоценное. Гарри был влюблён в его голос — низкий, глубокий, резонирующий. В ужасные слова, которые Драко шептал, думая, что Гарри не слышит: Моя жизнь твоя. Я вернусь к тебе. Без тебя я бы… просто перестал бы существовать. Эти слова разрывали его сердце, потому что Драко Малфой разрушил его, чтобы занять в нём место. И Гарри был влюблён в этот факт. Хотя он не хотел этого. Никогда не хотел. У войны были странные способы ломать людей. Иронично, что теперь ему всё равно, учитывая, каким невыносимым моралистом он был в юности. Ему было плевать на отсутствие угрызений совести у Драко, на его прозвище, произошедшее от демона. Гарри любил его — палача, человека, не знающего жалости, и ту его часть, что всё же её чувствовала, как он только что показал. Драко не был ни хорошим, ни плохим. Он был и тем, и другим одновременно. Он совершил ужасные вещи, и Гарри это не волновало. Всё, о чём он просил, — не потерять его. Гарри никогда не был религиозным. Тётя Петуния и Дурсли не прививали ему веру в Бога. Но если Он существовал, Гарри был готов прочесть бесчисленные «Отче наш» и «Аве Мария», чтобы Драко остался жив. Чтобы его не отняли. Какой бы ни была цена. Он не знал, в кого это его превращает. Не знал, что значит желать спасения для того, кто пытал сотни людей. Но ему было наплевать. Он сам был не лучше. Когда Драко проснулся спустя несколько минут, было видно, что он успокоился. Следы слёз ещё блестели на щеках, но напряжение покинуло его лицо, его тело. Он моргал, привыкая к свету, и казался почти уязвимым. — Люблю смотреть, как ты спишь, — пробормотал Гарри, и Драко сфокусировал на нём взгляд, подарив сонную, едва заметную улыбку. От этого сердце Гарри сжалось. Люблю смотреть, как ты спишь. Это было начало. Близко к правде. — Это звучит жутковато, — хриплым от сна голосом ответил Драко. Гарри улыбнулся в ответ. — Я тот ещё извращённый ублюдок, знаешь ли. Драко поймал его улыбку губами, и Гарри наконец позволил себе раствориться в его прикосновении. Драко стало лучше — это было важно. Он целовал его с желанием, словно скучал, и это было по-настоящему важно. Сколько времени тебе понадобится, чтобы снова собрать его по кусочкам, когда ты увидишь его в следующий раз? Драко продолжал его целовать, и Гарри перевернулся, оказываясь сверху, жадно стремясь к большему. Хотел, чтобы на несколько секунд ничто их не разделяло. Не сейчас, когда через пару часов ему придётся уйти, и он может потерять Драко, даже не зная этого. — Ай, — выдохнул Драко, когда Гарри случайно слишком сильно ткнулся носом. — Не думаю, что Снейп был бы таким неуклюжим. Гарри замер на секунду, а затем рассмеялся, отстраняясь чуть дальше. — Как же ты меня заводишь, Драко. — Прошу прощения, у тебя на это встал? — О, иногда у меня встаёт от одной мысли о тебе, — ухмыльнулся Гарри, нарочно потеревшись носом о его нос, чтобы пощекотать. — Это ты хотел услышать? Глаза Драко слегка расфокусировались, зрачки расширились от его слов, но он не подавал признаков желания зайти дальше. Гарри не настаивал, довольствуясь тем, что целовал его так долго, как мог, наслаждаясь каждым касанием. — Ты иногда думаешь об этом? — вдруг спросил Драко, когда Гарри отстранился, чтобы перевести дыхание. — А? — О Снейпе, я имею в виду. Гарри отодвинулся чуть дальше, нахмурив брови. — Какого чёрта я должен думать о Снейпе, когда целую тебя? — Он демонстративно содрогнулся, чтобы подчеркнуть свою мысль. Драко закатил глаза. — Я не об этом… Просто… ты вообще думаешь о Снейпе? Потому что я да. Хотя не знаю, из-за того ли, чему он меня научил, или… не знаю. Тео точно о нём не думает, это я тебе гарантирую. Гарри замер на несколько секунд, затем рухнул на спину рядом с Драко, уставившись в потолок. Думал ли он о Снейпе? Если честно, не особо. Тот был важен для войны, но обида, которую Гарри затаил на Дамблдора, распространялась и на Снейпа. Он повернулся к Драко, всё ещё ждавшему ответа, и вспомнил одну деталь. — Ты знал, что он всегда был на нашей стороне? — тихо сказал Гарри. Драко пару раз моргнул. — О…? — Да. Когда Нагайна его убила, он передал мне фиал с воспоминаниями. Так я узнал, что с Первой войны он играл на два фронта. Драко замолчал, переваривая его слова, и, казалось, погрузился в свои мысли. Гарри надеялся, что размышления о Снейпе не затронут его слишком сильно, не напомнят о чём-то болезненном, о чём он не знал, но не хотел рисковать. Он поспешил заговорить. — Он был влюблён в мою маму, — выпалил Гарри прямо. — Поэтому так поступал. Совершил ошибку, рассказав пророчество Тому… — Какое пророчество? Напомни. Гарри не нравилось, к чему это вело, но он напряг память и ответил. — И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... Драко закрыл глаза, и Гарри увидел, как его лицо напряглось. Ещё одна ноша в его и без того тяжёлом списке. — Так вот почему ты так одержим его убийством… — тихо сказал Драко. Гарри покачал головой, не желая углубляться. Не сейчас. Он уже умер от рук Волдеморта однажды и, если придётся умереть снова, примет это. Но сделает всё, чтобы убить его первым. Гарри давно смирился со своей судьбой. Судьбой, которую его заставили принять. Нет, он правда не хотел об этом говорить. Драко, похоже, почувствовал его нежелание и не стал давить, хотя в его глазах мелькнуло что-то, выдающее, что эта тема задела его сильнее, чем он показывал. — Снейп подслушал пророчество и передал его своему Лорду, — продолжил Гарри. — Когда узнал, что оно может касаться меня, попросил Дамблдора защитить мою маму. Не вышло. Всю жизнь он искупал эту ошибку, защищая меня — или, по крайней мере, так считал. Работал шпионом, чтобы мы могли победить. А мы не победили, — горько подумал Гарри. Какой смысл знать всё это о Снейпе, если в итоге это ничего не изменило? — Странно представлять Снейпа таким, — пробормотал Драко. — Чувствующим любовь. Гарри фыркнул. А теперь представь, что узнаёшь, что он любил твою маму и ненавидел тебя, потому что ты похож на своего отца, который, судя по всему, «украл» любовь всей его жизни. Странный тип. — Гермиона говорит, это было раскаяние, — закончил Гарри. Тема ему не нравилась. — За то, что принял эту любовь как должное. — Что ты имеешь в виду? — За то, что думал, будто достаточно просто любить кого-то, чтобы защитить, — объяснил Гарри. — Снейп был тем, кем был, и выбрал их сторону. Он уже сделал свой выбор. Гарри заметил, как Драко побледнел. Он попытался не обращать на это внимания. — Снейп мне нравился… — пробормотал Драко, и его голос дрогнул, но не из-за воспоминаний об этом человеке, как показалось Гарри. — Он научил меня всему, что я знаю. Что ж, за это Гарри мог искренне поблагодарить Снейпа. Они замолчали, и Гарри почувствовал, как Драко придвинулся ближе, прижимаясь к его боку. Не раздумывая, он обнял его за плечи, позволяя Драко устроиться на его груди, и начал мягко гладить его израненную кожу. — Не хочу, чтобы это со мной случилось, — прошептал Драко спустя несколько минут так тихо, что Гарри едва расслышал. — Что? — Не хочу принимать тебя как должное, — Драко сглотнул, его голос дрожал. — Верить, что с тобой ничего не случится только потому, что ты обещал. Так вот почему он побледнел. — Я держу свои обещания, — твёрдо сказал Гарри. — Обещания созданы, чтобы их нарушать, — возразил Драко. — Ну, надеюсь, ты выполнишь свои, потому что я намерен выполнить свои. Драко издал приглушённый смешок, больше похожий на сдержанный всхлип. Гарри опустил взгляд и увидел, что тот смотрит на него. Подбородок Драко покоился на его груди, серые глаза — ясные, честные, уязвимые. Этот взгляд заставлял Гарри цепляться за него ещё сильнее. Он знал этот взгляд лучше, чем самого себя. Знал его с детства. Я тебя люблю. — Помнишь, как на первом курсе ты вызвал меня на дуэль, а потом сдал? — вдруг сказал Гарри, улыбнувшись. — Чёртов предатель. Драко нахмурился, явно сбитый с толку. — Что? — Ты вызвал меня на дуэль, а потом натравил на меня Филча с его дурацкой кошкой! Оба предпочли не упоминать, что Филча повесили в Хогвартсе, и ученики видели его разлагающееся тело. — Как ты вообще это помнишь? — удивился Драко. — У меня хорошая память, когда дело касается тебя. — Правда? — Драко приподнял бровь, и в его голосе мелькнул намёк на насмешку. — Записываешь всё в свой дневничок розовыми чернилами? — По большей части, да, — подыграл Гарри. Казалось, они говорили о другой жизни. Дуэли в коридорах Хогвартса, насмешки, мелкие стычки, когда они не могли не отравлять друг другу жизнь. Гарри с трудом верилось, что это когда-то было его главной заботой. Что тот мальчишка, бросавший проклятья в Драко за его выходки, был им. — Я тоже помню, — тихо сказал Драко. — Почти всё. В голове Гарри всплыл образ Астории, говорившей, что Драко точно помнит момент, когда Гарри отверг его руку. Сам Гарри слишком ясно помнил каждый год, всё, что делал Драко. Что он всегда был рядом, даже когда Гарри считал его помехой. Всегда был там. Всегда. — Не хотел бы ты…? — начал Драко, и Гарри опустил взгляд. Его глаза были грустными, усталыми. — Что? — прошептал Гарри, словно они делились тайной. — Вернуться? От этого вопроса где-то под рёбрами болезнено кольнуло. Гарри не думал об этом раньше. — Не хотел бы ты вернуться в день, когда мы встретились? — продолжил Драко. — И прокричать нам в лицо, чтобы мы бежали от этого кошмара. И Гарри вдруг мысленно оказался в магазине мантий, глядя на заносчивого мальчишку, примеряющего одежду и без умолку болтающего о Хогвартсе, Слизерине и вещах, о которых Гарри тогда не знал. В памяти они оба казались такими юными, не ведающими, что ждёт их через несколько лет. Хотел бы он вернуться в день, когда узнал, что он волшебник? В момент встречи с Роном и Гермионой? В ночь, когда они прибыли в Хогвартс? Что бы он сделал? Был бы он счастливее? Он представлял, как убеждал бы одиннадцатилетнего себя, что впереди ждёт новый, захватывающий мир — дружба, любовь, семья. Но умолял бы не обманываться. Не недооценивать врага, что прячется в тенях. Гарри помог бы тому мальчику победить, чтобы у него было детство, которого у него самого никогда не было. — Да, — хрипло ответил он. — Иногда, да. Они остались лежать. Драко прижимался к нему, а Гарри смотрел в его глаза. Оба погрузились в свои мысли. Опасно думать о «что, если». Лучше смотреть вперёд. Надеяться на будущее. Представлять, что у них может быть будущее. — Нам нужно, — пробормотал Гарри, не вынося тишину. — Уехать. Далеко. Нам с тобой. Драко моргнул, словно очнувшись, и приподнял бровь с лёгкой насмешкой. Гарри обожал, когда он так делал. — Да? — Да, в магловский мир, к пляжу, где мы могли бы видеть море. Он не упомянул, как месяцы назад говорил, что Драко слишком наполнен магией для этого. Он был готов подыграть. — Как же ты тогда станешь звездой квиддича? — усмехнулся Драко. — Буду вести двойную жизнь, — уверенно ответил Гарри, придвинув их носы ближе. — Ммм… Губы Драко снова нашли его, и Гарри чувствовал, что это могло бы стать частью его жизни — такой же естественной, как дыхание. Драко нависал над ним, зная, как одним движением довести его до бессвязных звуков, как прикосновением заставить Гарри извиваться под его руками. Гарри это обожал. — Драко. — Стук в дверь заставил их отшатнуться. Это был Тео. — Нам пора. Пузырь лопнул. Чёрт, как же Гарри ненавидел эти прерывания. Он уже чувствовал, как Драко отдаляется, хотя их разделяли лишь сантиметры. Скоро ему придётся стереть его воспоминания. Драко снова его забудет. Гарри убеждал себя, что справится, но знал: в следующий раз, увидев его, ему снова придётся собирать его по кусочкам. Видеть, насколько Драко ранен, истекает кровью, а он ничего не может сделать. — Прости, — пробормотал Драко, и Гарри покачал головой. Он всё ещё здесь. Всё ещё мой. — Я буду здесь, когда ты вернёшься, — сказал Гарри, игнорируя ком в горле. — Я всегда буду здесь. — Хорошо, потому что я планирую вернуться. Драко поцеловал его ещё раз, прежде чем встать и начать одеваться. Гарри смотрел на него, наблюдая, как белая кожа постепенно скрывается под слоями тёмной ткани. Он не понимал, почему ему выпала привилегия видеть её обнажённой. Покрытое шрамами или нет, тело Драко было вылеплено с изысканной точностью. Гарри чувствовал, как оно вибрировало в гармонии с его собственным, словно они идеально подходили друг другу. Среди хаоса мыслей, наблюдая, как Драко закрепляет значок Нобилиума, Гарри вспомнил недавний разговор с Асторией. Ему снова придётся быть вестником дурных новостей. Причинить ещё больше боли. — Астория говорит, что сможет снять с твоего отца Империус, — выпалил он, быстро и без смягчения, как они оба предпочитали узнавать горькую правду. — Говорит, что, возможно, ты сможешь поговорить с ним в последний раз. Гарри заметил, как дрогнуло дыхание Драко, как напряглось его тело, осознав смысл этих слов. Он пожалел, что вообще заговорил. Возможно, ты сможешь поговорить с ним в последний раз. В последний раз. — Хорошо, — тихо ответил Драко, голос был едва слышен. — Я буду с тобой, — поспешно добавил Гарри, надеясь, что это хоть немного смягчит удар, хотя лицо Драко стало непроницаемым, словно стальная стена. Они посмотрели друг на друга. Драко — полностью одетый, Гарри — всё ещё прикрытый лишь простынями. Его руки сжались в кулаки, и Гарри знал: Драко ждёт. Ждёт, когда Гарри сотрёт его воспоминания, готовясь вернуться к тем ужасным делам. Какими бы прекрасными ни были эти часы, за дверью ждал реальный мир. Драко продолжал смотреть на него, когда Гарри наконец решился встать и начать одеваться. Надевая очки, он задавался вопросом, не пытается ли Драко запомнить каждую его черту, словно борясь с каким-то заклятием. Надев очки, он поймал его стоический взгляд, Драко стоял с руками за спиной. Гарри хотел попросить его вернуться в постель, где всё было иначе, где существовали только жаркие поцелуи и осторожные взгляды. Но он не смог. Подойдя к Драко, он опустил взгляд на его руки, взял их, разглядывая кожу, кольца, изящные линии пальцев. Я люблю их. Я люблю тебя. — Драко, — сказал Гарри, подняв глаза к его лицу. — Драко, не умирай. Пожалуйста. Это была мольба. Гарри умолял. Если бы мог, он бы встал на колени. Молился. Сделал бы всё. Драко чуть опустил плечи и коснулся губами его шрама-молнии, задержавшись на мгновение. Гарри чувствовал, как в горле сжимается проклятый ком. — Моя жизнь твоя.