Desolación / Опустошение

~***~

Когда Драко вернулся в Малфой Мэнор после той ночи с Гарри, никто не стёр ему воспоминания. Ему нужно было покопаться в вещах Нарциссы, в её библиотеке — или в том, что попадалось под руку, — чтобы найти хоть какую-то зацепку о том, что могло находиться в Особняке Поттеров, какое наследие там хранилось и как туда можно было попасть. Драко целыми днями искал информацию, лишь чтобы в конце концов прийти к выводу: Поттеры сохраняли определённые реликвии старинных семей, а сам дом был защищён чарами, препятствующими проникновению любого, кто слишком глубоко связан с тёмной магией. Или, по крайней мере, так говорили. Гарри, вероятно, мог бы пройти сквозь эти барьеры без проблем, но остальные? Все они источали смрад тёмной магии. Завершив свои изыскания после трёх бессонных ночей, Драко передал результаты Тео, чтобы тот отнёс их Ордену. Теперь всё было относительно спокойно, но это вовсе не означало, что так было с самого начала. После катастрофы в приюте, когда Пожиратели Смерти пришли к нему домой с докладом о случившемся, Драко был вынужден вызвать Тёмного Лорда через Метку. Это было серьёзное происшествие: только что погибли трое из самых влиятельных представителей его режима, и нужно было, чтобы лидер сказал, что делать дальше. Однако Волдеморт не ответил на его зов, не вернулся в поместье в ярости. Волдеморт не сделал ничего. После многочисленных неудачных попыток связаться с ним, Драко решил взять дело в свои руки, ведь он был вторым по могуществу Пожирателем Смерти, учитывая, что Родольфус тоже отсутствовал. Он издал распоряжение, которое разошлось из уст в уста среди Очистителей и Пожирателей Смерти, и которому все подчинились: единственным допустимым временем выхода из дома были часы с полудня до четырёх дня, чтобы избежать ненужных столкновений. Кроме того, каждый, кого заметят на улице раньше или позже этих часов, немедленно будет считаться подозреваемым в похищении Макнейра, Долохова и Майи. У Драко до сих пор всё внутри сжималось при упоминании последнего имени. День, когда он её пытал, остался в его памяти каким-то смазанным. Он чувствовал себя так странно в тот момент — словно какая-то иная часть его самого наблюдала за его действиями со стороны. Он почти не реагировал и осознал, что произошло, только когда Гарри едва не ушёл от него навсегда. Будто Драко… раскололся. И один из его осколков вышел из-под контроля. Дни в поместье помогали ему не думать об этом. Он отвлекался на знакомых и незнакомых Пожирателей, приходивших в его дом. К тому же Драко не прекращал поиски в надежде отыскать ещё что-нибудь для Ордена. Он изучал каждый найденный лист бумаги сверху донизу. Находил фотографии матери, которые заставляли тосковать по ней и одновременно — по Гарри. Выворачивал каждый ящик и уголок в этом доме. И… ничего. В те времена всюду царила пустота. Май наступил всего через несколько дней после похищения Пожирателей. И хотя они вновь попытались связаться с Волдемортом, он так и не ответил. Амбридж прислала записку, которая гласила, что к Дню Победы состоится церемония в восстановленной столовой школы, несмотря на отсутствие Лорда. Драко придумал предлог, чтобы не пойти, хотя большинство Пожирателей всё же пошло. Возможно, стоило быть осторожнее, но если Волдеморт там не появится — не было смысла. Были дела куда важнее, чем праздновать фальшивую победу, которой никогда не было. Не стоило смотреть на этих детей, превращённых в солдат. Страдать из-за них. Думать о том, что всё могло быть иначе. В тот день Драко воспользовался возможностью допросить семью Астории. Ему почти сразу сообщили о её предательстве, и когда Драко сказал, что займётся этим сам, никто не возразил. Он подождал немного, чтобы чужие взгляды перестали быть прикованными к нему (особенно взгляд Грейбека), и, когда почувствовал себя спокойнее, Аппарировал на окраины поместья Гринграссов. Никогда прежде он не был так благодарен за то, что у него сохранились все воспоминания. Гринграссы встретили его любезно, но с заметной нервозностью, и хотя Драко сочувствовал им, он не мог не ощутить лёгкого раздражения от их слишком очевидного поведения. — Астория разоблачена как шпионка Ордена Феникса, — объявил он стоя в гостиной, куда его провели. Он ясно увидел тот самый момент, когда лица каждого из Гринграссов побледнели. Они должны были понять, зачем пришёл Драко. — Нет, нет, это невозможно, — заговорил отец, облачённый в красную мантию Очистителя. Вероятно, он надел её, чтобы произвести хорошее впечатление. — Это должно быть ошибка... — Астория не такая! — отчаянно перебила Дафна. — Драко, ты же её знаешь... Драко поднял руку, заставив прерывистое дыхание и бесконечный лепет Гринграссов стихнуть. — Предполагалось, что я должен допросить вас, — произнёс он медленно. — Но на этот раз я закрою на это глаза. Они явно были ошеломлены. Драко никогда не упускал случая для пыток. Его взгляд упал на Дафну, и когда их глаза встретились, он попытался передать ей то, что на самом деле хотел сказать: Я знаю. Я тоже часть этого. Я не причиню вам вреда. Он уважал Дафну ещё с детства. Драко часто думал, что из неё вышла бы хорошая жена, и не раз надеялся, что родители обручат их, ведь знал — это был бы спокойный брак. Дафна была уравновешенной, рассудительной и, прежде всего, умной. Именно поэтому она смогла понять, что Драко пытался донести. — С ней всё будет в порядке? — спросила она тихо спустя несколько секунд, словно боясь заговорить. Драко подозревал, что она и правда боялась. — Да, — так же тихо ответил он. — Она переживает за вас. Похоже, родители тоже всё поняли. Женщина бросилась в объятия мужа, заливаясь слезами. — Моя девочка... Астория... — Защити её, — твёрдо приказала Дафна, игнорируя горе, охватившее остальных членов семьи. — Я это сделаю. — Пожалуйста... не позв... не позволяй, чтобы с ней что-то случилось... — умоляла Дафна, закрыв глаза и глубоко вздохнув. — И скажи ей, что я её люблю. Несмотря ни на что. Драко кивнул, потому что больше ничего не мог сделать. Он будет защищать Асторию, пока это в его силах. Она входила в тот узкий круг людей, которых он никогда не хотел видеть ранеными. Никто из Гринграссов не взглянул на него, когда он уходил, слишком погружённые в свою скорбь. А на следующий день после празднования Дня Победы его вызвали на базу. Он сохранял спокойствие, хотя почти все его мысли вертелись вокруг одного: смог ли Тёмный Лорд проникнуть в Особняк Поттеров или нет. В этом и заключалась его жизнь в последнее время. Монета, которую Драко всегда носил в кармане мантии, начала жечь в тот момент, когда он размышлял об этом, и Драко вскочил едва только ощутил тепло. Гарри никогда его не вызывал. Он бы солгал, если бы сказал, что не снял антиаппарационные барьеры в своём доме и не оказался у базы менее чем через пять минут, не думая ни о каких рисках. Двери распахнулись, когда Драко написал ответ на монете, и сердце бешено колотилось в груди, когда он вошёл — слишком сильно. Пробираясь по лабиринту, он мог думать только о том, чтобы всё это не означало ничего плохого. Пусть он будет в порядке. Пусть будет жив. Пусть будет там, когда я выйду из этого лабиринта. Пожалуйста. К счастью, оказавшись в общем дворе, он понял, что беспокоился зря. Когда Драко увидел его, вся тоска, которую он скрывал, нахлынула на него так внезапно, что он невольно отступил назад. Потому что Гарри был там — такой же безупречный, как всегда, с растрёпанными волосами, слегка перекошенными очками и усталым взглядом; Драко ощутил, что едва может дышать, настолько сильно он скучал. И это его пугало. Я скучал по тебе. Скучал по разговорам с тобой, по твоему виду и твоей магии. Скучал по твоему голосу, по твоей улыбке, по твоему смеху. Скучал по твоим растрёпанным волосам. Я скучал. Я скучал. Я скучал. Глаза Гарри встретились с его, и Драко почувствовал, как они загорелись. Он чувствовал себя в безопасности. Будто вернулся домой. — Гарри, что случилось, всё в порядке? — спросил он, оказавшись рядом. — Кто-то ранил тебя? Ты в порядке? Что… — Мы нашли способ войти. Драко резко закрыл рот. Понимание пришло мгновенно. Они нашли способ проникнуть в Особняк Поттеров. — И…? — осторожно спросил Драко. Гарри не выглядел ни радостным, ни облегчённым, бледность его лица выдавала дурные вести. — Мы сделаем это завтра. Ох. Плечи Драко поникли, и он провёл рукой по лицу, снова ощущая, как его накрывает страх. — Чёрт. Если Гарри вызвал его лично, вместо того чтобы просто написать или передать сведения через Тео, это означало, что… что это всё, что у них осталось. Эти часы. Завтра они проникнут туда, и… и это будет решающий момент для магического мира. Никто не знал, чем всё обернётся. — Я думал, ты будешь рад, — сказал Гарри, вглядываясь в него. — Я не рад. — Почему? — Неважно. — Драко… Но что он мог ему сказать?.. «Я боюсь»? Боюсь этого чувства, которое захлёстывает меня каждый раз, когда я расстаюсь с тобой? Боюсь, что завтрашняя миссия окажется куда опаснее, чем мы думали, и тебе придётся столкнуться с угрозой, о которой ты даже не подозревал? Что он должен был сказать? — Правду, — ответил Гарри на его невысказанные вопросы. — Скажи мне правду, прошу. Почему ты не рад? Он мог бы соврать, не хотел его тревожить, но Гарри ненавидел уловки и ложь. — Я… просто… Гарри подошёл почти вплотную, так близко, что их лица разделяли считаные сантиметры. Драко попытался отступить, но это бы ничего не изменило. На лице Гарри было то упрямое выражение, которое ясно говорило: он получит ответ, чего бы это ни стоило. Он взял лицо Драко между большим и указательным пальцами, вынуждая его смотреть прямо в глаза, и стал ждать. Драко сглотнул, чувствуя, как с каждой секундой вокруг него будто сжимается клетка. — Это пугает меня, — признался он наконец слабым голосом. Он ненавидел это. Ненавидел каждой клеточкой своего существа. Ему не нравилось быть слабым и уязвимым. Он повторял себе снова и снова, что говорит Гарри правду только потому, что тот заслуживал её. Драко не был человеком, который откровенничает о подобных вещах. Это была слабость, недостойная его, особенно после того, как он отверг его предложение бежать. Но Гарри был… Гарри. Он заслуживал этот порыв честности. Заслуживал, чтобы он распахнул перед ним свою грудь и отдал сердце. В конце концов, именно Гарри помог ему понять, что сердце у него есть. — Это ужасает меня, Поттер, — продолжил Драко, прерывисто выдыхая. Ему не хотелось удерживать взгляд, пока он говорил — это казалось слишком… личным, но Гарри не отпускал его, и Драко не мог заставить себя закрыть глаза. — Ты как… как свет? Как последний чёртов солнечный луч, что остался. Я понимаю, насколько отвратительно сентиментально это звучит, но это правда. Ты — последний луч солнца, и я… я не могу... Драко сам прервал себя, чтобы не нести чепуху. Он поднял руку и обхватил запястье Гарри, чувствуя бешеный пульс под пальцами. Тот молчал. — Я не могу позволить себе потерять тебя. Драко закончил, слегка теряя самообладание; слова дрогнули. Он посмотрел в изумрудные глаза Гарри. Это было единственное, что дарило ему надежду. Единственное, что говорило, что не всё может быть плохо. Пока он здесь. Гарри усилил хватку и горячо прошептал: — Ты меня не потеряешь. Он звучал так уверенно. Так решительно. Это разбивало сердце. Драко коротко усмехнулся, но это был безрадостный смех. Он попытался высвободиться из его рук, но пальцы держали крепко, и он почти чувствовал дыхание, касающееся его губ. — Ты не имеешь права так говорить, — произнёс Драко, и в его голосе проскользнул страх. — Ты тот, кто всегда утверждал, что не собирается пережить эту войну, признай это наконец. Гарри глубоко вдохнул, сокращая расстояние, и прижал свой лоб к его. Закрыл глаза, словно слова, которые он собирался сказать, требовали от него всех сил. Драко ждал. —Моя жизнь больше не принадлежит мне, — произнёс он. — Она твоя. Всё, чем я являюсь, — твоё. Всё, Драко. —Я тебе не верю. —Клянусь Мерлином, я буду бороться, я разрушу этот мир до основания, лишь бы остаться рядом с тобой, — пробормотал Гарри, его губы почти касались губ Драко. — Я всегда буду бороться, понимаешь? Драко не мог кивнуть. Во рту пересохло, а внутри бушевал хаос противоречивых эмоций, которых он сам не понимал. Гарри не отрицал, что его шансы на выживание были малы, но хотя бы пообещал одно: пообещал, что будет бороться, пока хватит сил. И если Гарри говорил, что постарается жить ради него, у Драко не оставалось иного выбора, кроме как поверить. —Драко. Гарри наконец отпустил его подбородок — только чтобы обхватить ладонями его лицо. Драко не знал, что делать или что сказать. Он не мог, не должен был быть настолько наивным, чтобы думать, что посреди войны у них может быть это. Всё казалось фарсом... Гарри сжал его кожу, напоминая, что это было реально. Что Гарри Поттер был реален. — Гарри. Это было единственное, что он смог сказать, прежде чем наклониться и поцеловать его. Поцелуй отличался от всех прочих, полных отчаяния, жажды и контроля. Драко целовал его так, словно у них было всё время мира. Он пытался вложить в каждое движение, в каждое касание — всё то, что не мог выразить словами. — Гарри... — прошептал Драко у его щеки, когда они отстранились. — Я пойду на миссию; ты ведь знаешь, правда? Я не позволю тебе идти одному. Я отправлюсь в Особняк Поттеров и буду сражаться рядом с тобой. — Хорошо. Драко тяжело вздохнул. — Не говори так. — Так как? — Будто не веришь мне. Будто собираешься что-то придумать, чтобы завтра я не оказался рядом с тобой. Гарри не ответил. Он лишь сделал шаг назад и взял его за руку, направляясь к особняку. Драко знал, что Гарри не собирался уступать. — Пока что давай просто попробуем пережить эту ночь, — сказал он. Гарри повёл Драко к своей комнате. Атмосфера базы была... почти меланхоличной. Казалось, будто сумерки нависли над головами людей, и все знали, что близится конец. Это было похоже даже не на конец войны — а на конец мира. Они свернули в коридор третьего этажа, и Драко увидел Тео, стоявшего у одной из дверей. На нём ещё была маска, но всего лишь на секунду. Чьи-то руки, тянущиеся изнутри комнаты, резко сорвали её, и Тео, на мгновение оцепенев, едва успел среагировать, когда Полумна сократила расстояние и коснулась его губ своими. Драко готов был поспорить, что только что стал свидетелем его первого поцелуя. Она медленно втянула его в комнату, и хотя они не обменялись ни словом, её движения ясно выражали то, чего Лавгуд не могла произнести вслух. Позволь мне это хотя бы раз. Позволь мне это хотя бы на одну ночь. Позволь мне быть с тобой. Тео почти ничего не сделал. Он сам рассказывал Драко, что отстранялся от всех попыток Лавгуд сблизиться, но этот поцелуй... казалось, что он разрушил все его стены и защиты. Полумна поцеловала его. Драко сомневался, что Тео мог думать хоть о чём-то ещё в тот миг. Гарри не прокомментировал увиденное, и Драко тоже — хотя он радовался за друга. Может, это был единственный раз. Последний. А может, и нет. Возможно, Полумна сумеет убедить его остаться с ней после войны и прекратить пытаться защищать её. Но для Драко это больше походило на прощание. В комнате Гарри без колебаний мягко прижал его к двери и уткнулся лицом в его шею, заключив в объятия. Драко не собирался возражать. Всё казалось ещё более меланхоличным. Каждый жест и каждое движение становились медленнее и бережнее, словно если сделать что-то слишком резко — мыльный пузырь лопнет. Гарри достал палочку из мантии и направил её на замок, запечатывая его. — До сих пор колдуешь палочкой, которая тебе не принадлежит? Понятно... — пошутил Драко, заставив Гарри фыркнуть. — Я уже говорил тебе однажды: она не твоя. — Ах да? И как это работает? Ты ведь меня никогда не обезоруживал, я бы это запомнил. Ты просто отобрал её и оставил меня беззащитным на несколько недель в доме, полном Пожирателей Смерти. Спасибо, кстати. Гарри оставил лёгкий поцелуй на его шее, прямо над родинкой. — Прости. Драко растаял от этого жеста. Чёртов Поттер. — Ну и? — настаивал он, прочистив горло. — Почему же она отвечает тебе? Почему ты утверждаешь, что она больше не моя? Гарри чуть отстранился, протянул руку и вложил палочку ему в ладонь. — Возьми. Драко нахмурился, но послушался. Он уже брал её в руки когда-то давно и почувствовал ровно то же, что и сейчас. Искры, свет. Будто она всё ещё принадлежала ему. — Не понимаю, к чему ты клонишь, Поттер, — сказал Драко, невербально сотворив Люмос. Черты лица Гарри озарились в свете заклинания, и Драко заметил его впечатлённый взгляд. — Но это не доказывает того, что ты хочешь доказать. — Что...? Гарри выхватил палочку у него из рук и повертел её. На лбу пролегла морщина. — Грубиян. — Олливандер сказал мне, что её верность изменилась, и я ему поверил, — Гарри проигнорировал его тон. — Хочу сказать: она работает для меня как моя собственная. Никогда не было проблем с ней. Драко приподнял брови. Он мог бы сказать, что Олливандер ошибается и что он просто сумасшедший старик, но если этот человек и разбирался в чём-то, так это в палочках. Если он сказал Гарри, что палочка с волосом единорога подчиняется ему как своему хозяину, значит, так и есть. Но почему она всё ещё признавала и Драко своим хозяином…? Драко прислонился к стене, задумавшись. С самого первого момента, как он встретил Гарри в магазине мантий, его магия привлекла его внимание. Всегда, всю жизнь именно магия Гарри была для него самой яркой. Он чувствовал её постоянно, и не только это, Гарри был единственным человеком, которого Драко мог бы узнать по магической подписи. Но имело ли это какое-то значение…? Перебрав в голове каждое их взаимодействие, он пришёл к выводу. — Непреложный обет. Гарри перестал рассматривать палочку и посмотрел на него, не понимая. — Что? — Ты ничего странного не почувствовал во время Обета? Как будто... как будто наши магии соединились? Гарри задумался. Конечно, было нормально ощущать связь с другим магом во время Обета, но не в таком виде, не так, как это произошло между ним и Драко. Он не знал, почему так вышло — возможно, из-за долгов жизни между ними, а может, из-за какой-то совместимости, которую никто из них не понимал. Но что бы это ни было... — Может быть, наши магии знали раньше нас, — предположил Гарри, снова пряча лицо в его шее. Его пульс не имел права так бешено колотиться. Его горло не имело права так пересыхать. — Возможно, — ответил Драко. — Я благодарен, что всё так. Гарри снова оставил поцелуй на его шее. Драко ощущал его магию особенно отчётливо в этот миг: плотнее воздуха, но менее материальную, чем тело. Она была словно ветер, запах или вкус, опьяняющий его. Вот как ощущался Гарри. Как бутылка, полная ощущений. Но его мысли всё равно ускользнули к завтрашнему дню. Драко мог потерять всё, что у них было. И тогда даже их магия не спасёт. — Ты правда думаешь, что это всё? — спросил Драко, глядя в окно. В комнату лился лунный свет. — Что завтра всё закончится? — Да. Это звучало как ложь. Этого не могло быть... или могло? Неужели то, чего они ждали месяцами — а Гарри годами — теперь подходило к концу? Вот так просто? — Но ведь тебе всё ещё придётся найти Нагайну, — сказал он, проводя рукой по волосам Гарри. — И мы сделаем это как можно быстрее. Он пойдёт за нами. Мы сразимся в последний раз, и один из нас победит. Драко почувствовал, как холод зародился в ступнях и поднялся выше по ногам. — Ты победишь, — твёрдо сказал он, сильнее прижимая Гарри к себе. — Ты обязан победить. На несколько секунд повисла тишина. — Хорошо, — ответил Гарри, и его тон не выдавал ничего. Холод, поднимавшийся по ногам Драко, добрался уже до живота. Потому что Гарри не говорил так, будто сам верил в это. Даже после того, как пообещал ему, что не оставит, он не звучал уверенно. Гарри звучал так, будто возможность проиграть всё ещё лежала перед ними. Возможность умереть. Возможность того, что Волдеморт победит. И что тогда? Что станет с магическим миром? Они обречены на вымирание? У Драко не было ответов. Он знал только, что если Гарри умрёт, он предпочёл бы умереть тоже: быть похороненным рядом с его телом, чтобы их прах смешался. И о, как он ненавидел Гарри. Ненавидел за то, что тот остался, за то, что несколько минут назад обещал, что он его не потеряет. Возможно, он думал, что есть способ, при котором Волдеморт победит, а он не умрёт, но Драко не видел такой возможности. Если они проиграют, это будет потому, что Гарри мёртв, другого варианта он не видел. Как он мог говорить, что будет бороться, чтобы быть рядом с ним, не будучи уверенным, что сможет это сделать? Это походило на обещание, нарушенное ещё до того, как его произнесли. Драко хотелось сжечь весь мир, обратить его в пепел и прах. Хотелось забрать Гарри и увезти туда, где никто и никогда не сможет дотронуться до него, не сможет возложить на его плечи бремя чужой ответственности. Вот чего он хотел. Но он знал, что не может. Он сам себе этого не позволял. — Том потерял почти всё влияние в Европе. Потеря Министерства означала потерю точки связи с внешним миром, — начал Драко, словно это что-то меняло. — Не думаю, что после того, как ты его убьёшь, нам придётся беспокоиться об оставшихся Пожирателях. Они не будут серьёзной угрозой. Потому что мы победим, хотел сказать Драко. Мы победим, выберемся из этого, и ты будешь счастлив. Ты заслуживаешь этого, и я позабочусь, чтобы так и вышло. — Что будет потом? — спросил Гарри. Они стояли грудь к груди, и Драко чувствовал биение его сердца. — Что? — После того как всё закончится. Что будет? — С нашей жизнью, ты имеешь в виду? — Да. Что-то вроде того. — Гарри начал вырисовывать круги на его коже, и Драко чувствовал электрические разряды расходящиееся от этого прикосновения по всему телу. — Ты однажды сказал, что хочешь стать министром. Драко нахмурился, пытаясь вспомнить, когда он говорил такую глупость, и потом фыркнул. Ах да, в ночь после Годриковой Впадины. — Да, я хотел быть министром в девять лет, Поттер. — Ну а теперь? Чего ты хочешь? — Есть ли у меня вообще такая возможность? Он почти не думал, прежде чем сказать это, но руки Гарри замерли, и прежде чем Драко понял, тот уже отстранился, сделав шаг назад. Сбитый с толку. Он не мог понять, почему Драко сказал такое. И правда была в том, что Драко почти не задумывался об этом. Но если смотреть реально... он знал. — Будут суды, — объяснил он. — Меня будут судить, Гарри. Не думаю, что год с небольшим в качестве шпиона перечеркнёт всё, что я сделал. Гарри замотал головой. Само упоминание об этом казалось ему немыслимым. Драко — в тюрьме..? Но ведь это было очевидно по взглядам, которыми его награждали люди из Ордена… и не без причины. Он, вероятно, замучил кого-то из их близких, или ещё хуже. Многие не успокоятся, пока он не заплатит. — Это не перечеркнёт, — сказал Гарри. — Но я прослежу, чтобы ты не попал в Азкабан. Ну, когда его восстановят. — Ты не можешь этого обещать. Ты не весь магический мир. —Тогда мы уедем далеко, туда, где они не смогут посадить тебя и отнять у меня. Как бы то ни было, я никогда не позволю, чтобы ты оказался в том месте. — Гарри снова подошёл и взял его лицо в ладони. — Никогда. Драко понимал, что между ними звучало слишком много обещаний. Слишком много целей, которые нужно достичь, и он не знал, смогут ли они когда-нибудь выполнить их все. Возможно, вся их устойчивость держалась на притворстве, на надежде, что в будущем всё будет иначе. Лучше. Он уже однажды это говорил. Притворяться было приятно. — Я всё ещё думаю, что нам стоит уйти в магловский мир, — решил сказать Драко, целуя шрам Гарри и ведя его к кровати, где усадил рядом с собой. Гарри не упустил, его планы включали их обоих. Никто не упомянул план побега. — Возможно. — Может быть, я открою кофейню, а ты — тату-салон, — продолжил Драко, беря его за руку. — Хотя рисуешь ты из рук вон плохо. — Эй! Я рисую вполне прилично, спасибо большое. — Не верю. — Это правда! — Докажи. Гарри приподнял бровь и встал. Драко откинулся на спинку кровати, наслаждаясь тем, как двигалась его спина, пока тот шел, тем, что рядом с ним Гарри казался более расслабленным. Гарри подошел к письменному столу у окна и выдвинул ящик. На мгновение у Драко внутри всё похолодело, когда он увидел, что тот достал оттуда незапечатанный конверт. Неужели Гарри действительно собирался доверить ему это? Те уменьшенные коробки, полные писем? Те, что, казалось, были его тайной? Гарри снова сел рядом с ним, достал лист бумаги из конверта. На обороте исписанной страницы был рисунок. В груди всё сдавило. Он не знал, от волнения или от грусти. Гарри вздохнул, передавая ему листок, и у Драко снова всё сжалось внутри, потому что перед ним был набросок женщины. Но не просто женщины. С листа на него смотрела Минерва Макгонагалл. Не та Минерва, которую Драко знал в конце, и не та, что была в Министерстве, с почти полностью седыми волосами, без одного глаза и с морщинами на лице. На рисунке была та Макгонагалл, что преподавала в Хогвартсе — их преподаватель трансфигурации. С высоко заколотым пучком, строгая, с суровыми глазами за квадратными очками. Более молодая, более счастливая. Менее опустошённая. Он заставил себя сглотнуть ком в горле, разглядывая детали, которые Гарри вложил в рисунок. — Это прекрасно, — прошептал он. — Спасибо. Драко не хотел, чтобы это стало чем-то неловким между ними, не хотел, чтобы Гарри пришлось скрывать имя Макгонагалл и то, какое место она занимала в его жизни, из-за того, что сделал он сам. Поэтому он глубоко вдохнул и сказал что-то менее тяжёлое, чем: «прости за мои поступки». — Я всегда думал, что рисование не твой конёк. — Я научился, когда был ребёнком, — подыграл Гарри. — Когда мои дядя с тётей запирали меня в чулане или в комнате, и мне нечего было делать. Я много рисовал Хедвиг. Драко резко поднял голову, когда Гарри закончил. Холод продолжал расползаться по его телу. — В чулане? Слишком явно выражение мягкости на лице Гарри сменилось жёсткостью. Его лицо стало совершенно серьёзным, взгляд скользнул к листу в пальцах Драко. Даже челюсть напряглась. — Не делай из этого трагедии, — отрезал он. Но Драко не мог оторвать от него взгляда. — Гарри, ты только что сказал, что… что тебя запирали в чулане. Гарри не ответил, и Драко стоило огромных усилий не закричать, потому что Гарри не жил с маггловскими родственниками с семнадцати лет… а только что сказал, что научился рисовать ребёнком. Это означало, что, когда он ещё не мог защитить себя, его запирали. Драко попытался представить его в том доме, в крошечной комнатке, вспоминая, каким маленьким и худым Гарри выглядел в Хогвартсе. Он физически ощущал его боль. Он был ребёнком. Был ли у него когда-нибуд хоть одно мгновение покоя? — Гарри... — Неважно, — резко оборвал Гарри. — Это было очень давно. — Это они ведь заставили тебя так себя чувствовать, правда? Будто твоя жизнь ничего не стоила? — Хватит. — Они заставили тебя думать, что ты недостаточно важен, чтобы жить? Чтобы о тебе заботились? — Ты знаешь все мои слабые места. Но это — не то, в которое нужно продолжать давить. Я сказал: хватит. Гарри сильнее сжал челюсти, но Драко заметил дрожь его тела. Что бы Гарри ни сдерживал в себе, это явно причиняло боль. И теперь Драко видел всё предельно ясно. То, как Гарри бросался в опасность — как в Австрии, когда прыгнул с плеча великана. То, как был готов пожертвовать собой, лишь бы у других появился шанс. Будучи мальчишкой, Драко думал, что Гарри делает так потому, что считает себя бессмертным, эгоцентричный идиот. Что он ищет таких ситуаций ради славы. Но ему никогда и в голову не приходило… он никогда не думал… — Ты важен, — Драко выдавил слова, застрявшие в горле. — Гарри, ты чертовски важен. Гарри фыркнул, но вместо презрения в этом звуке слышалась боль. — Да, я Избранный. Драко отложил письмо в сторону и наклонился ближе, стараясь, чтобы тот понял. Чтобы увидел, что дело не в этом, что он гораздо больше, чем война, и что он не просто «полезный». Гарри был несоизмеримо больше. Почему никто не сказал ему об этом? Хоть кто-нибудь за последние девять лет относился к нему как к человеку, а не к Избранному? — Нет, ты больше, чем это, — сказал Драко, снова беря его за руку. — Твоя ценность выходит далеко за рамки этого идиотского титула. За рамки твоей силы. Это — ты. И этого достаточно. Ты важен. Гарри шумно вдохнул, но промолчал. Драко знал: он будет повторять это столько, сколько потребуется. Его жизнь значила слишком много. Не для войны. Слишком много — потому что Гарри... Гарри был всем в этом мире. Эти глаза, эти волосы, этот нос... Гарри был всем. — Гарри, посмотри на меня, — попросил Драко, обхватывая его лицо ладонями. Гарри сперва сопротивлялся, но в итоге сдался, и вскоре они уже смотрели друг другу в глаза. Это было знакомо. — Поверь мне. Пожалуйста, поверь. Он увидел, как тот сглотнул. Драко не знал, слышит ли он его вообще, сможет ли Гарри когда-нибудь увидеть себя не как оружие. Не как вещь. Не как инструмент, созданный для того, чтобы убить Волдеморта, выиграть войну, спасти мир. — Где они? — тихо, но твёрдо спросил он. — Кто? — Твои дядя с тётей. — Не знаю. Их забрали в 1997-м, и я больше никогда их не видел. Драко представил, как они прячутся, словно жалкие тараканы, и почувствовал, как кулаки сами собой сжались. Живут ли они счастливо, спокойно? Хоть раз подумали о Гарри, жив ли он или мёртв? — Я найду их, — тихо сказал Драко. — Я заставлю их страдать. Они умрут с криками. Гарри поднял руку и положил её на его щеку. Иногда у него было такое выражение, когда он смотрел на Драко. Словно он хотел вытащить Драко из тьмы. — Драко, я не собираюсь тебе врать, — сказал он, и голос его прозвучал гораздо твёрже, чем прежде. — Я надеюсь, что они мертвы. Надеюсь, что им было больно. Надеюсь, что они никогда больше не будут счастливы до конца своих дней. Но я не хочу, чтобы ты был тем, кто за это ответственен. Это звучало нелепо. — Почему? — Потому что ты для меня важнее мести. Драко почувствовал, как дыхание перехватило. В движениях Гарри снова появилась решимость, и та уязвимость, что была мгновение назад, исчезла. Каждое его слово звучало предельно серьёзно. Он действительно говорил о том, что Драко был для него важнее, чем месть людям, которые сделали ему больно. И Драко не понимал, почему. Он хотел объяснить, что не допустит, чтобы Гарри снова причинили боль. Хотел сказать, что тому не о чем беспокоиться, кроме как о том, что он сам убьёт этих жалких родственников... Но Гарри смотрел на него с отчаянной суровостью, с мольбой. Он не хотел говорить о них. Не хотел возвращаться к этой теме. Гарри наклонился и поцеловал его, и хотя Драко напрягся и насторожился, он попытался увидеть в этом хорошее. Теперь он понимал реакцию Гарри во время пыток Майи. Теперь всё имело смысл. Ты для меня важнее мести. — Ты правда здорово рисуешь, — сказал Драко, чтобы сменить тему, хотя всё ещё дрожал от ярости. В голове всё ещё мелькали способы убить этих отвратительных существ. Он взял листок рядом с собой и перевернул его, чтобы рассмотреть внимательнее. Гарри улыбнулся. И вся комната стала светлее. — Ничего особенного. Драко фыркнул, не слушая его. — Она единственная, кого ты нарисовал? Гарри покачал головой, тоже откинувшись на спинку и глядя на рисунок МакГонагалл, прижимаясь к его плечу. — Я рисовал и Сириуса. И Ремуса. Всех, кто... всех. Всех, кто умер. — И написал им письмо, — сказал Драко. Это не был вопрос. Он перевернул лист обратно, разглядывая неровный почерк на обратной стороне, но не стал читать. Гарри сильнее уткнулся ему в плечо. — Да. — Зачем? — Наверное, чтобы попрощаться. Драко наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но видел только макушку. Глаза Гарри были прикованы к письму, и даже не зная, что там написано, Драко был уверен: там было не только прощание. Там были вопросы, мечты, надежды и желание не отпускать. Так словно это было наказанием. — Иногда, когда мне кажется, что я уже забыл, как выглядели Сириус, или Джинни, или Ремус, я достаю некоторые письма. Рисунки, — тихо продолжил Гарри. — Это помогает. Драко был уверен: ничего хорошего в этом не было. Гарри слишком легко мог хранить эти письма только для того, чтобы держать мёртвых рядом, напоминать себе о тех, кого потерял. О тех, кто умер по его вине. Как он и думал: Наказание. — Тебя пугает мысль, что настанет момент, когда у тебя останется меньше воспоминаний о них, чем о других вещах? — спокойно спросил Драко, положив письмо себе на колени. — Да. — Меня тоже. Воспоминания, что он пережил рядом с Нарциссой, или с Панси, или с Крэббом, или даже с собственным отцом, не приумножатся. Новых не появится — они останутся только там, в прошлом, вперемешку с несказанными словами и несбывшимися планами. С разбитыми надеждами. Драко знал, каково это — понимать, что впереди тебя ждёт больше лет скорби по их утрате, чем тех, что ты провёл с ними. — Все наши разговоры в итоге сводятся к мрачным вещам, да? — спросил Драко, вызвав у Гарри короткий смешок. — Мы не слишком весёлые люди. Драко кивнул, и когда руки Гарри скользнули по его торсу, обнимая поверх одежды, он не смог сдержать знакомого щекочущего чувства в животе. Наверное, вот так и ощущается счастье. Гарри прижался ближе, переплетая их ноги, и Драко поцеловал его в волосы. — Ты делаешь меня счастливым, — сказал он. Гарри поднял голову. Очки сидели ещё более криво, и Драко улыбнувшись снял их, прежде чем коснуться поцелуем уголка его губ. Гарри выдохнул ему прямо в губы. И снова он заставил Драко почувствовать, будто в мире больше ничего не существовало. Всё сводилось к этому. К этому поцелую. К этому объятию. К этому прикосновению. — И ты меня, — ответил Гарри. Драко знал, что Гарри говорит серьёзно, он никогда не относился легкомысленно к таким словам. Но Драко всё же задавался вопросом — верил ли он в это на самом деле. Потому что правда была в том, что каждый раз, когда Драко приближался к Гарри, он в итоге причинял ему боль. Каждый раз. Он всегда делал ему больно — своим характером, отсутствием воспоминаний, своими поступками. Драко разрушал всё, к чему прикасался. Самым правильным всегда было бы отдалиться и не поддаться; позволить Гарри уйти в тот раз, когда он сам спросил, хочет ли он всё закончить. Но Драко был неспособен. Слишком эгоистичен, чтобы отпустить его и позволить найти своё «счастливо навсегда» где-то ещё. Он всегда это знал. Драко возьмёт всё, что Гарри готов ему дать, и пока тот хочет видеть его рядом — он будет. Будет рядом, пока Гарри сам его не оттолкнёт. Потому что он не был сильным. Как он мог быть сильным, когда Гарри смотрел на него так? Когда дарил ему улыбки, которые, казалось, предназначены только для него? Каждый раз, когда глаза Гарри встречались с его, это словно стирало всю историю ненависти и обиды, стоящую за их именами. Возможно, всё это — всё, что с ними происходило, — было ошибкой. Но это была та ошибка, которую Драко готов был совершать тысячу раз. Гарри наклонился, чтобы поцеловать его, и Драко откинулся на кровать, положив голову на матрас. Гарри целовал его медленно, очень медленно, изучая его губы так, будто ещё не знал их наизусть. Его руки скользнули вдоль его тела, и он устроился сверху. Поцелуй был сладким, по крайней мере сначала, но постепенно Драко почувствовал, как в паху начинает разгораться жар. Руки Гарри потянулись к его мантии, снимая её, а потом скользнули под рубашку. Драко сделал то же самое, вынудив его отстраниться, чтобы снять верх. И вдруг его руки оказались повсюду: на рёбрах Гарри, пересчитывая каждое; на ключице, на животе, груди и в волосах, вырывая у него тихие стоны, которые отдавались прямо в его член. Его губы скользнули к линии челюсти Гарри, то самое место, от прикосновения к которому Гарри начинал слегка дрожать. Гарри нетерпеливо стянул с него рубашку; теперь Драко был голым по пояс. Гарри целовал его, двигаясь сверху, прикусывая мочку уха, заставив Драко выдохнуть сдавленный стон, который так и не сорвался полностью, потому что губы Гарри тут же накрыли его, словно он хотел вкусить этот звук. — Хочу тебя здесь, — пробормотал Драко бессвязно, пока Гарри снимал с него брюки. — Я здесь. Я прямо здесь, — пообещал Гарри у его губ, раздеваясь сам. — Я никогда не уйду. Драко приподнял бёдра, и вскоре оказался полностью освобождён от любой одежды, мешавшие тому, чтобы он и Гарри оказались кожа к коже. Гарри чуть отстранился, чтобы рассмотреть его — совсем немного, — и хотя Драко знал, что тот видит не всё идеально, всё равно почувствовал смущение под его взглядом. Он знал, как выглядит — изуродованный от лица и до ног, руки, да и… всё тело. Но в глазах Гарри читалось иное: словно он смотрел и хотел закрасить его шрамы. — Ты не представляешь, как выглядишь, — сказал Гарри, доставая его член из белья и прижимая к собственному. Драко едва не застонал. — Ты совершенен, ты… в душе я не могу думать о тебе, о твоём лице, иначе кончаю. Всё потому, что это ты. Ты не понимаешь, что ты со мной делаешь… Гарри начал двигаться, создавая трение между ними, и Драко зажмурился, сильнее вцепляясь в его волосы. Честно говоря, они могли бы ограничиться только этим — только этим и ничем больше, и Драко был бы не против. — Я не выдерживаю. Меня бесит, что ты такой… что выглядишь так… — шептал Гарри ему на ухо, его слова уходили прямиком в член Драко. Его рука всё ещё обхватывала их члены, лаская обоих. — Я не могу думать о тебе, у меня сразу встаёт. Я не могу видеть тебя во сне, не просыпаясь на влажных простынях. Ты и представить не можешь, какую силу имеют твои губы, правда..? Мерлин, он его пытал. Хотел убить. Именно это и хотел сделать. Драко не мог ни двинуться, ни вдохнуть. Всё внутри гудело, как от статики, как от чёртовой выспышки нервов. Каждое место, которого касался Гарри, каждый его звук, который он издавал у самого уха, каждое движение его руки по головке члена усиливали нарастающее чувство внизу живота. Драко то открывал, то закрывал рот, но слова не выходили. Потому что это было слишком. Все эти эмоции захлёстывали его. Это было не только удовольствие. Не только ощущение, что он растворяется под прикосновениями Гарри и его словами; что он принадлежит ему... Дело было в том, что он до безумия был влюблён в этого человека. Гарри касался его, и по всему телу разлетались бабочки. Он был чертовски влюблён в него. — Ты так хорош, — выдохнул Драко как мог, чувствуя, как Гарри ускоряет темп. — Мне так хорошо, Гарри… чёрт, как же я по тебе скучал… — Я здесь, — ответил Гарри, сжимая его яички и массируя их. — Я твой. Часть Драко хотела закричать, подтвердить: да, да, да. Что Гарри принадлежит ему и всегда будет принадлежать. Что он не отдаст его никому, не позволит никому снова причинить ему боль. Но он не мог собрать мысли во что-то связное — да и не хотел. Потому что в этот момент Гарри был у его шеи, целовал и кусал, заставляя его выгибаться на постели и стонать. Каждое прикосновение будто переписывалo его сущность. Их обоих. Драко переставал быть хрупкой тенью сомнений и становился весомым, настоящим — плотью, кожей и стонами. Но ничем больше. Никогда ничем больше. Гарри был единственным человеком, обладавшим такой властью. — Чёрт, — Драко простонал и в последний момент остановил слова «я тебя люблю» рвущиеся с языка. — Ты мой? Ты правда мой? Гарри рассмеялся, а затем отстранился, чтобы взглянуть ему в лицо. Его рот был приоткрыт, брови сведены, дыхание сбивчивое; грудь поднималась и опускалась в быстром ритме. И каким-то образом он сумел ускорить движения своей руки, доводя Драко до того, что всё его тело напряглось, а контроль ускользнул. — Да. Он не знал, какое у него было выражение лица, но лицо Гарри изменилось, как будто смотреть на Драко было болезненно. Словно один его вид подводил его к краю. И пока Гарри ласкал головку его члена и снова атаковал его шею, Драко почувствовал волну удовольствия по всему телу. Вдруг он стал чистым электричеством. Драко чувствовал издалека, что рука Гарри всё ещё движется, но не мог различить ничего больше. Слова и мысли теряли всякий смысл, оставалось лишь: «Мой. Ещё. И я люблю тебя». Каждая клетка тела вибрировала от оргазма, а рот издавал звуки, которые он не мог контролировать. Драко почувствовал, как его живот стал влажным. Гарри упал в ложбинку его шеи, шепча что-то, чего он не мог разобрать. Целую минуту Драко был лишь живой плотью, чувствуя каждый удар своего сердца и каждый спазм, который всё больше расслаблял его на кровати. И они оставались так, пока Гарри снова не начал двигаться и не поцеловал его ещё раз. Я люблю тебя. — Ты вернулся, — сказал Гарри у его губ. — Ты вернулся. — Я обещал, что вернусь. Гарри взмахом руки убрал пятна с его живота. Драко вздохнул, снова целуя его. Ненасытно. Казалось, будто они запоминают этот момент, проживают его, пока не устанут. Ради завтра. На случай, если завтра всё изменится. Драко позволил себя вести, забравшись на Гарри сверху. Тот сразу же проявил интерес к тому, чтобы слиться с ним — любым способом. Я тебя люблю. Драко вздохнул и начал прокладывать путь поцелуями к его члену. Затем взял его в рот, чтобы начать всё сначала. И делать это столько раз, сколько потребуется.

~***~

Почти два часа спустя Драко и Гарри лежали неподвижно под простынями. Возможно, изматывать себя накануне миссии было не лучшей идеей, но Драко был счастлив. Он был счастлив. Гарри лежал на подушке, с закрытыми глазами и растрёпанными волосами, а Драко изучал каждую его черту и деталь, словно гипнотизированный. Длинные чёрные ресницы на щеках; слегка кривой нос после старого удара; приоткрытые губы и взъерошенные брови. Драко осторожно провёл пальцем по серебристому шраму в форме молнии на смуглой коже; он тянулся от начала лба до середины щеки и там разветвлялась, как настоящая молния. Наблюдая за ним, Драко думал, что мог бы делать это часами, месяцами, годами. Он мог бы посвятить остаток своей жизни созерцанию Гарри и никогда бы не устал. — Гарри? — прошептал Драко, наклонившись к его лицу. — Ты спишь? Они не разговаривали последние полчаса, и Драко предположил, что да, Гарри, должно быть, заснул от усталости. Заснул от изнеможения. Чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы отдыхать рядом. Драко оставил лёгкий поцелуй на его лбу, провёл рукой по щеке, собираясь заговорить. Нужно было сказать это. — Надеюсь, ты не слышишь, — Драко не осмеливался говорить громко. — Потому что это единственный способ, которым я могу это сказать… Завтра, возможно, всё закончится, и вместе с этим закончится и Драко. Вместе с этим закончится и Гарри. И Драко не мог уйти из этой комнаты, не сказав это хотя бы раз. Один раз, вслух. —Думаю, я влюблён в тебя. Разумеется, ничего не произошло. Но его сердце всё равно пропустило удар. Слова повисли в воздухе, и Драко позволил им осесть в себе на несколько минут. Он не чувствовал себя глупо, наоборот. Осознание того, что он влюблён… было чудесным. Он улыбнулся, с желанием повторить это снова. И снова. И снова. Была ночь. Ветер гулял по окрестностям. Меланхолия всё ещё витала в каждом углу особняка Макгонагалл. И он был влюблён. — Я никогда так себя не чувствовал, — продолжил он. Грудь Гарри спокойно поднималась и опускалась. — Я никогда не хотел так себя чувствовать… вообще не хотел чувствовать. Но так уж вышло. Не знаю, чувствуешь ли ты то же самое, иногда мне кажется, что да, но, честно говоря… мне всё равно. Мне всё равно, если ты совсем меня не любишь. Мне абсолютно наплевать. Я знаю только то, что ты делаешь меня счастливым. И это приятно — быть счастливым, даже если только на мгновения. Даже если я знаю, что рано или поздно это закончится… потому что всё заканчивается. Драко вспомнил их дневной разговор, к тому, как Гарри не сказал, что они победят, и как Драко не смог убедить ни его, ни себя самого. Он отчаянно хотел, чтобы всё было иначе. Чтобы всё было иначе и чтобы им разрешили иметь это. Единственное хорошее в его жизни. Это. — Я знаю, это звучит как прощание. И, возможно, в каком-то смысле так и есть, — прошептал Драко. — Я понятия не имею, проживём ли мы дольше нескольких часов после завтра. Не знаю, будем ли мы вообще жить. Иногда я желаю, чтобы мы не жили, знаешь? Иногда я желаю, чтобы мы могли выбрать лёгкий путь. Это была ужасная мысль, и он снова всем сердцем надеялся, что Гарри спит — но это была правда. Смерть казалась лёгкой. Продолжать жить здесь и пытаться день за днём преодолевать боль, которую они несли, и людей, что остались за их спиной, — вот что было трудно. Когда умираешь, страдания прекращаются. Ты можешь чувствовать только покой. Даже если Драко не попадёт в хорошее место после смерти, он знал, что Гарри попадёт, и это… было достаточным утешением. Драко взял один из локонов Гарри и осторожно заправил за ухо. — Мне радостно осознавать, что всё подходит к концу, к лучшему или к худшему. Хотелось бы, чтобы после этого всё стало проще. Мне больше не придётся тебя забывать. Не придётся бороться. Мы могли бы уехать далеко, возможно, хотя мы и обещали, что это продлится только до конца войны. — Драко уже не знал, насколько это правда, потому что, честно говоря, его чувства выросли так сильно, что он не мог представить будущее без Гарри. Конечно, ему следовало бы его отпустить, позволить найти кого-то, кто полюбит его так, как он заслуживает. Он не чувствовал себя способным на это. — В любом случае, мне нужно было это сказать. Кажется, я в тебя влюблён. Драко смотрел на него ещё несколько минут, и чем дальше шло время, тем меньше он мог поверить, насколько он влип. Потому что, если Гарри однажды решит, что их отношения завершены, он правда не знал, что будет делать. Казалось, что после этого ничего не будет. Только пустота. Гарри ощущался как магия. Гарри и был магией, на самом деле. Тепло и магия, скользившие по его коже и пространству, где он находился, словно всё принадлежало ему. И Драко хотел бы остаться там навсегда. Хотел бы быть связанным с этим человеком навеки. С этой любовью. Больше, чем уже был. Хотел бы никогда не забывать его, никогда не суметь отпустить и позволить оставить все следы и шрамы, какие только можно. Даже если они будут причинять боль. Не имело значения. — Я тебя люблю. Тишина комнаты была единственным ответом, который получил Драко, но в тот момент это было неважно. Он наклонился к Гарри и прижался лбом к его лбу, продолжая держать его щёку в ладони. Драко чувствовал, что может взорваться от того, сколько чувств он испытывал к нему. От того, сколько он чувствовал к нему с момента их знакомства. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Как будто услышав, Гарри пошевелился в простынях, наклонив лицо ближе. Поцеловав его лоб в последний раз, Драко прижался носом к его носу и закрыл глаза. Возможно, он мог притвориться, что они в другом месте и в другое время. В месте, где им не нужно бояться потерять друг друга. — Надеюсь, мы увидим конец войны вместе.

~***~

Через несколько часов, когда сквозь окно пробивался дневной свет, Драко проснулся с Гарри, прижавшимся к его боку. Они были переплетением ног и рук, телами тесно прижатыми друг к другу. Это заставило его улыбнуться. От двери раздавался настойчивый стук, на который Гарри заворчал, и хотя Драко знал, что это может быть срочно, последнее, чего он хотел, — это покидать это место, где мир сводился к мечтам, надеждам и теплу. — Кажется, тебя ищут, — зевнул Драко. Гарри оставил поцелуй в уголке его рта и неохотно откинул одеяло. — Иду, иду… Драко наблюдал, как Гарри с трудом натягивает штаны, чтобы прикрыться, и не смог удержать ещё одну улыбку. Он никогда не имел такой привилегии. Привилегии провести с ним целую ночь. — Хозяин Гарри Поттер, — раздался голос Кикимера, когда он открыл дверь. — Мистер Теодор Нотт и мисс Астория вас ищут, сэр. Драко тоже поднялся, обменявшись коротким взглядом с Гарри. Он быстро наложил на себя очищающее заклинание и начал одеваться. — Они сказали, чего хотят? —Думаю, те, кто ходили за ингредиентами для зелий в Запретный лес, пришли с новостями снаружи, сэр. Не знаю почему, но думаю, что мисс Астория хочет начать действовать. Или что-то вроде того. Точной информации у меня нет, сэр. —Чёрт. Гарри тряхнул волосами. Драко не имел ни малейшего представления, что могло происходить. До этого вечера всё казалось невероятно спокойным… Как всё могло так измениться за несколько часов? Гарри вернулся в комнату, поспешно одеваясь. Драко тоже не имел понятия, чего хочет Астория. Что она имела в виду под «начать действовать»? О чём она вообще говорила? Кикимер терпеливо ждал у двери, бормоча что-то себе под нос. И прежде чем они вышли в реальный мир, прежде чем им пришлось столкнуться с тем, что ждало впереди, Драко остановил Гарри. — Мы будем в порядке, — сказал он, оставляя лёгкие поцелуи на его губах. — Мы будем в порядке. Не умирай. — Ты тоже, — ответил Гарри, затем повернулся к Кикимеру. Их с Драко руки были переплетены. — Отведи меня к Астории, пожалуйста. И Кикимер сделал это.