Desolación / Опустошение

~***~

Драко снится сон. Он не привык к снам, особенно к приятным. Обычно, когда плохие воспоминания пробивались сквозь защитный барьер зелья, подавляющего сны, Драко оказывался в кромешной тьме. Точнее, в пустоте. Он не мог сделать шаг, говорить или даже шевельнуться, пока кошмар разворачивался перед ним. Чаще всего в нескольких шагах от него стояла его мать. Множество рук тянулось к ней, разрывая одежду, а её пустые, безжизненные глаза смотрели прямо на Драко. Он отчаянно пытался дотянуться до неё, закричать, выдавить хоть какой-то звук из горла, добраться до неё, чтобы спасти... но никогда не мог. Никогда. И каждый кошмар заканчивался одинаково: Его мать, разорванная на куски у него на глазах. Иногда в центре кошмара оказывался Эрик. Иногда — отец, Панси или Тео. Каждый сон был таким же удушающим, таким же невыносимо ужасным. Но самыми страшными были те, где Драко сам стоял перед близкими, с палочкой у виска, а шипящий голос у уха приказывал убить их. И Драко всегда подчинялся. Но сейчас — сейчас Драко снится сон. Не о тьме, не о руках, не о крови. Он видит мужчину, лежащего на песке, лицом к солнцу, с руками, заложенными за голову. Драко пытается разглядеть его, но, как бы ни напрягал взгляд, не может разобрать ни черт лица, ни кто это. Вдалеке слышен шум волн, разбивающихся о скалы и берег, а над головой лениво кружат несколько чаек. — Тебе нравится море? — спросил мужчина, не открывая глаз. Драко не мог отвести от него взгляд, хотя и не понимал почему. — Я почти не бывал на побережье, — ответил он, не задумываясь, словно этот человек был ему знаком. — Моим родителям не нравилось это или же им не нравилось солнце. Не могу сказать точно. Незнакомец повернулся к нему, и, возможно, это всё-таки был кошмар, потому что, как бы Драко ни старался, он не мог разглядеть его лица, уловить черты или понять, кто перед ним. — Может, нам стоит остаться здесь навсегда, — сказал мужчина. — Купим дом у моря и будем смотреть на волны каждый день. Тогда ты поймёшь, нравится ли тебе. По какой-то причине Драко почувствовал, как его ноги коснулась прохладная вода, словно волны добрались до берега. Или, может, песок под ним был влажным? Пейзаж притягивал его, а мысль о доме у моря вызвала в груди тёплое, трепетное чувство. — Да? — откликнулся Драко. — И, наверное, наш дом утопал бы в беспорядке. Мы бы ссорились, потому что ты никогда ничего не убираешь. — О, точно, — подхватил мужчина. — И я бы, наверное, доводил тебя до белого каления, входя в комнату в грязной обуви. — Мерлин, я бы тебя прикончил. Мужчина рассмеялся. Этот смех был таким живым, таким тёплым, что Драко захотел сохранить его, как редкий экземпляр Огневиски, чтобы возвращаться к нему в самые тёмные дни. Даже если это был всего лишь сон. — Я бы научил тебя пользоваться телевизором, — продолжил мужчина, отсмеявшись. — И водить машину. — Ты бы довёл меня до нервного срыва, это точно. — Может быть, — согласился он, — но мы были бы счастливы. — Почему? — спросил Драко. — Потому что мы были бы вместе. Незнакомец одарил его улыбкой — такой ослепительной, какой Драко не видел никогда в жизни. И по какой-то причине этого было достаточно, чтобы поверить. Поверить, что одного его присутствия хватит, чтобы сделать Драко счастливым. Море, его близость, этот момент — всё это наполняло его счастьем. Даже если он не знал, кто перед ним. — А как же твои мечты? — спросил Драко после долгой паузы, когда они просто смотрели друг на друга. Слова сорвались с губ, прежде чем он успел их осмыслить. — Какие мечты? — Ну, знаешь, твои мечты, — ответил Драко, словно ему было известно, о чём речь. — Как ты собираешься их осуществить, если останешься здесь навсегда? Мужчина задумался, и Драко вдруг ощутил удивительную полноту, будто внутри него расцветало что-то живое. Его пальцы покалывало от желания подойти ближе, хотя этот человек оставался совершенно чужим. Абсолютно незнакомым. — Если честно, не думаю, что у меня есть мечты. — Это звучит как-то... уныло, — заметил Драко. — Правда? А какие тогда у тебя мечты? — Ты. Слово вырвалось само, прежде чем Драко успел себя остановить, как и многое из того, что он говорил в этом сне. Но оно того стоило — потому что незнакомец снова улыбнулся. В этой улыбке было что-то мучительно знакомое, почти родное. — И кто же я? — спросил он. И в этот момент сон перестал быть прекрасным. Драко нахмурился, вглядываясь в лицо мужчины, пытаясь уловить каждую его черту. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее всё расплывалось. Прямой нос. Алые губы. Тёмные волосы. Ясные, пронзительные глаза. Это не был мягкий взгляд — Драко знал это. Это был взгляд, с которым идут на войну. Вопрос мужчины прозвучал почти игриво, но, пока Драко безуспешно открывал и закрывал рот, отчаянно пытаясь его узнать, уверенное выражение на лице незнакомца таяло, сменяясь опустошением. Драко ненавидел эту перемену. — Ты меня не помнишь, — произнёс мужчина ровным, лишённым эмоций голосом. Это не было вопросом. Драко потянулся к нему, но мужчина отпрянул, словно ожидая удара. Горло Драко сжалось от невозможности ответить на вопросы, которые терзали его самого. Кто он? Почему кажется таким знакомым? Почему он здесь, с ним? — Я хочу тебя помнить. Хочу помнить, — повторял Драко, но его голос звучал глухо, почти неслышно. — Не хочу тебя забыть. Незнакомец горько усмехнулся и поднялся, оставляя Драко одного. Тот пытался пойти за ним, преодолеть разделяющее их расстояние, обнять его... но тело не слушалось. — Ты всегда так говоришь, — бросил мужчина. И начал уходить. Драко лежал на песке, беспомощно глядя, как мужчина решимо удаляется, словно убегая от неизбежной катастрофы. Драко оставался лишь зрителем — как и всю свою жизнь. Он хотел броситься за ним, пообещать, что на этот раз не забудет, что теперь-то точно вспомнит, но это была бы ложь. Драко никогда не умел действовать, когда вокруг творились ужасы. Он лишь смотрел. Как и сейчас. Не оставляй меня, — хотел крикнуть он, жалкий и беспомощный. Ты обещал, что останешься. Что всегда будешь здесь. И, Моя жизнь — твоя. Проснувшись, Драко отбросил мысли о сне и о том человеке. Малфой Мэнор, как ни странно, не сильно изменился после возвращения Тёмного Лорда. Когда Драко было шестнадцать, и Лорд поселился в их доме, тот из хранилища счастливых воспоминаний превратился в очаг кошмаров. Теперь, когда Пожиратели Смерти свободно расхаживали по залам, а головы катились под их смех, это не казалось... чем-то новым. Обыденность, наверное. Драко уже привык. Поместье кишело пленниками — в основном простолюдинами, уличёнными в подозрительных действиях. Если честно, Драко казалось почти невероятным, что ещё остались люди, которых можно было преследовать и заключать в темницы. Он выпытывал из них информацию, как умел, а если тела оказывались слишком изломанными, звал Грейбэка или Майю, чтобы те разобрались по-своему. Его отношение к пыткам и боли соответствовало ожиданиям, и в последнее время наказания за поведение почти прекратились. Порой Драко даже не участвовал в битвах. По мере того как апрель угасал, его единственной заботой было выполнение своей работы. Захватывать. Добывать информацию о восстаниях. Подавлять. Захватывать. Добывать информацию. Подавлять. Захватывать. Добывать информацию. Подавлять. Эта мантра стала его ежедневной рутиной, бесконечным циклом, похожим на полоскание. Драко едва считал это деятельностью — скорее, частью его существования. Он был лишь инструментом, оружием в руках Лорда. Захватывать. Добывать информацию. Подавлять. В один из ничем не примечательных четвергов, в череде монотонных дней, произошло едва заметное изменение. Весна начинала вступать в свои права, и мягкий свет робко касался стен, залитых кровью. Драко обходил особняк, когда до его ушей донеслись голоса. Они доносились из зала, в нескольких шагах от него. — …да, мой Лорд. Драко прижался к холодной стене, чтобы лучше слышать. Он поморщился, узнав голос: Родольфус. Драко весьма нравилось, как робко, почти подобострастно звучал этот обычно заносчивый человек. Было приятно знать, что он способен на такую слабость. — Ты пойдёшь со мной, — произнёс другой голос, и Драко замер. Почему он не предположил сразу, что Родольфус говорит с Тёмным Лордом? — Если дело касается Гарри Поттера, это лучшее место для поисков. — Вы уверены, мой Лорд? — Сомневаешься в моём решении? Драко, за стеной, ощутил, как воздух в зале сгустился от напряжения. Это было привычно — он не помнил, чтобы Лорд когда-либо говорил с кем-то на равных. После долгой паузы, во время которой Родольфус, вероятно, ёрзал под его взглядом, Лорд продолжил: — У меня есть основания полагать, что ключ находится в Поттер Мэноре. Это один из древнейших родовых домов, и когда-то он был связан с Блэками. — Драко, всё ещё притаившись, нахмурился. Поттер Мэнор? — Этого достаточно, чтобы ты доверял моему суждению и подчинялся, Родольфус? — Конечно, мой Лорд, — поспешно ответил тот. — Хорошо. Драко отступил, пока его не заметили. То, что он вообще подслушал этот разговор, было уже чудом. Драко не знал, что делать с подслушанной информацией и можно ли вообще что-то предпринять. Его ли это забота? Что, чёрт возьми, связывает Блэков и Поттеров? О чём они говорили? Он чувствовал, как в груди зарождается предчувствие чего-то важного, чего-то огромного. Это ощущение пульсировало где-то за нёбом, под глазами. Он просто знал. Но прежде чем любопытство пересилило, и он бросился бы выяснять, Драко остановился. Заглушил эти мысли. Он не человек. Он солдат. Пожиратель Смерти. Не более чем оружие. Эта мантра звучала в его голове дни напролёт, заглушая вопросы, как только они всплывали. Драко подавлял их, заставлял себя молчать. Но через неделю неуверенность снова прорвалась наружу. Драко только что умыл лицо, смывая кровь после того, как вырвал зубы женщине, отказывавшейся говорить, когда рядом с ним аппарировал домовый эльф. Напуганный, он нервно теребил свою робу. — Тёмный Лорд требует вас, господин Малфой, — пробормотал эльф, не поднимая глаз. — Он ждёт в кабинете вашего отца. На мгновение Драко замер, подумав, что Лорд узнал о подслушанном разговоре в коридоре. Но тут же отбросил эту мысль. Если бы его заподозрили, его бы уже давно затащили в зал, унизили перед Родольфусом, а не вызывали на личную встречу. Драко постучал и вошёл в кабинет отца, опустив взгляд к полу. Его кольнуло чувство неправильности, будто это место, принадлежавшее его семье, было осквернено присутствием Тёмного Лорда. Но он тут же подавил эту мысль. Его родители мертвы. Всё, что было его, теперь принадлежало Лорду. Тёмная магия Лорда сочилась по полу, касалась краёв его обуви, наполняя комнату леденящим холодом. Драко закрыл дверь, сохраняя бесстрастное выражение лица, и остановился перед столом. Лорд стоял позади. — Сядь, Астарот. Драко подчинился, отодвинув стул и сев с большей силой, чем хотел. Привычка, выработанная годами, заставила его выпрямиться, расправить плечи и закинуть ногу на ногу. Он старался не смотреть вперёд. — Ты достойно выполнял свой долг, — заговорил Лорд. Его голос, низкий и скрежещущий, словно когти по шершавой стене, вызывал дрожь. — Ты служил, делал, что от тебя требовалось, даже когда ошибался. — В памяти всплыло лицо МакГонагалл. Шрамы на груди обожгли болью. — Поэтому я считаю, что могу тебе доверять. — Это честь, мой Лорд, — ответил Драко. Последовала долгая минута молчания, пропитанная напряжением. Тёмный Лорд сделал едва заметный жест рукой, и Драко, уловив его краем глаза, понял, что ему позволено — нет, приказано — посмотреть на него. Он посмотрел. И встретился с алыми глазами — без век, пустыми, полными опасности. Драко стиснул зубы, чтобы не отвести взгляд, а Лорд улыбнулся, обнажив ряд гнилых, острых клыков. И тогда он вторгся в его разум. Это было как лезвие, скользящее по воспоминаниям. Драко не сопротивлялся, опустив барьеры окклюменции. Он не знал, как выглядит его разум, но чувствовал, как Лорд открывает и захлопывает двери памяти, словно паразит, рыщущий в крови. Он касался, перебирал, разрушал, искал что-то... или так казалось. Прочесав воспоминания последних месяцев, Лорд наконец отступил, оставив после себя волну боли, растёкшуюся по мозгу. Там не было ничего, что могло бы ему пригодиться. — Хорошо… — произнёс Лорд, отступая на шаг. Драко заставил себя не отводить взгляд, хотя всё внутри кричало об этом. Голова пульсировала болью, дыхание сбивалось, теряясь между ударами сердца. Он стиснул руки на ткани брюк и ждал. Лорд, всё такой же задумчивый, изучал его. Драко не знал, чего он хочет, и это пугало сильнее всего. — Как думаешь, Астарот, мы сможем выиграть войну? — спросил Лорд, и его жуткий голос, низкий и скрежещущий, резанул по нервам. Драко сглотнул, мысленно считая от одного до десяти и обратно. Что ответить? Когда Тёмного Лорда вообще волновало мнение его последователей? — Я считаю, что мы уже выиграли войну, мой Лорд, — он выбрал самый безопасный путь: лесть. — Мятежников и предателей слишком мало, чтобы нас одолеть. Лорд улыбнулся, и Драко, не отводя глаз, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Как бы я ни ценил твой оптимизм, Малфой, ты достаточно умён, чтобы понимать: войны выигрываются не только на поле боя. — Лорд не двигался, но его магия — да, она текла, касалась лодыжек Драко, медленно поднималась по ногам, холодная и вязкая. — Так вот мой вопрос: как, по-твоему, мы выиграем войну, если думать, как слизеринец, а не как гриффиндорец? Слово «гриффиндорец» прозвучало как плевок, как нечто грязное и недостойное. Драко заставил себя дышать глубже, думать. Как выиграть войну вне поля боя? Уничтожая предателей и подрывая влияние Ордена? Это они уже делали. Было ли у Ордена что-то, чего хотел Лорд? Что Пожиратели могли бы захватить первыми? Что это? — Нет? Не знаешь? — Лорд прервал его молчание, и в его спокойном тоне было что-то зловещее. — Позволь мне помочь. Этот спокойный голос был хуже крика. Он проникал под кожу, заставлял волосы на затылке вставать дыбом, а зубы ныть от напряжения. Будто Лорд знал все его мысли, все намерения. Магия Лорда поднималась выше, обвивая шею Драко, оседая на висках. Он чувствовал её. Видел. — С надеждой, — закончил Лорд. Драко сглотнул, не решаясь отвести взгляд от высокой, зловещей фигуры Тёмного Лорда. Некоторые могли бы сказать, что он проигрывает войну после падения Азкабана или Министерства, но Драко сомневался, что кто-либо, стоя перед Лордом, поверил бы в это. В его осанке, в каждом движении сквозила непревзойдённая уверенность — Лорд был убеждён, что победа никогда не ускользнёт из его рук. — Обмануть их. Заставить поверить в то, чего нет. Дать им иллюзию выбора. С надеждой выигрываются войны, — продолжил Лорд. Его магия, поползла выше, обвивая живот. — Я думал, ты понимаешь это лучше всех. Драко заставил себя сосредоточиться на словах Лорда. Он ненавидел это — слабость, уязвимость. Чувства, к которым он не привык. — Мы победим с надеждой, которую питают слабые, веря в то, чего нет, — произнёс Драко, мысленно похвалив себя за то, что фраза прозвучала уверенно, а не как вопрос. — Именно так. Но Драко всё равно чувствовал, что сказал не то. Он не подал виду, сохраняя отстранённое, расчётливое выражение лица. Сколько раз за эти годы он твердил себе, что ничто не имеет значения? Что нельзя показывать того, что люди не должны видеть? Это помогало ему держать маску нейтралитета. Он видел ужасы — и заставлял себя думать, что это неважно. Какой смысл пытаться остановить казнь маглорождённого у ворот его дома? Какой смысл мешать Грейбэку пожирать жертв в зале, который когда-то был убежищем его матери? Он их не остановит. Они сделают это снова, а Драко лишь закончит так же, как те жертвы — мёртвым и использованным. Ничто не имеет значения. — Я буду отсутствовать несколько дней, — произнёс Тёмный Лорд, и его слова заставили Драко насторожиться. Лорд уходит? Прямо сейчас? — Возможно, недель. Я не уверен. Но я не желаю, чтобы меня беспокоили, если только это не вопрос жизни и смерти. Иначе вы все заплатите. Каждый будет выполнять свои задачи и не посмеет переступить черту. Понял? — Да, мой Лорд, — ответил Драко. — Ты за этим проследишь. — Да, мой Лорд. — Хорошо. Лорд начал медленно обходить его, и его магия двигалась вместе с ним, словно тёмная тень, обволакивающая комнату. Драко держал взгляд прямо, пытаясь сложить разрозненные кусочки информации. Разговор с Родольфусом, эта беседа, расследование... Всё указывало на одно место. Лорд отправится в Поттер Мэнор. — Знаешь… — голос Лорда, раздавшийся сбоку, заставил Драко напрячься, — Когда ты в шестнадцать лет принимал Метку, я уже тогда видел, что ты станешь великим. Другие жаждали служить мне, гнались за властью в твоём возрасте. Незрелые. Но ты… в твоих глазах была решимость. Смелость, которой не хватало остальным. Драко невольно перенёсся в тот день, в свои шестнадцать. Он добровольно протянул руку, пока Нарцисса, стоя в углу зала, задыхалась от слёз, умоляя его остановиться. Вокруг толпились Пожиратели Смерти — многие из них позже погибли в битвах, — а Драко, полный гордости, думал, что теперь он один из них, нравится им это или нет. Лорд доверяет ему. Доверяет настолько, чтобы дать задание, которое позволит доказать свою ценность. Тогда он чувствовал себя могущественным, непревзойдённым. Наконец-то занял своё место. Наконец-то был на пути к величию в этом мире. Лорд поднял палочку, направив её на его предплечье. И прежде чем Драко успел напомнить себе не издавать ни звука, мир закружился в вихре боли. Огонь, когти, смех и плач — его собственный плач — слились воедино. Змея выжигалась на коже, а он, стиснув зубы, заставлял себя держать руку неподвижно и повторял, что именно этого хотел. Именно это он выбрал. — Ты сделал это ради мести за отца, верно? — спросил Лорд, выдернув Драко из воспоминаний обратно в реальность. Драко кивнул. Да. Это было частью правды. Он поклялся Поттеру, что заставит его заплатить за то, что тот отправил его отца в Азкабан, и был готов сдержать слово. Ярость кипела в нём — ярость на весь мир, отнявший у него отца. Его отца. Кто такой этот жалкий полукровка и его шайка предателей и грязнокровок? Мир принадлежал им. — Для Малфоев семья всегда была превыше всего, — заметил Лорд, слегка кивнув. Его красные глаза впились в Драко, и тот почувствовал, как внутри всё сжалось. Что бы Лорд ни сказал дальше, Драко знал: он не хочет этого слышать. Не по-настоящему. — Хочу, чтобы ты знал, Драко Малфой, ты — часть моей семьи. Великой семьи. Ты и я… мы не так уж различны. Это была проверка. Тёмный Лорд никогда не говорил ничего подобного. Никому. Тем более не сравнивал себя со своими последователями, даже с такими близкими, как Драко. Это проверка, и он должен её пройти. Разве не этого он всегда хотел? Быть таким же могущественным, как Лорд. Таким же умным, великим. Не боящимся ничего. Ты и я… мы не так уж различны. — Иди, — произнёс Тёмный Лорд, не дав Драко времени поблагодарить. Он никогда не покидал зал так быстро.

~***~

— А если бы Джинни была жива? Гарри сидел в своём кабинете, когда вошла Гермиона. Без приветствий, без лишних слов — она просто встала перед ним, уперев руки в бёдра, и ждала, пока он поднимет взгляд. Он не поднял, и тогда она заговорила. Гарри не ожидал, что она скажет именно это. — Прости? — переспросил он, растерянно. — Если бы Джинни была жива, — продолжила Гермиона, не обращая внимания на его замешательство. Или намеренно его игнорируя. — Ты бы всё равно этого хотел? Хотел бы его? Упоминание о смерти Джинни всё ещё приносили боль. Гарри не мог притворяться, что это не так. Боль приносили слова, которые он так и не сказал ей. То, как она ушла. Невозможность проститься. Это разрывало сердце. Но её присутствие не изменило бы того, что он чувствовал. — Откуда мне знать, Гермиона? — спросил он, ощущая, как усталость накатывает тяжёлой волной. Гермиона сделала шаг, всё ещё держа руки на бёдрах, затем резко опустилась в кресло напротив. Похоже, этот вопрос мучил её ночами, и только теперь она решилась его задать. — Я просто… не представляю, что смогу любить кого-то так, как люблю Рона, — сказала она, словно это всё объясняло. И это было... несправедливо. Гермиона могла так говорить, потому что не теряла Рона. Она не представляла, каково это — собирать себя по кускам после смерти того, с кем ты планировал провести всю жизнь. Не знала, каково просыпаться с надеждой, что это был лишь кошмар, и он всё ещё рядом. Не знала, каково полюбить снова после такой утраты. И к чему эти вопросы? Воображение ничего не меняло. Джинни не вернётся, чтобы Гарри узнал, могли ли их отношения быть другими. Этого он уже никогда не узнает. — Но Рон здесь, — резко сказал Гарри, с нажимом. — Джинни не стало почти восемь лет назад. Её нет. — Но ты её любил? — настаивала Гермиона. Джинни была светом в самые тёмные дни. Она воплощала силу, которую Гарри искал в себе. Джинни заставляла его чувствовать себя героем. Драко же заставлял его чувствовать себя человеком. В этом была их разница, и Гарри не променял бы ни одного из них. После поражения в битве за Хогвартс ему нужен был кто-то, кто показал бы, что он способен продолжать и побеждать. После почти девяти лет безуспешных попыток выиграть эту войну ему нужен был тот, кто напомнил бы, что не обязательно быть сильным каждую секунду. Любовь к Джинни не исключала возможности полюбить другого. И то, как он любил их обоих, было совершенно разным. Всё с Драко было не похоже на то, что он знал раньше. — Да. И до сих пор люблю. — И что тогда? — Ты меня любишь? — спросил Гарри, чувствуя, как усталость от разговора накрывает с головой. Гермиона нахмурилась. — Да, — ответила она без тени сомнения. Гарри расслабился в кресле, выдохнув. На миг ему показалось, что она не ответит. — Перестанешь ли ты меня любить, если я умру? — продолжил он, уже спокойнее. — Нет. — Вот тебе и ответ. Гермиона устало потёрла виски, закрыв глаза. Было очевидно, что этот разговор даётся ей нелегко. Возможно, она пыталась всё исправить, убедить себя и Гарри, что, если он всё ещё любит Джинни так же, как в восемнадцать, он остаётся тем человеком, которого она знала. — Я не могу этого понять, — наконец сказала она, не открывая глаз. — Просто не могу. От других я бы ожидала, но ты, Гарри? Гарри почувствовал, как горло сжалось от её слов. — Что я? — Ты всегда видел зло, каким бы привлекательным оно ни казалось. Гарри попытался взглянуть на ситуацию её глазами и, кажется, понял её. Но он знал, что никто не видит Драко так, как он — за слоями холодности и жестокости. Он хотел объяснить, но сомневался, что Гермиона поймёт, даже если он попробует. — Гермиона… — начал он, тяжело вздохнув. — Забудь. — Я хочу понять, Гарри. Правда хочу. — Тебе не обязательно, просто… — Гарри вспомнил улыбку Драко, ту, что видел в последний раз — сонную, мягкую, почти бессознательную. Тёплое чувство разлилось в груди. — Как бы невероятно это ни звучало, он делает меня счастливым. Каждый раз, когда я его вижу, кажется, что солнце снова встаёт. Драко не добрый, никогда не был. Но… Он замолчал, осознав, что сказал больше, чем хотел. Гарри не привык говорить о чувствах вслух, особенно о таких глубоких, и предпочитал держать их при себе. Но он был честен. Его мысли унеслись к Драко, к сомнениям, что терзали его. Улыбнётся ли он снова так же? Что его заставляют делать в том проклятом поместье? Что с ним происходит? Гарри до чёртиков боялся, что Драко сделает что-то не то и поплатится за это. Он знал, что, пока Драко в Мэноре, его не убьют, но могут сломать так, что он никогда не оправится. И Гарри не знал, как с этим справиться. Любовь, безусловно, была самой опасной вещью в мире. Гермиона тяжело вздохнула, в её глазах смешались разочарование и тоска. Гарри попытался сосредоточиться на ней — она смотрела на него, словно пыталась разгадать загадку. Ему стоило огромных усилий сохранять терпение. Гермиона всегда была замечательным человеком, и даже когда её слова казались несправедливыми, Гарри знал: она лишь пытается его защитить. Это было основой их дружбы — каждый оберегал другого, как умел. Гарри сражался, чтобы уберечь их от боли, Рон бросался навстречу опасности, а Гермиона исправляла всё, что могло пойти не так. Каждый действовал по-своему. — Это не то, что ты можешь или должна исправить, Гермиона, — сказал он, резче, чем собирался. — Тут нечего исправлять. Всё так, как есть, и я не хочу это менять. — Гарри… — начала она, но замолчала. — Мне жаль, что он причинил тебе боль в прошлом, — продолжил он, смягчив тон. Гермиона закрыла рот, слушая. — Но уверяю, он не тронет тебя теперь… — А если он причинит боль тебе? — перебила она, её голос дрожал от ярости. От волнения. От страха. — Не причинит. — Причинит, — отрезала она. — Причинит, и ты не заметишь, пока не начнёшь истекать кровью. Гарри вспомнил тот день в Министерстве. Он никому не рассказывал, как Драко пытался ранить его, как заклятье полоснуло по коже. Вспомнил тяжесть в груди, появляющуюся каждый раз, когда стирались его воспоминания, и жестокие слова Драко, когда тот его не помнил. — Ты знаешь, что я к нему чувствую, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Знаешь, и мне очень жаль. Гермиона молчала. Её взгляд, полный неверия, искал в нём хоть какой-то изъян, намёк на то, что его ещё можно спасти, что можно разорвать связь между ним и Драко. Гарри видел: её поведение порождено болью. Боль сформировала их всех. Ему хотелось преодолеть разделяющую их пропасть, обнять её, пообещать, что всё будет хорошо, что он не позволит никому больше её ранить. Хотел сказать, как жалеет о том, через что ей пришлось пройти, и что, если бы мог, он бы забрал её боль и раны себе, не допустил бы её страданий. Гарри просто хотел вернуть свою лучшую подругу. Но он понимал, что пропасть между ними не преодолеть за один день. И задавался вопросом, смогут ли они когда-нибудь это сделать.

~***~

Через два дня после отбытия Лорда Драко был оглушён и доставлен на базу Ордена стараниями Тео. Палочка коснулась его виска. Гарри был рядом. Воспоминания хлынули обратно. Прежде чем чувство вины успело захлестнуть его, прежде чем Драко развалился от осознания, что Гарри стоит перед ним, в голове всплыл разговор Родольфуса и Волдеморта. Слова, что сказал Волдеморт. — О, чёрт. Гарри побледнел за долю секунды, и его обеспокоенность была слишком очевидной. Сердце Драко сжалось, но времени на эмоции не было. — Ты что-то сделал...? Вопрос обжёг, впиваясь под кожу. Драко ненавидел, что Гарри первым делом пришлось спросить именно это. Ненавидел, что его первым порывом было выяснить, не натворил ли Драко чего-то непоправимого, как с МакГонагалл. — Нет. Нет, но я слышал... чёрт. — Драко сжал переносицу, пытаясь собраться с мыслями, и сфокусировал взгляд на глазах Гарри. — Том собирается в Поттер Мэнор. Гарри отшатнулся. — Что? — Два дня назад я подслушал его разговор с Родольфусом, — объяснил Драко, видя ошеломлённый взгляд Гарри. — Он отправится в Поттер Мэнор. Искать... не знаю что. Возможно, он уже там, пытается проникнуть внутрь, что-то делает... не знаю. Знаю только, что это связано с тобой. А потом он сказал мне что-то о том, что война закончится, и... — Погоди. — Гарри положил ладони на его лицо, пытаясь успокоить. — Сможешь показать воспоминание Кингсли? Драко кивнул, и Гарри оставил лёгкий поцелуй на его губах. — Хорошо. Пойдём. Пока они шли, Драко заметил, как Рубеус Хагрид резко отвернулся, словно не хотел их видеть. Не укрылось от него и напряжение в теле Гарри — тот, вероятно, держался из последних сил ради Драко, учитывая, в каком состоянии тот прибыл сюда несколько недель назад. Слова Волдеморта эхом отозвались в памяти. Ты и я… мы не так уж различны. Драко чувствовал, как кровь отлила от лица, когда он вошёл в кабинет и увидел собравшихся за столом. С одной стороны — россыпь рыжих голов, с другой — Грейнджер, чей взгляд словно метал в него кинжалы. Кингсли наблюдал за происходящим с едва заметным любопытством. Драко не удостоил никого из них взглядом. — Юный Малфой, — произнёс Кингсли спокойным, ровным тоном. — Что-то случилось? Гарри не дал Драко ответить, заговорив первым. Драко молча слушал, как Гарри торопливо пересказывает то, что он только что поведал во дворе, и упорно игнорировал взгляды остальных. Они смотрели на него так, будто он здесь лишний. Возможно, так и было. — В таком случае... — начал Кингсли, когда Гарри закончил свою сбивчивую речь. — Присаживайтесь, пожалуйста. Драко не смотрел на него, но и без того понял, что слова адресованы ему. Взмахнув мантией, он опустился на стул. Чёрт. Он ненавидел это. Ненавидел. Ненавидел ощущение, что люди вокруг давят количеством, что они могут наброситься в любой момент, а он ничего не сможет сделать. Ненавидел чувствовать себя незначительным под их изучающими взглядами. Ненавидел Кингсли за то, что тот поставил его в такое положение. Ненавидел, что это так важно. Драко запретил себе закрывать глаза, когда Шеклболт обошёл стол и встал рядом, коснувшись палочкой его виска. Он знал, что будет дальше, и просто подчинился — стиснув зубы и сосредоточившись на воспоминании, которое нужно передать, — чтобы Кингсли мог извлечь его из головы. — Хочешь посмотреть со мной, Гарри? — спросил Кингсли, отстраняясь. Гарри бросил на Драко быстрый, но выразительный взгляд, словно спрашивая разрешения. Драко ответил лёгким кивком. Ему было всё равно, увидит ли Гарри, и не жалко было расстаться на пару минут. В конце концов, все в этой комнате скоро узнают то же самое. Ты — часть моей семьи Мы не так уж различны. Когда Гарри погрузился в Омут Памяти, Драко не выдержал. Оставаться там, в тишине, под взглядами людей, гадающих, что он натворил и через что прошёл, было невыносимо. Не раздумывая, он вышел в коридор и прислонился к холодной стене, решив ждать Гарри там. Где угодно, только не в той комнате, рядом с теми словами. Которые, в конце концов, не были так уж далеки от правды. Если сам Волдеморт увидел в нём частицу себя, чтобы сказать такое, значит, так его видел и весь остальной мир. Драко это мало волновало. Но Гарри... Дверь скрипнула, заставив Драко прижаться затылком к стене и затаить дыхание. Он не смотрел в ту сторону, но по звуку шагов и лёгкой хромоте сразу понял, кто остановился напротив. — Думаю, нам не стоит притворяться, будто между тобой и Гарри ничего не происходит. Вот оно. Драко опустил голову и взглянул на него. Рон Уизли стоял с прямой спиной и напряжённой челюстью, глядя на него с неприкрытой настороженностью. Возможно, он искал повода для ссоры. Драко не мог сказать, что это ему не подходит. — Никто этого не отрицает, — ответил он, сохраняя спокойствие. Он видел, как Уизли раздражали его тщательно выверенные, нейтральные интонации. Драко почти физически ощущал его недовольство. — Чего ты хочешь, Уизли? — спросил он прямо. — Что ты пытаешься выяснить этим разговором? — Причину. — Я здесь не для того, чтобы потешить твоё любопытство. — Как давно? — выпалил Уизли, пропуская его слова мимо ушей. Драко внимательно посмотрел на него, прежде чем ответить. — С первого ноября. Хотя, если быть точным, с моей стороны — с его дня рождения. Он не стал уточнять, о чём речь. Уизли, похоже, и без того понял. — Ты о нём заботишься? Драко прищурился. Что за вопрос? Что он пытается выпытать? Причину, вот что искал Уизли. Достаточно вескую причину, чтобы Драко сблизился с Гарри? — Да, — ответил он. Честно. — Я бы убил за него. Сделал бы для него что угодно. Уизли посмотрел ему прямо в глаза, и Драко не отвёл взгляд. Его голубые глаза были тусклыми — их нельзя было сравнить с глазами Гарри. Они смотрели друг на друга целую минуту. Драко не знал, что увидел Уизли, но тот кивнул, словно поверив хотя бы части его слов. — Хорошо. Тогда это всё, — сказал он, но голос звучал отстранённо. — Если ты о нём заботишься и готов для него на всё, значит, не причинишь ему вреда. Драко приподнял бровь. Что бы Гарри ни сказал Рону Уизли, это сработало — он не стал устраивать сцену. Честно говоря, Драко было всё равно. Этот разговор... волновал его меньше всего. — Потому что, клянусь, Малфой, — продолжил Уизли, и Драко понял, что тот ещё не закончил, — если Гарри получит хоть царапину из-за... чего бы то ни было, я найду тебя и убью. Драко сдержал едкий смешок. — Он знает, что ты угрожаешь от его имени, будто он сам не может о себе позаботиться? — Думаю, он знает, что я способен тебя прикончить. Драко внимательно изучил его, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице. Он оценил позу Уизли, его тон и то, как после разговора с Лордом этот человек казался почти незначительным. Уизли сглотнул, выдавая нервозность под его взглядом. Драко одарил его холодной улыбкой, оглядев с ног до головы, задержавшись на протезе. Он мог поклясться, что Уизли побледнел. — Ты меня не пугаешь, Рон Уизли, — сказал он, не убирая улыбки. — Я видел вещи, которые тебе и не снились, и твои угрозы звучат не так уж грозно, когда ты стоишь на деревянной ноге. Уизли попытался скрыть, как его передёрнуло от этих слов. Не вышло. — Но не волнуйся, — продолжил Драко. — Я не причиню ему вреда, пока могу этого избежать. Скорее живьём сдеру с себя кожу, а я знаю, что это не самое приятное чувство. Лёгкое головокружение накатило на Драко. Уизли снова сглотнул и коротко кивнул. Драко не совсем понимал, почему всё казалось таким далёким, почти нереальным. После прошлого восстановления воспоминаний мир казался тяжёлым, невыносимым, полным ужаса. А сейчас... словно все его эмоции заперли в коробку. — Тогда мы закончили, — сказал Драко, отстраняясь от стены. — Думаю, мы ничего не оставили без внимания. В этот момент дверь открылась, и появился Гарри. Уизли отступил, обменявшись с ним коротким взглядом. Гарри положил руку ему на плечо, что-то тихо пробормотав, а затем кивнул Драко, приглашая следовать за собой. Напряжение в его фигуре стало ещё заметнее. Вероятно, он видел разговор Драко с Волдемортом. Как и ожидал Драко, через несколько минут они оказались в комнате Гарри. Тот сел на кровать, глядя в пустоту. Драко ощутил укол неуверенности. — Что вы будете делать? — спросил он, впитывая образ Гарри: растрёпанные волосы, свободно падающие по бокам, яркие зелёные глаза, чёткая линия челюсти. — Отправимся туда, очевидно, — ответил Гарри, голос его был ровным, но усталым. — Когда? — Пока не знаем. Гермиона проведёт исследование вместе с МакГо... Гарри резко замолчал, и Драко лишь вздохнул. Он знал, что Гарри не винит его, по крайней мере, не открыто, но всё равно почувствовал лёгкий укол вины в груди, когда речь зашла о ней. — Прости, — сказал он, подходя к кровати и садясь рядом. Несколько минут они просто сидели рядом, но для Драко это не казалось странным. Ему хватало просто быть там, не касаясь, лишь слушая ровное дыхание Гарри и разглядывая его профиль. Этот человек — добрый, даже не осознавая этого, готовый спасти весь мир и всегда ставящий других выше себя. Этот человек, которому Драко отдал бы вселенную... Он не хотел причинять ему боль. Это было единственное, в чём Драко был уверен. Наконец Гарри выдохнул, его дыхание дрогнуло, и он положил голову на плечо Драко. Тот обнял его, ощущая тёплое дыхание Гарри у своей шеи. Дом. Здесь моё место. — Я не знал... — тихо пробормотал Гарри. — Не знал, что у моей семьи был особняк. — Нет? — переспросил Драко, едва слышно. — Нет. — Гарри слегка покачал головой. — Это не упоминалось среди вещей, что оставили мне родители. Никто никогда не говорил об этом. Это... странно. Драко промолчал. Иногда с Гарри лучше было просто слушать, не подталкивая. Он не стал поднимать тему слов Волдеморта — Гарри, вероятно, не хотел её касаться. Да и Драко не горел желанием. — Там вырос мой отец, да? В этом особняке, — продолжил Гарри после паузы. — Как так вышло, что у меня не было шанса узнать о нём? Я ведь мог так и не узнать о его существовании, если бы этот ублюдок не решил туда отправиться? Драко не мог до конца понять это чувство — потерю чего-то, о чём даже не подозревал, — поэтому просто молчал, мягко рисуя круги на спине Гарри. — Прости, — повторил он. — Не извиняйся, просто... — Гарри снова покачал головой, словно отгоняя тяжёлые мысли. — О чём ты говорил с Роном? Драко знал, когда Гарри действительно хочет сменить тему, а когда стоит настоять. Сейчас разговор о родителях... его не стоило продолжать. — Ничего особенного, он просто выполнял свою работу, наверное, — сказал Драко, поспешно меняя тему, пока Гарри не успел уточнить. — Кстати, об этом... Как работает протез Уизли? — Рона? — удивлённо переспросил Гарри. — Иногда доставляет хлопоты, но... в целом нормально, наверное. А что? — Его нельзя сделать эффективнее? — Не с тем, что у нас есть. — А что нужно? — Честно говоря, у маглов есть технологии, которые могут сделать так, будто у него снова настоящая нога. Учитывая, что ампутация Рона ниже колена, и мы можем ненадолго выйти в магловский мир, это было бы иде... Гарри осёкся, оставив фразу повиснуть в воздухе, и слегка отстранился, чтобы взглянуть на Драко. — Прости, но почему ты об этом спрашиваешь? — Я видел, как Уизли сражался. Знаю, что он хороший боец, — ответил Драко, заметив, как лицо Гарри омрачилось. — Он не был на поле боя уже год, но это ведь не перечёркивает восемь лет тренировок, верно? А с тем, что нас ждёт, нам понадобятся все, кто способен держать палочку. Гарри задумался, и Драко счёл это хорошим знаком: он не отмахнулся сразу. — Что ты предлагаешь? — Нужны деньги? — Драко пожал плечами. — Для нормального протеза, я имею в виду. — Да. — Сколько? — Много. — Ладно, я организую всё через Тео. Гарри отстранился ещё сильнее, но Драко удержал его, слегка сжав руку. Это было скорее от удивления, чем от чего-то ещё. — Что? — переспросил Гарри. — У меня полно денег, — сказал Драко, подчёркивая очевидное. — Вы что, никогда не думали попросить раньше? Гарри смотрел на него, и его лицо казалось слишком юным: рот слегка приоткрыт, глаза широко распахнуты за стёклами очков. Драко, не сдерживая порыва, покрыл поцелуями его удивлённое лицо, мягко касаясь губами кожи. — Спасибо, — прошептал Гарри, когда они отстранились. Драко прижал его ближе. Всё, что попросишь. Всё, что захочешь. Хочешь моё сердце? Хочешь мою жизнь? Я отдам тебе всё. Но Драко не произнёс ни слова. Вместо этого он поцеловал его макушку и решил сменить тему. Он знал, как важен для Гарри Уизли, и понимал, что это значит. А ещё знал, что Грейнджер не менее важна, и что есть разговор, который они до сих пор обходили стороной. — Как прошло с Грейнджер? — спросил он. — Что? — Гарри моргнул, явно не ожидая вопроса. — В тот день, когда нас видели. Ты говорил с ними? Уизли, похоже, не стал устраивать сцен, но ты так ничего и не рассказал об этом. Гарри отвёл взгляд, сильнее прижимаясь к нему. Драко заметил напряжение в его теле, но не стал заострять на этом внимание. — Всё прошло... как я и ожидал, наверное, — ответил Гарри тихо. — Что ты имеешь в виду? — Драко, — произнёс Гарри после короткой паузы, и от того, как он сказал его имя, по коже Драко пробежали мурашки. — Ты... жалеешь? — О чём? — О том, что было в Хогвартсе. Драко нахмурился. Он не думал о Хогвартсе в таком ключе уже много лет. — Я жалею о боли, которую причинил тебе. — Ты причинил боль не только мне. Гарри молча ждал ответа, и Драко понял, к чему он клонит. Значит, вот в чём дело? Его лучшие друзья всё ещё упрекали его за то, каким Драко был в юности. Не то чтобы сейчас он стал намного лучше. — Думаю, я никогда особо об этом не задумывался, — признался он. Оглядываясь назад, всё это казалось таким... мелким. Незначительным. Что значили детские прозвища или драки в коридорах Хогвартса по сравнению с тем, как он пытал людей, подводя их к порогу смерти? Что значили насмешки жестокого мальчишки, которым он был, в сравнении с поступками взрослого Драко? Действительно ли имело смысл каяться за то, что он называл кого-то грязнокровкой? — Ты больше не веришь в то, во что верил тогда? — спросил Гарри, заставив Драко взглянуть на него. В памяти всплыл образ Эрика. — А ты как думаешь? — ответил он, чуть прищурившись. — Думаю, что нет. Сердце Драко сжалось. Гарри ответил без малейшего сомнения, без паузы. Вот насколько он ему доверял, настолько хорошо его знал. — Моя лучшая подруга — маглорождённая, — всё же продолжил Гарри. — Мой лучший друг — «предатель крови». Я... — Гарри, — мягко прервал Драко. — Ты правда думаешь, что мне это хоть немного важно после всего, что было? Это было не так. Драко больше не считал никого ниже себя. По крайней мере, теперь, когда воспоминания вернулись. Годами он убеждал себя, что те, кого он ранил, не люди, что они заслужили боль, что он лучше... Но в глубине души всегда знал правду. Все кричали одинаково. Вся пролитая кровь была одного цвета. — Мне жаль, что мои поступки в те годы причинили тебе боль, — продолжил он, чувствуя, как Гарри замер. — Даже если тебе было плевать на мои слова, я знаю, как сильно ты заботишься о своих близких, больше, чем о себе. И я сожалею обо всём, что я делал и говорил... Если это хоть что-то значит, я больше не думаю о Грейнджер как о «грязнокровке» или об Уизли как о «предателе». — Хорошо, — едва слышно выдохнул Гарри. Его голос был почти шёпотом. Возможно, Гарри ждал другого ответа — чего-то более пылкого, что могло бы облегчить жизнь ему и его друзьям. Драко не знал, что ещё сказать. — Жаль, что я не могу сделать для тебя больше, — пробормотал он. И Гарри озвучил то, о чём он сам думал. — Просто... хотелось бы, чтобы всё было проще. — Знаю, — тихо ответил Драко. — Мне тоже. Драко вдохнул его запах, позволяя магии Гарри окутать себя, заполнить всё его существо. Это будет тем, чего ему будет не хватать, даже если воспоминания сотрут, и он забудет, что между ними было. В памяти всплыл сон — Драко был почти уверен, что это был Гарри, — и он прижал его ещё сильнее. Он хотел, чтобы у них было больше. Чтобы они могли быть большим. Может, если закрыть глаза и пожелать достаточно сильно, они окажутся в том доме на пляже у моря. Может, они будут спорить из-за беспорядка, который устроит Гарри, не снявший обувь, а потом Драко приготовит ему горячий шоколад в качестве извинения — потому что, очевидно, Гарри любит горячий шоколад, кто его не любит? Гарри будет учить его магловским штукам, они будут гулять, сбегут далеко, и Драко будет поддразнивать его за ужасный музыкальный вкус или неумение танцевать. — Мы могли бы переехать в Париж, — сказал бы Гарри в его воображении, когда шум волн станет слишком монотонным или атмосфера — слишком умиротворённой. — Или в Японию. Или в Мексику. — Да? — ответил бы Драко, улыбаясь его энтузиазму. — Куда бы ты ни пошёл, я за тобой. Такой могла бы быть их жизнь. Может быть. Если пожелать достаточно сильно. — Думаю, мне пора, — сказал Драко, возвращаясь в реальность. Шаги людей снаружи становились громче. Гарри, кажется, сжал его ещё крепче. — Да. Знаю, — тихо ответил он. Его голос звучал приглушённо, почти надломленно. Драко отстранился, чтобы взять его лицо в ладони. Они были так близко. — Иди сюда, — пробормотал он, соединяя их губы. Драко не осознавал, что они ещё не целовались по-настоящему, до этого момента. Это имело смысл. Присутствие Гарри было таким всепоглощающим, что Драко хватало просто видеть его, касаться, знать, что он рядом и в порядке. Но целовать его — это всегда было совсем другое. Знать, какой ритм и напор нравятся Гарри; скользить губами к маленькой родинке у края его челюсти, которую Драко любил слегка прикусывать; помнить наизусть его вздохи и звуки. Он точно знал, когда Гарри хотел ускориться — по тому, как учащалось его дыхание, — или углубить поцелуй — по тому, как его пальцы начинали цепляться за Драко. Драко это любил. Любил узнавать его через эти мелочи, которые были такими значительными. — Я вернусь, — пробормотал он, когда они отстранились, чувствуя отчаяние в хватке Гарри. Тот всегда становился таким перед прощанием. — Я всегда возвращаюсь. — Хорошо, — ответил Гарри, но в его голосе не было уверенности. Драко отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Он был уверен, что узнал бы их где угодно. Они выжглись в его памяти: золотистые искры, тёмный ободок радужки. Яростные. Его. — Гарри, — прошептал Драко, убирая прядь волос за его ухо. — Я серьёзно. Я сожгу города дотла, лишь бы вернуться к тебе. Я всегда буду возвращаться, понял? Он не знал, что Гарри увидел в его глазах, но тот поверил. Поверил, и Драко почувствовал, будто воспарил, когда Гарри утянул его в ещё один поцелуй. Общаясь без слов. Я всё ещё хочу, чтобы ты был здесь. Не уходи. — Грядёт что-то большое, мы оба это знаем, — сказал Гарри, его дыхание коснулось губ Драко. — Может, конец уже близок, так что... — Я не умру, — с силой прервал Драко, запечатлевая ещё один поцелуй. — Я не умру, и ты тоже. Гарри выдохнул, снова обнимая его, крепко и отчаянно. Драко хотел остаться в этом моменте навсегда. — Хорошо. Я тебе верю, — прошептал Гарри. В этих словах было нечто большее. Я тебе доверяю, — говорили они. Я доверяю тебе, так что возвращайся. Драко запустил пальцы в растрёпанные волосы Гарри, крепко обнял его, прежде чем переступить через порог и снова стать тем, кем он должен быть, чтобы всё сработало. Настоящий план по завершению войны начался.

КОНЕЦ II АКТА.