Desolación / Опустошение

~***~

— Что происходит? Уизли, который, судя по всему, был в группе, отправившейся сегодня в магловский мир, прихрамывая, подошёл к Гарри. Его лицо искажала гримаса боли и тревоги. Драко задумался: не была ли эта вылазка первой для него после того, что случилось с его ногой? Если так, это было заметно. — Когда мы возвращались из Лондона, услышали просто оглушительный сигнал тревоги. Пожиратели Смерти рыщут по улицам, собирают Очистителей и уводят их из деревень, — взволнованно объяснил Рон. Драко невольно бросил взгляд на свою Метку, но она не горела. Он ничего не понимал. — Никто не знает, куда они направляются, но они покидают свои посты. Что-то происходит, и, похоже, нам пора действовать. Астория говорит, что может просмотреть воспоминания Люциуса, прежде чем мы отправимся в особняк Поттеров. Драко почувствовал, как его резко вернуло к реальности. Комната Гарри, улыбки и тепло остались далеко позади. Словно прошла целая вечность. И теперь его затягивало обратно в настоящий, жестокий и беспощадный мир. Астория собиралась заглянуть в разум его отца. Это означало… что это, возможно, последний раз, когда Драко сможет поговорить с ним. — Хорошо, — Гарри хлопнул Рона по плечу и бросил на Драко вопросительный взгляд, но тот промолчал. — Других проблем не было? — Не-а. Только с аппарацией немного намучился, но снял протез, и всё наладилось. Чуть не расщепился, приятель. Не самое приятное ощущение… Драко слышал, как Гарри и Уизли обменялись ещё парой фраз, но не вслушивался в их разговор. Затем они вместе с Кикимером направились в комнату, где, как предполагалось, ждала Астория. По пути Гарри тихо пояснил, что вылазка в мир маглов отчасти была устроена ради покупки для Рона высокотехнологичного протеза. Астория помогла им обойти барьеры с помощью своего устройства. Войдя в комнату, они увидели Асторию, сидящую на диване, и отца Драко на стуле напротив неё. Драко ожидал, что почувствует облегчение, увидев отца не в темнице, а в более комфортной обстановке, но эффект оказался противоположным. Раз они были здесь, значит, не видели смысла оставлять его отца внизу. Он не был опасен. Он не собирался сбегать. — Привет, Астория, — спокойно сказал Драко, стараясь не задерживать взгляд на пустых глазах Люциуса. — Привет, Драко. Астория выглядела ужасно. Драко мог сказать, что за всё время их знакомства он никогда не видел её такой. Она была на грани, как и все они. Астория пожертвовала своей свободой ради Ордена, ради помощи детям и свержения Тёмного Лорда. Ей явно было нелегко, и это читалось в каждом её движении. — Твои родители в порядке. Твоя семья в порядке, — сказал Драко, и напряжение, сковывавшее плечи Астории, заметно спало. Её голубые глаза вспыхнули надеждой. — Дафна просила передать, что любит тебя. Любит, несмотря ни на что. Глаза Астории заблестели от слёз. Гарри и Драко молча дали ей несколько минут, чтобы прийти в себя. Драко невольно задумался: говорила ли Дафна своей сестре, как сильно её ценит, в последние годы? Упоминала ли она это хоть раз после смерти Элизабет? Астория глубоко вдохнула, собираясь с силами, и перевела взгляд на Люциуса. Это было несправедливо. У неё не было времени осмыслить всё, что с ней произошло. Но они были в эпицентре войны, а война не щадит и не знает справедливости. Возможно, теперь они стояли на пороге её завершения. — Драко, я попытаюсь снять Империус, ты ведь понимаешь? Это значит, что… — Я уже говорил с ним о том, что может случиться, — перебил Гарри, когда она посмотрела на них. Драко молча кивнул, подтверждая его слова. — Ты знаешь, что нам нужны его воспоминания, да? Знаешь, что у тебя будет всего несколько минут, чтобы поговорить с отцом, прежде чем его разум начнёт разрушаться? — Астория говорила осторожно, подбирая слова. Она даже не пыталась добавить «если это вообще произойдёт», принимая неизбежное как данность. Принимая, что разум Люциуса достигнет точки невозврата. Драко сглотнул комок в горле, подавляя подступившую тошноту. — Да. Астория поднялась и, взяв Драко за руку, подвела его к Люциусу. Гарри шагнул следом; Драко чувствовал тепло, исходящее от него. — Хорошо. Ты войдёшь со мной в его сознание и найдёшь его в камере Азкабана, пока я буду выполнять свою часть. Ты ведь знаешь, что его разум выглядит как Азкабан? Драко ощутил, как на плечи ложится тяжёлый груз. — Да. — Будет всего несколько минут, Драко, — настаивала Астория. — Я вытащу тебя, прежде чем всё начнёт рушиться. Не теряй времени. — Хорошо. Гарри подошёл ближе и взял его за другую руку. Драко повернулся, и в тот же миг его защитные барьеры дрогнули под взглядом зелёных глаз Гарри. Тот был рядом, прижимался к нему и без слов давал понять, что прикрывает его спину. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Я буду здесь, — тихо сказал Гарри, одарив его лёгкой улыбкой. — Спасибо. Астория крепче сжала их переплетённые пальцы и подвела его ближе, пока они не оказались перед пустыми глазами Люциуса. — Я сосчитаю до трёх, — сказала Астория. — Я пробовала это всего пару раз, так что нам нужно произнести заклинание одновременно. Как только я скажу «три», ты скажешь… — Легилименс. Астория слегка улыбнулась. В её улыбке сквозила жалость. — Именно. Итак, раз… Драко попытался вдохнуть как можно глубже, словно стараясь вобрать в себя весь воздух в комнате. Он сосредоточился, готовясь к тому, что должно было произойти. По правде говоря, хоть это и причиняло боль, он уже привык к состоянию отца. Противоречивые чувства помогали ему справляться с неизбежным. — Два… И он будет там. Драко не знал, какую версию Люциуса встретит, но не думал, что это будет последняя. Он пытался представить его: длинные волосы, проницательные серые глаза, гладко выбритая челюсть, зелёная мантия… — Три. — Легилименс, — произнёс Драко в унисон с Асторией. И в тот же миг они оказались в разуме Люциуса. В отличие от Драко, Астория не обрела здесь осязаемого тела. Она скорее была призрачной, неуловимой сущностью. Драко предположил, что это вероятно, благодаря её мастерству в легилименции. Он почувствовал, как она отдалилась, оставив его одного, чтобы он мог сделать то, что должен. Драко двинулся по мрачным коридорам Азкабана, вглядываясь в тени, что клубились вокруг. Это должны были быть дементоры, но вместо них это были подавленные воспоминания Люциуса. Крики истязаемой матери Драко. Его собственные крики. Они звучали так ясно, словно раздавались прямо сейчас. Он добрался до коридора, где, как он помнил, находилась отцовская камера в Азкабане, и начал считать до десяти, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и волну тревоги, пронзившую его, точно удар молнии. Драко мог это сделать. Это не страшнее того, с чем он уже сталкивался. Он остановился перед дверью и сжал пальцами ручку, замерев на несколько секунд. Он знал, что нельзя терять ни мгновения, что нужно войти и действовать быстро, но Драко нужна была эта короткая пауза, чтобы осознать, что сейчас произойдёт, с чем ему предстоит столкнуться. Он попытался вызвать в памяти образ отца до его первого заключения в Азкабан. Закрыв глаза и собравшись с духом, он толкнул дверь. И вот он. Это был он. Драко выдохнул, его дыхание дрожало. Люциус поднял взгляд от края кровати, на которой сидел. Его длинные волосы были безупречно уложены, а сам он выглядел моложе — гораздо моложе того сломленного человека, что остался в комнате базы. Казалось, Драко застал его в момент глубоких размышлений. Сердце сжалось так сильно, что Драко пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы отвлечься от этой боли. Его отец был здесь. Всего в паре метров от него. Драко не знал, что сказать. Он не готовился к этой встрече, и теперь понял, что, возможно, стоило. Его мысли путались, кружились, словно в водовороте, и он не ожидал, что первым словом, сорвавшимся с губ, будет: — Папа… В глазах Люциуса вспыхнуло узнавание. — Драко? Он выглядел точно таким, каким Драко помнил его из детства. Несмотря на все попытки подготовиться, несмотря на годы, проведённые в принятии того, что его отец уже не тот, видеть его таким — это разрывало Драко на части. Взгляд Люциуса был строгим, осанка — воплощением того, каким должен быть Малфой. Драко вдруг захотел броситься к нему и притвориться, что ему снова пятнадцать. — Драко? — повторил Люциус, и его взгляд остановился на шраме, пересекающем лицо сына. — Что с тобой случилось? Драко замер. Его мысли метались, пытаясь выудить из памяти их последний настоящий разговор — тот, в котором не было бы Пожирателей Смерти, Волдеморта или войны. Но сколько бы он ни копался в воспоминаниях, ничего не находил. Говорил ли он когда-нибудь «Я тебя люблю»? Произносил ли он эти слова хоть раз после того, как ему исполнилось одиннадцать? Наверняка ведь говорил, правда? А если нет, то отец ведь знал, да? Он должен был знать. Не мог же он провести почти десять лет, запертый в этом месте, не зная, что Драко его любит… Ведь так? — Драко? — в третий раз повторил Люциус, вырывая его из оцепенения. — Что ты помнишь последним? — решился спросить Драко. Отец нахмурился, и это вызвало в Драко болезненное чувство узнавания, почти неестественное. Сколько времени прошло с тех пор, как он видел его таким — разумным, живым человеком? С каждым мгновением Драко чувствовал, будто истекает кровью, понимая, что там, снаружи, его отец уже не выглядит так. И никогда больше не будет выглядеть таким живым. — Наш Лорд победил… и… твоя мать… её заключили в тюрьму якобы за предательство. Я хотел вас вытащить. Обоих. Драко закрыл глаза. Давление в груди стало таким сильным, что он едва мог дышать. Его отец хотел их спасти? Люциус хотел увести их подальше от всего этого? Он смотрел на Драко с надеждой, не понимая, где находится, и Драко не знал, как подобрать слова, чтобы утешить его. Последнее, что помнил отец, было почти десять лет назад. Он хотел сбежать вместе с ними. А теперь они были здесь. — Я смог? — с явной надеждой переспросил Люциус. — Я вытащил вас? Драко едва не рассмеялся. Как сказать правду? Как признаться, что отец не успел? Что Нарцисса и он годами жили, веря, что это Люциус был их мучителем? Нет, папа. Ты не смог нас вытащить. Мама умерла в той тюрьме. Я умер в том доме. А ты умер в тот день. Никто из нас по-настоящему не выжил. Драко глубоко вдохнул, обхватив себя руками, словно защищаясь от невидимого удара. Вспомнив слова Астории, он шагнул ближе. Время утекало, как песок сквозь пальцы. — У нас всего несколько минут… — начал Драко, радуясь, что его голос звучит ясно и уверенно. — Для чего? О чём ты? — Отец… — медленно произнёс Драко, уловив замешательство в его глазах. — Ты правда больше ничего не помнишь? Люциус отвёл взгляд к своим безупречно начищенным туфлям. Даже здесь, в этом призрачном подобии Азкабана, он выглядел величественно. Они стояли лицом к лицу, одного роста, но почему-то отец казался выше. Значительнее. — Нет… — тихо ответил Люциус, а затем снова посмотрел на сына. — Что случилось с твоим лицом? Это сделал Грейбек. Ты оставил меня в постели, чтобы я оправился. Ты был там на следующее утро. Ты знал, что со мной делали. Неужели ты не помнишь? Конечно, Драко не сказал ничего из этого. Он не собирался сидеть здесь и вываливать на отца все ужасы, что пережил. Он моргнул, прогоняя подступившие слёзы, и сглотнул тяжёлый ком в горле. — В тот день… — начал он, откашлявшись, чтобы голос не дрожал, — до того, как ты попытался нас освободить… на тебя наложили Империус. — Как давно это было? Драко сжал кулаки. — Девять лет назад. На мгновение ему показалось, что отец словно сдулся, осел на месте, будто тяжесть этих слов придавила его. Драко не понимал, как работает разум, но эта версия Люциуса… что он чувствовал, узнав, что потерял девять лет? Что он чувствовал, осознав, что его не было девять лет? — Ох. Драко осторожно подошёл и сел на стул стоящий в камере, а Люциус, словно по инерции, опустился на кровать, как всегда с прямой спиной и поднятым подбородком. Драко всё ещё не мог нормально дышать, ошеломлённый тем, что происходило. Его отец был здесь. И Драко так много хотел ему сказать… Привет. Я скучал по тебе. Почему ты ушёл? Почему оставил меня одного в том доме? Пожалуйста, не уходи снова. Пожалуйста, папа, не оставляй меня опять одного. — Как мама? — спросил Люциус, чуть оправившись. — Как ты? Что произошло? Расскажи мне, Драко. — Послушай, отец… — Драко сглотнул, игнорируя его вопросы. Он не мог на них ответить, не сейчас. — Ты всё ещё под Империусом… или чем-то вроде того. Понимаешь? Через несколько минут всё закончится, твои воспоминания раскроются. Важные воспоминания, чтобы… чтобы покончить с этим, и я... — Покончить? С чем? — С войной, — хрипло произнёс Драко. Он не знал, как выразить всё, что хотел сказать. — Война так и не закончилась. — И у меня есть полезные воспоминания? — Люциус выглядел таким же растерянным. — А что с твоей матерью? Она не может помочь? Как и в момент, когда он впервые увидел отца, Драко не мог поверить, что даже спустя столько лет слова о матери причиняли такую боль. Словно ему выдирали кости, словно нож вонзали в свежую рану. Его мать умерла, думая, что отец пытал их обоих в Азкабане, что он делал это сознательно. — Мама в порядке, — прошептал Драко, понимая, что, если заговорит громче, голос выдаст его. — Да? Она всё ещё в Азкабане? Мать кричала. Просила остановиться. Умоляла о пощаде. Отдавала свою жизнь за него. А отец смотрел. — Нет, — ответил Драко, не в силах встретиться с ним взглядом. — Мне удалось её вытащить. — Я рад, Драко. На миг, в приступе безумия, Драко показалось, что отец сейчас встанет, подойдёт к нему и скажет, что гордится им, что он здесь, что всё будет хорошо, что они справятся вместе. И Драко поддастся, позволит себя обнять и будет плакать, пока слёзы не иссякнут. Потому что захочет ему поверить. Но Люциус никогда не был человеком широких жестов. Он остался сидеть, лишь кивнул, глядя на сына с той же теплотой, что была в его глазах до того, как Волдеморт вошёл в их жизнь. — Итак, — отец вернулся к теме, и Драко был ему за это благодарен, — ты говоришь, что Империус будет снят? — Да, — ответил Драко, прикусив губу. Он внезапно осознал, что не знает, как сказать остальное. Как объяснить, что будет потом. То, что он, как ему казалось, уже принял. — Но ты был под этим проклятием столько лет, что снять его, не повредив твой разум, невозможно. Понимаешь? — Нет, если честно. — Это значит… — Драко провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Как это объяснить? — Через несколько минут, возможно, твоё «я», твоё настоящее «я», которое думает, рассуждает, чувствует… оно перестанет существовать. Люциус замер, словно его ударили. Но это длилось лишь мгновение. Драко произносил эти слова спокойно, но внутри его раздирала буря. Действительно ли он принял это? Принял ли он, что это их последняя беседа? — И что от меня останется? — медленно спросил Люциус. — Не знаю. — Тогда убей меня. Драко почувствовал, как всё, что он собирался сказать, чтобы утешить его, застряло в горле. — Что? — Если я не вернусь в себя, — продолжил Люциус, словно это не было чем-то важным, — если от меня останется лишь пустая оболочка, убей меня. — Отец… нет… — Я не прошу, Драко. Ты не можешь оставить меня в таком состоянии, словно меня поцеловал дементор. Ты должен убить меня, если я исчезну. Нет. Не заставляй меня это делать. Не проси об этом. Я потерял маму, а теперь терять и тебя? Когда я только что тебя нашёл? Голос отца не терпел возражений. Это не была просьба — это был приказ. Он ожидал, что его сын, его единственный сын, убьёт его, потому что он не захочет жить так. Это было недостойно. Но что насчёт Драко? Неужели его боль, его желания не имели значения? Потеря отца — единственной семьи, что у него осталась? — Я не могу… — Попроси Нарциссу, — отмахнулся Люциус, говоря с непреклонной решимостью. — Она всегда сделает то, что нужно, ради тех, кого любит. Драко едва мог осознать что-либо, кроме своей боли. Его мать пожертвовала собой, чтобы дать ему шанс, не так ли? А если бы она была жива, смогла бы она убить отца, чтобы избавить его от кататонического состояния? Но он был здесь. Прямо перед ним. Драко мог протянуть руку и коснуться его. Он говорил с ним впервые за девять с лишним лет. Почему у них не могло быть этого? Почему он не мог удержать отца рядом, хотя бы ненадолго? Он знал, или, по крайней мере, предполагал, что Люциус совершил во время Первой войны и какие поступки запятнали его во Второй. Драко знал, что его отец не был хорошим человеком и, возможно, заслуживал того, через что прошёл. Но это был его отец. Тот, кто научил его ходить, летать на метле, читать. Тот, кого Драко будил посреди ночи, умоляя позволить забраться в кровать к маме. Почему они не могли оставить его, хотя бы физически? Почему он не мог вернуть отца после всех этих лет, когда думал о нём так плохо? — Прости, — прошептал Драко. — За что? — с недоумением спросил отец. — За всё. Прости, что не могу тебя спасти. Прости, что всё так обернулось. Прости, что это конец… Люциус наклонился вперёд и накрыл руку сына своей, сжав её. Драко вздрогнул, не ожидая этого прикосновения. Отец смотрел на него серыми глазами, полными решимости, и Драко мог поклясться, что в них была искренность. В них горела сила. — Это я должен просить прощения, Драко, — сказал Люциус, чеканя каждое слово, придавая им вес. — Прости, что мои убеждения привели тебя к… я не знаю, что произошло, но вижу, что тебе пришлось несладко. Прости, что не смог защитить вас. Прости, что тебе, такому молодому, приходится нести это бремя… — Я тебя люблю, — перебил Драко, едва сдерживая слёзы. — Всегда любил. Не знаю, говорил ли я это раньше, я… несмотря на всю боль, я всегда тебя любил. Люциус замер, словно не ожидал этих слов. Его хватка на руке сына стала крепче, и, невероятно, но он улыбнулся. Драко забыл, как выглядит его отец, когда улыбается. — И я тебя, сын мой, — тихо сказал Люциус, поднимая другую руку, чтобы с гордостью коснуться щеки Драко. — Мой дракон. Мой наследник. Ты возвысишь имя нашей семьи, я в тебя верю. Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой, почти жестокой. Драко чувствовал, как по его лицу пробегает вихрь эмоций. Он не знал, что чувствовать, знал лишь, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Он хотел, чтобы отец остался с ним, как в детстве. Мы были семьёй. Эта мысль заставила Драко наконец выпустить слёзы, которые он так долго сдерживал. Мы были семьёй. И я верил тебе, когда ты говорил, что нас ждут великие дела. Люциус, заметив мокрые дорожки на щеках сына, притянул его в объятия. В этот момент Драко почувствовал себя бесконечно маленьким, словно время повернулось вспять. Ему было не двадцать шесть, а пять, и отец поймал его, когда он падал с метлы. — Не забывай мою просьбу, Драко, — прошептал Люциус ему на ухо, обнимая крепче. — Не оставляй меня, как после поцелуя дементора. Драко знал, что есть обещания, которые можно выполнить. Есть те, что даются с трудом. Есть те, что не стоит давать вовсе. И есть такие, как это, — обречённые быть нарушенными. — Хорошо. Они оставались в объятиях, и, честно, это могли быть годы. Десятилетия. Века. Драко пытался запечатлеть в памяти каждую деталь: надёжные, крепкие руки отца, его низкий голос, редкую улыбку. Он чувствовал гордость отца, каждой клеточкой своего тела. Мой сын. Мой дракон. Мой наследник. — Пора, Драко. Голос Астории, словно далёкое эхо, разнёсся по камере. Драко отстранился лишь чуть-чуть, цепляясь за отца. Он не хотел отпускать, не хотел терять его снова, зная, что сейчас произойдёт нечто ужасное. Пожалуйста, позволь мне сохранить это. Кто бы там ни был наверху, позволь мне сохранить его. Пожалуйста. — Я тебя люблю, Драко. Драко закрыл глаза, и в следующую секунду объятия исчезли, а его выдернули из сознания отца. Сердце превартилось в комок боли, и больше ничего не осталось. Азкабан рушился. На этот раз навсегда.

~***~

Астория сняла Империус. Поскольку Волдеморт считал Люциуса Малфоя мёртвым, он не тратил силы на поддержание непростительного заклятия, как делал это раньше. Было поразительно осознавать, что человек может обладать такой мощью, но он владел ею и, даже не зная этого, продолжал держать Люциуса в рабстве. Если бы Лорд сосредотачивал свои силы, Астория никогда бы не смогла его освободить. Но всё сложилось иначе. Всё произошло за считанные секунды. Перед Асторией проносилась лавина воспоминаний, которые она просматривала и изучала. Она была везде одновременно, видела их все разом. Астория не знала, как это работало, но, оказываясь в чужом сознании, она переставала быть собой. Она становилась частью этих маленьких вселенных, которые управляли людьми. В этом конкретном воспоминании всё было словно в тумане, потому что глаза Люциуса были закрыты, а сам он был прижат к полу. Астория могла видеть и чувствовать только от его лица, и, похоже, в какой-то момент он потерял сознание, потому что воспоминание казалось… размытым. Другого слова не подобрать. — И даже так ты не можешь это увидеть? Этот голос. Астория и Люциус одновременно подавили дрожь. Ледяной страх пробежал по их спинам, сковывая всё внутри. Вот что вызывал Волдеморт, каждый раз, когда оказывался рядом, каждый раз, когда приходилось с ним сталкиваться. Это было похоже на чувство, которое возникало при встрече с Драко, если ты его не знал. Только с Волдемортом это происходило всегда. Каждый чёртов раз. — Нет, — ответила женщина. Люциус узнал в ней свою жену. Астория хотела закричать. Но это была не она. Кричать хотел Люциус, лежащий на полу. Он хотел сжечь всё дотла, слыша, как причиняют боль его Нарциссе. — Почему? — Вы знаете почему. В комнате раздался звук удара, и Люциус дёрнулся. Это был кулак. Нарцисса ответила дерзко, и за это поплатилась. Люциус издал тихий умоляющий стон, такой слабый, что его никто не услышал. Находиться в его голове было невыносимо. Он каждую секунду боролся с проклятием, которое стремилось поглотить его. — Нарцисса Малфой, ты утверждаешь, что у тебя нет власти над этим предметом, так называемым Trouve? — снова заговорил Волдеморт. — Ты говоришь, что он тебе не подчиняется? Нарциссу заставили ответить, хотя Люциус не мог её видеть. Он услышал ещё один удар и глухой звук её падения на пол. Крошечный уголок его сознания, всё ещё не скованный Империусом, цеплялся за мысль, что Драко там не было. Это приносило слабое облегчение. Он не знал, что это ненадолго. — Я не наследница Блэков, — тихо сказала Нарцисса. — Я не могу вам помочь. Есть наследник имеющий больше прав, чем я. — А твой сын? — Ещё меньше. — Люциус? — Я уже говорила, в нём нет крови Блэков. Это воспоминание было почти сразу после того, как Волдеморт объявил себя победителем в Битве за Хогвартс или, возможно, после убийства Гарри Поттера. Пожиратели Смерти действовали вслепую. Люциус только что попал под Империус и всё ещё думал, что сможет освободиться. — Тогда кто? — спросил Лорд. Астория знала, что будет дальше, даже если те, кто был в этом воспоминании, ещё не понимали. — Гарри Поттер. Ещё один удар. Люциус почувствовал, как его руку, бессильно лежащую на полу, забрызгало чем-то тёплым и влажным. Его затуманенному Империусом сознанию понадобилось долгих пять минут, чтобы осознать, что это кровь. Астория ощущала, как в его голове раз за разом звучала команда, каждый раз, когда он пытался пошевелиться, чтобы защитить Нарциссу. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. — Гарри Поттер мёртв, — сказал кто-то ещё. Не Лорд. Лорд замолчал. — С вашего позволения, мой Лорд, это не так, — заговорила Нарцисса Малфой. По её голосу было ясно, что её губы разбиты. — Я знаю, что семейные реликвии, которые вы мне показали, не подчиняются мне, потому что есть наследник с более сильным правом. Через домового эльфа с площади Гриммо я узнала о связи Сириуса Блэка с Гарри Поттером. Я могу предположить, что после смерти мой кузен оставил ему всё, что принадлежало дому Блэк. Это единственное объяснение, почему реликвии не откликаются мне, если я единственная живая Блэк. Простите, мой Лорд, но… Гарри Поттер жив. Прошла секунда тишины. А затем. — Обливиэйт. Люциус видел лишь тьму, его глаза были закрыты, но он и Астория точно знали: заклинание было направлено не на Нарциссу и не на него. Тёмный Лорд стёр память всем в той комнате. Он заставил их забыть слова Нарциссы. Правду. Это был единственный способ сохранить его власть.

~***~

— Я тебя люблю. В этом воспоминании Люциус смотрел на Нарциссу. Они оба находились в Азкабане. Она сидела за пределами тесной клетки, где её обычно держали, но выглядела крошечной, сгорбленной на каменной койке, словно пыталась отгородиться от всего мира. Я тоже тебя люблю, Нарцисса. Это было то, что думал Люциус в тумане Империуса. Я тебя люблю, и мне жаль. Прости, что я не сильнее этого. Прости, что не могу вас спасти. — Даже со всем… со всем, что ты сделал, — продолжила Нарцисса, несмотря на его молчание. — Я люблю тебя. Я люблю вас. Астория обнаружила, что причина, по которой всё казалось размытым, крылась в проклятии. Разум Люциуса медленно распадался под действием Империуса, и в его голове жили две версии его самого. Одна — подчинённая Волдеморту. Другая — отчаянно пытавшаяся освободиться. Они вели непрерывную войну, и эти воспоминания принадлежали ему — и одновременно не принадлежали. Одна часть подчинялась. Другая жгла его горло, в попытках очнуться. — Когда ты опустился на колено и попросил меня быть с тобой всю оставшуюся вечность, это был самый счастливый день в моей жизни, — тихо говорила Нарцисса, и Люциус — тот Люциус, который мог рассуждать, — хотел сказать, что для него это тоже был самый счастливый день. — Я видела будущее рядом с тобой. Видела тебя и себя. Нас двоих — против всего мира. Да, Нарцисса. Это то, чего я хотел. Всегда хотел. Но всё пошло не так ещё до победы Лорда. Всё пошло не так в ту ночь 1994 года на магловском кладбище. Всё пошло не так ещё в Первую войну, и я вас подвёл. Это не мы были против мира. Это мир был против нас. — Когда родился Драко, я никогда не была так счастлива, видя, как вы похожи… У вас одинаковые носы. Подбородки. Глаза. Я смотрела на него и видела… видела плод того, кем мы были. Того, что мы построили. Семью, которой я всегда верила, что мы будем. Астория видела это воспоминание: Нарцисса решила рожать Драко в Малфой Мэноре ради безопасности. После долгих часов схваток, он появился на свет, под раскаты грозы. Странная погода для середины лета, но они оба знали: их сын особенный. Люциус плакал от счастья, хотя никогда никому об этом не говорил. Драко был маленьким, но весил достаточно, чтобы считаться здоровым. И глядя на них — на женщину, которую он любил, державшую их сына, их первого и единственного сына… Люциус едва сдерживал переполняющую его радость. Он никогда не любил так сильно. — Неужели это правда важнее для тебя, Люциус? — спросила Нарцисса, и её голос окончательно надломился. — Неужели Тёмный Лорд важнее твоего собственного сына? Нет. Никогда не был, и мне жаль, что я заставил вас так думать. Прости, что сделал это с вами. Прости, что предал вас. Но, конечно, Люциус не мог ничего сказать. — Всё это было ложью? Астории было искренне больно за него и за Нарциссу, за то, как всё обернулось. Люциус кричал внутри себя, что нет, что каждое его слово было правдой. Что всё, что они пережили, было настоящим. Но ни звука не срывалось с его губ. Он мог лишь смотреть на женщину, сидящую на каменной койке, растрёпанную, с покрытым синяками лицом, с руками, испачканными кровью. На женщину, которая боялась встретиться с ним взглядом. — Ты даже не смог остановить пытки, — прошептала Нарцисса. — Заставить их прекратить. Я пытался, поверь, я пытался. Хотел бы я, чтобы этого хватило. Я пытаюсь каждую секунду, но ничего не работает. Прости, Нарцисса, я не хочу причинять тебе боль. Не хочу причинять боль вам обоим. Я хочу обнять вас и никогда не отпускать, чтобы загладить весь ущерб. Нарцисса наконец подняла взгляд, и её лицо отражало бурю эмоций, от которой даже Астория почувствовала головокружение. Злость, разочарование, грусть, обида, ярость. Опустошение. — Когда Тёмный Лорд уничтожит всё хорошее в этом мире, я надеюсь, ты будешь страдать, — бросила Нарцисса, осмелев от мнимого равнодушия Люциуса. — Я надеюсь, ты пожалеешь о том, что сделал. Если я умру, надеюсь, ты будешь нести это бремя всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, ты не найдёшь покоя ни на один день, зная, как подвёл меня, Драко и того человека, которым ты когда-то был. Не умирай, Нарцисса. Пожалуйста, не умирай. Прости. — Будь ты проклят.

~***~

Люциус направил палочку на Нарциссу. Как бы ни разрывалась его душа, это стало обыденностью. Угрожать ей проклятием, применять его — всё это превратилось в рутину, и, к его ужасу, с каждым разом становилось проще. Волдеморту это нравилось. Он упивался своей властью над ними, наслаждался тем, как стёр их в пыль, растоптал их клятвы. — Прекрати, — произнёс Тёмный Лорд, и Люциус бессознательно понял, что приказ адресован ему. Он почувствовал, как опускает палочку. Волдеморт повернулся к Нарциссе, чьё тело сотрясалось от боли. — Ты признаёшь, что видела её? — Я не знаю… — слабо выдохнула Нарцисса. Повреждённый разум Люциуса не мог понять, о чём они говорят, а всё, что было сказано до этого, сливалось в невнятный шёпот в его ушах. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. — Ты видела её на Битве, — настаивал Волдеморт. — Ты видела, куда делась моя драгоценная Нагайна, и решила стереть себе память, прежде чем рассказать мне. Прежде чем купить себе свободу. — Я не знаю, что видела… Не знаю… Волдеморт вторгся в её разум. Лицо Нарциссы исказилось от боли, она тихо стонала, её ногти впились в бёдра так сильно, что Астория, казалось, заметила, как по коже потекла тонкая струйка крови. Тёмный Лорд копался в её сознании, выискивая ответы, намеренно причиняя ей страдания, без малейшей осторожности. — В твоём Обливиэйте есть изъян, ты знала? — Волдеморт рассмеялся, не отпуская её лица. — Я всегда замечаю, когда чего-то не хватает, когда что-то не сходится. Я знаю, что в твоём Обливиэйте есть дыра. И мы её найдём, даже если придётся использовать тёмную магию, которую ты так ненавидишь. Мы узнаем, что ты видела в Битве, и найдём способ заставить этот предмет подчиниться тебе. Ты приведёшь ко мне Нагайну. Нарцисса рухнула на пол. Люциус, в разгар своей внутренней борьбы, только сейчас осознал, что эта камера была больше других в Азкабане, вероятно, специально предназначена для таких пыток. Издалека доносились рыдания Нарциссы, полные уязвимости, и злорадный смех Пожирателей Смерти. Но Люциус мог думать лишь о проклятом пространстве этой комнаты. — Я не могу… — простонала Нарцисса. — Только Гарри Поттер может… — Лжёшь! Нет. Это было первое, что подумал Люциус, когда на Нарциссу одновременно обрушились два Круциатуса. Нет. Нет. Нет. Хватит, пожалуйста. Оставьте её. Астория почувствовала, как её физическое тело вне сознания Люциуса зарыдало. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. Пытка длилась не больше шести секунд, дольше нельзя, если они не хотели свести её с ума, но этого хватило, чтобы Люциус яростно воспротивился проклятию. Он хотел помочь ей, дать ей сбежать, спасти её. Нарцисса кричала. Пожиратели смеялись. А он… Он был тем, кто её пытал.

~***~

— Тебе приятно видеть меня такой? Они снова были вдвоём — Люциус и Нарцисса. Предполагалось, что он охраняет узницу, но Астория, находясь в настоящем, понимала: это была ещё одна изощрённая пытка для них обоих. Нарцисса страдала от того, что её слова не доходили до Люциуса, чьё лицо оставалось непроницаемой маской равнодушия. А Люциус отчаянно боролся внутри себя, чтобы ответить ей. Они были словно солнце и луна. Обречённые смотреть друг на друга издалека, но неспособные сблизиться. — Ты рад знать, что я пожертвовала своей жизнью ради твоего Лорда? Того, кем ты так гордился, кого так стремился впустить в нашу жизнь? Ты рад знать, как всё обернулось? Нет. Нарцисса, я здесь. Пожалуйста, посмотри на меня и увидь, что я никогда бы этого не сделал, будь у меня выбор. Я тебя люблю. Не умирай. — Я сделала это ради Драко, не ради тебя, — выпалила Нарцисса, и даже сквозь слои яда Астория различала её неподдельную боль. Нарцисса истекала кровью. Её раны были открыты. — Даже на секунду не думай, что я сделала это ради тебя. Я сделала это ради него — чтобы он мог жить спокойно. Я использовала принципы священных двадцати восьми, чтобы выиграть ему время. Я сделала всё необходимое для него. Люциус хотел поблагодарить её или упрекнуть за безрассудство. Почему она жертвовала собой? Неужели не было другого пути? Будь он в своём уме, не под этим проклятием, он бы нашёл выход. Люциусу нужно было вырваться из этого состояния, чтобы помочь ей. Потому что он бы это сделал, верно? Он бы освободился, освободил её, а затем увёл бы их семью как можно дальше, туда, где никто не смог бы причинить им вреда. Но как бы он ни бился, его тело оставалось неподвижным. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. Повинуйся своему Повелителю. — Тебе нечего сказать? — спросила Нарцисса. Люциус хотел ответить, хотел сказать, что у него есть миллионы слов. Миллионы «я люблю тебя», извинений, обещаний, которые он всё ещё надеялся сдержать. Но единственное, что сорвалось с его губ: — Почему ты наложила на себя Обливиэйт? Астория увидела, как сердце Нарциссы разбилось на куски. Как Люциус, сам того не желая, растоптал его у неё на глазах. — Я не знаю, но могу быть уверена в одном, — спокойно ответила она, игнорируя слёзы, скопившиеся в её глазах. — что бы это ни было, это было ради защиты Драко. Всё всегда было ради него. Я знаю. Я тоже. Всё, что я делал, было ради этой семьи, ради будущего, которое нам обещали. Ради чести, которую мы заслуживали. Ты видишь это? Ты слышишь меня? — Я думала, для тебя это тоже так, — тихо заключила Нарцисса. Ответом на её фразу было «нет».

~***~

Тёмный Лорд расхаживал взад-вперёд по камере. В этот момент в ней не было других Пожирателей Смерти, только Люциус. Астория полагала, что причина в том, что Волдеморт уже не считал Люциуса человеком. В лучшем случае ручной тварью, и ему было безразлично, услышит ли тот его слова или нет. В чём-то она была права. Люциус отсутствовал. Его воспоминания были обрывочными. Его разум почти распался. — Она под защитой, это всё, что я знаю, — сказал Лорд, обращаясь скорее к себе, чем к Малфоям. — Нагайна сама себя спрятала, потому что я не могу с ней связаться. Не могу ничего узнать, кроме того, что она жива. Есть заклинание, достаточно мощное, чтобы разлучить нас. Как этот предмет, этот Trouve, может преодолеть такое? — Потому что он создан для этого, — ответила Нарцисса. Её голос звучал, как у человека на последнем издыхании. — Чтобы находить то, что не дано отыскать. — И ты говоришь, что Поттер, полукровка, у которого даже нет прямого отношения к этому… он единственный, кто может узнать, где моя Нагайна? Астории хотелось фыркнуть. Неужели Волдеморт не знал? Неужели он не осознавал, что Гарри один из его крестражей? Что его связь с этим, глубже, чем у кого-либо? Нарцисса тяжело вдохнула. Было заметно, как ей трудно дышать. — Да. Больше не осталось ни одного Блэка. Этого было достаточно, чтобы покинуть воспоминания. Но они продолжали течь одно за другим. Некоторые были бесполезными обрывками. Другие — раздирающими душу. Астория видела их все, смотрела на мир глазами Люциуса Малфоя и благодарила судьбу, что Драко не было здесь, что он не переживает этот кошмар. Её разум мчался слишком быстро, образы мелькали. Нарцисса и сознание Люциуса медленно разрушались, оставляя после себя лишь руины. Это было жуткое зрелище. Но они получили информацию. И это того стоило.

~***~

Когда Астория вернулась, самым болезненным для Драко было не её лицо, искажённое мукой. Не ужас в её глазах и не то, как она дрожала. Самое страшное было узнать, что разум его отца превратился в осколки. А снаружи казалось, будто ничего и не произошло. — Ты в порядке? — спросил Гарри, поддерживая Асторию за руку, чтобы она не упала. Астория замерла, пытаясь успокоить дыхание. Её взгляд метался между Гарри и Драко. У Драко сжалось сердце от дурного предчувствия. Он не знал, что именно она видела в сознании Люциуса, но по её виду было ясно: ничего хорошего. — Гарри… И то, с каким тоном она это сказала... как она это произнесла… Драко понял, что на них вот-вот обрушится ещё одна ноша, слишком тяжёлая, чтобы её вынести. — Гарри, пожалуйста, сядь. Гарри замер на месте, и Драко, стараясь быть чуть более чутким, подвёл его к ближайшему стулу. Всё тело Гарри было натянуто, как струна, а Драко… Драко чувствовал себя эгоистом. Отчасти он испытывал облегчение от того, что не он оказался в центре внимания, что Астория обратилась не к нему с новостью, которая могла бы окончательно разрушить его душу. Так он думал. Пока она снова не заговорила. — Тому нужен ты… — Это я уже знаю… — Нет, Гарри, — резко перебила Астория. — Во время ваших встреч, когда вы сталкивались, он хотел тебя убить? — Да?.. — То есть он никогда не пытался тебя преследовать? Не хотел захватить живым? Драко не улавливал, к чему клонит Астория, но, увидев, как лицо Гарри исказилось от внезапного осознания, понял: это не к добру. То, что говорила Астория, не сулило ничего хорошего. — Я нужен ему живым… — Потому что ты единственный, кто может использовать предмет, указывающий местоположение Нагайны, — закончила Астория, и Драко начал мотать головой. — Ты наследник Блэков. Гарри тяжело дышал. Драко видел, как его грудь вздымалась и опускалась всё быстрее с каждой секундой. Его взгляд метался по полу, зубы были стиснуты так сильно, что вот-вот треснут. Драко взял его за руку и крепко сжал, давая понять, что он рядом, что Гарри не должен терять контроль. Потому что он нужен ему. Потому что сам Драко тоже был на грани. Это не имело смысла. — То есть… даже если Том доберётся до предмета, ему нужен будет Гарри, чтобы увидеть, что тот показывает, — предположил Драко, протягивая другую руку, чтобы осторожно погладить Гарри по волосам, пытаясь успокоить его. Пытаясь не думать о том, что означают его собственные слова. — Но если Том найдёт предмет раньше, он может устроить ловушку, чтобы добраться до Гарри. А нам он тоже нужен. Мы окажемся в его сетях, и… Астория, казалось, перерабатывала столько информации, что её разум был на грани перегрузки. Драко изо всех сил старался не поддаваться панике, видя, как Гарри уже балансирует на её краю. Пока Астория размышляла, Драко наклонился к щеке Гарри и оставил лёгкий поцелуй, шепча, что он рядом и не оставит его. Дыхание Гарри стало чуть ровнее — по крайней мере, на мгновение. — Нарцисса сказала, что не осталось ни одного Блэка. Драко вскинул голову, услышав имя матери. Осознание, что увиденное Асторией связано с ней, всколыхнуло бурю в его душе, но он заставил себя сосредоточиться на её словах. — Это не так. — Вот именно, — улыбнулась Астория. — Они не знают, что Андромеда жива. Драко понял всё в ту же секунду, и даже Гарри, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, поднял взгляд на Асторию. Это означало, что искомый человек — не Гарри. Всё было иначе. Они не знали, что есть наследник с большим правом. Андромеда, старшая из Блэков. — Единственный способ узнать, что скрывает этот предмет, у нас, — продолжила Астория, заметно оживившись. — Он всегда был у нас. Здесь, в Литтл Хэнглтоне. Драко наконец смог вдохнуть полной грудью, а Гарри опустил голову между колен. — У нас есть ключ, чтобы найти Нагайну.