Desolación / Опустошение

~***~

Хагрид всегда воспринимал лагеря Дамблдора и Тома как две противоположности. Один был злодеем с вполне понятными мотивами. Другой пытался быть справедливым и объективно желал добра. Поэтому, когда Хагрид узнал, на что пошел Дамблдор, чтобы закончить войну, для него всё изменилось. Он и подумать не мог, что та сторона способна на подобное. Возможно, в этом и заключалась его ошибка. Ну, или по крайней мере первая из многих. Следующие десять лет Хагрид посвятил тому, чтобы просто соответствовать своей роли лесничего и не более того. Он не пытался искать Тома, потому что, во-первых, искать было некого. Его исчезновение не оставило ничего, кроме палочки, которая теперь была спрятана в маленькой хижине. В остальном же всё указывало на то, что Гарри Поттер покончил с ним навсегда. Если бы не слова Дамблдора, Хагрид поверил бы в это без тени сомнения. После 1981 года началось восстановление магического мира, а вместе с ним и суды. Хагрид посетил лишь несколько из них по просьбе Дамблдора. Сидя в Визенгамоте и глядя на то, как отправляют за решетку людей вроде Барти Крауча-младшего или Беллатрисы Лестрейндж, он не мог отделаться от мысли, что на их месте мог оказаться он сам. Нет, он никого не убивал и не пытал, но он прекрасно осознавал, что снабжал Тома критически важными сведениями. И всё же… Хагрид не мог сказать, что раскаивается. Оправившись от шока после того, как он нашел Лили и Джеймса Поттеров на полу, Хагрид оценил картину в целом и решил, что до этого момента поступал правильно. Он взвесил варианты, рискнул собственной шкурой, и именно это позволяло ему жить здесь и сейчас. Примкни он к Тому и сидел бы в тюрьме. Отвергни он его предложение полностью и откажись шпионить, и скорее всего, был бы мертв. А когда Волдеморт вернется (а Хагрид знал, что он вернется), тот не даст ему второго шанса. Он всё сделал правильно. Он позаботился о себе так, как никто другой никогда не заботился. Так, как никогда не заботился Дамблдор. Пока магическое сообщество оправлялось от войны, новый министр вступал в должность, а Дамблдор забирал всё больше и больше власти, Хагрид начал понимать многое. Вещи, которые он предпочел бы не понимать. Одна из них заключалась в том, что, кто бы ни восседал в министерском кресле, истинным лидером магического мира был Альбус, директор Хогвартса, пребывавший в сотнях миль от официального центра власти. Это наталкивало на два крайне неприятных вывода: первый, что Дамблдор во время войны на самом деле сражался с Томом за власть, а вовсе не за принципы. И второй, что Дамблдор никому не помогает просто так, не получая ничего взамен. Почему? О, Хагрид прокручивал ответ на этот вопрос в голове ежедневно. Потому что он был манипулятором. Самым ярким доказательством был он сам. Война закончилась, Хагрид был уже слишком стар, чтобы кто-то продолжал подозревать его в событиях третьего курса, и если бы Дамблдор действительно хотел, он вполне мог бы найти способ позволить ему колдовать легально, а не с помощью этого чертова зонтика, который без уроков Тома не годился бы ни на что, кроме Люмоса. Хагрид даже просил об этом. И что получил в ответ? Туманные обещания, которые закончились лишь должностью лесничего. Когда Хагрид анализировал этот факт, он не мог не вспоминать Ремуса Люпина, ведь их истории были в чем-то схожи. У обоих не было отцов, оба были полукровками с примесью крови существ, и обоим помог Дамблдор. Люпин во время войны метался с одного задания на другое, пытаясь по просьбе Альбуса вербовать сторонников среди оборотней. Хагрид же занимался тем же самым среди великанов. И он не мог не думать… не мог не задаваться вопросом… Было ли и это частью плана? Возможно, в глубине души Дамблдор всегда знал, что они оба могут быть ему полезны? С самого начала? Не поэтому ли он сблизился с ними? «Он сказал мне, что магия, исходящая от тебя… весьма сильна». «Мир состоит из союзников, Рубеус, а не из друзей». В какой-то момент Хагрид верил, что Дамблдор помог ему либо по доброте душевной, либо ради удовлетворения собственного эго. Он никогда не думал, что старик настолько расчетлив. Но после Поттеров… Хагрид пришел к единственному выводу: Дамблдор не хочет помогать ему подняться в жизни лишь потому, что тот всё еще ему нужен. Нужен беззащитным, глуповатым и зависимым от него и его влияния. Но после того, как Хагрид всю жизнь подстраивался под ожидания отца, теперь он был намерен испортить Дамблдору все карты. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не встретил Гарри Поттера. Потому что, при всём прочем, Хагрид никак не ожидал, что привяжется к мальчику. Он понимал: пока Том в изгнании, ему нужно во что бы то ни стало оставаться на хорошем счету у Дамблдора, поэтому он беспрекословно выполнял всё, о чем тот просил. Чистил загоны для животных, помогал в делах. И всё это без какой-либо отдачи. С этим стариком всё всегда было игрой в одни ворота: ты отдаешь, отдаешь и отдаешь, но никогда не получаешь ничего взамен. Хагриду это осточертело. С Томом никогда такого не было. Наполняясь яростью и злобой, Хагрид мало-помалу обдумывал план на случай возвращения Тома. На этот раз он не останется в стороне. Он поможет Тому во всём. По крайней мере, тот не притворялся святошей и не пытался казаться великодушным. Том обещал и выполнял. Том предлагал сотрудничество, а не требовал его. А Дамблдор? Дамблдор считал, что имеет полное право распоряжаться тобой по своему усмотрению. Поэтому, следуя своему плану по завоеванию доверия Альбуса, Хагрид никогда не отказывал ему в услугах. Так случилось и 31 июля 1991 года: когда Дамблдор подошел к нему и спросил, не мог бы он съездить и поговорить с семьей Гарри Поттера, Хагрид тут же ответил «да». — Проблема лишь в том, мой дорогой Хагрид, что на этот раз у меня нет точного адреса, — объяснил Дамблдор тем же вечером. Он собирался в Министерство через каминную сеть, в руке он держал письмо. — Мои источники указывают на три возможных места, где он может находиться, родственники увезли его очень далеко… Хагрид нахмурился, принимая листок с пометками и само письмо. Его глаза быстро пробежали по адресам, хотя он и притворился, что читает с трудом. Порой изображать из себя дурачка было утомительно. — Я подготовил несколько портключей, которые перенесут тебя неподалеку, туда, где маглы тебя не заметят, — пояснил Дамблдор. — Думаю, по той же причине тебе стоит отправиться ночью, так что я настроил портключи на время, указанное в списке. О, и ты должен вручить ему это письмо. Хагрид кивнул. Он не понимал, почему Дамблдор посылает именно его, ведь Гарри Поттер явно был фигурой огромной важности в этом мире, но это не имело значения. Хагрид сделает это. Он не может подвести его, по крайней мере, открыто. Кто знает, к каким последствиям это приведет. — Я отправлюсь глубокой ночью, — сказал Хагрид, пока Дамблдор взял горсть летучего пороха. — Спасибо большое за такую честь, профессор. Спасибо за доверие, я не знаю, что бы я делал без… — Хорошо, хорошо, — Дамблдор с улыбкой отмахнулся. Что-то мерзкое шевельнулось в животе Хагрида. — Увидимся, когда вернешься. Рубеус глубоко вздохнул и посмотрел на то, что ему дали. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: письмо было адресовано в «чулан под лестницей». Чувство предательства, ярости и неверия захлестнуло его, пока он раз за разом перечитывал изящные буквы на бумаге. Хагрид помнил свое письмо в мельчайших деталях. Оно было адресовано в «комнату рядом с большим деревом». Это делалось для того, чтобы не возникло сомнений, кому именно оно предназначено. Или чтобы доказать маглорожденным существование магии, ведь как иначе маги узнали их точное местоположение? Значит, Гарри, мальчик, которому сегодня должно исполниться одиннадцать, жил в чулане у своих родственников. В чулане. И Дамблдор не сказал об этом ни слова. Остатки уважения, которые Хагрид еще питал к старику, испарялись с каждой секундой. Ближе к закату Хагрид взял портключи, рассовав их по карманам. Первый выбросил его посреди пляжа. Решив, что там нет ничего, что указывало бы на присутствие Гарри Поттера, Хагрид дождался активации второго. Лишь за несколько минут до полуночи он заприметил домик посреди моря. Хагрид знал, что не может уйти, не убедившись, что Гарри здесь нет. Единственным способом добраться туда было то, чего он не делал с конца первой войны, то, о чем никто не догадывался и чего никто не должен был знать. Хагрид глубоко вздохнул, огляделся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и решительно взмыл в воздух прямо над морем. Оказавшись перед домом, он не колебался. Дважды сильно постучал в дверь, но когда никто не вышел, решил: единственный способ убедиться, что Гарри здесь — войти силой. Внутри слышался какой-то шум, хотя он не мог с уверенностью сказать, настоящий ли он или это плод его воображения. Наконец, дверь рухнула. Хагрид вошел и обнаружил там семью, которая смотрела на него огромными, полными страха глазами. «Маглы», — прошептал голос в его голове. Люди, которые никогда хорошо к нему не относились… ну, вообще-то это были грязнокровки, но, по сути, это одно и то же. Хагрид поставил дверь на место, решив: если уж он оказывает услуги Дамблдору, стоит получить от этого удовольствие. — Можно было бы и чаю заварить. Путь выдался не из легких… — иронично произнес он первым делом, проходя к дивану и тяжело на него опускаясь. Рядом задрожал магловский мальчишка-переросток. — А ну вставай, жиртрест. Мальчишка бросился прятаться за женщину — Петунью, если память ему не изменяла. Хагрид обвел комнату взглядом в поисках второго мальчика и быстро нашел его в углу: тот сидел, низко опустив голову. В этой позе было что-то странное. Она казалась отрепетированной, словно способ стать незаметным и казаться еще меньше, чем он был на самом деле. Чулан под лестницей. — О! А вот и Гарри! — радостно воскликнул он, игнорируя ком в горле и продолжая играть роль, которую от него ждали. Гарри поднял взгляд, услышав его голос. У Хагрида перехватило дыхание. Мальчик был точной копией Джеймса Поттера, но глаза у него были грязнокровки Лили Эванс. Это был сильный, решительный взгляд. Яростный. Хагрид не помнил, чтобы видел нечто подобное раньше, тем более у ребенка. Это были глаза, рожденного для войны. — В последний раз я видел тебя совсем крохой, — произнес Хагрид, не в силах сдержаться. — Ты похож на отца, но глаза у тебя мамины. На Хагрида глазели миллионы раз. Чаще всего люди смотрели на него как на диковинное чудище, особенно дети. Но Гарри смотрел иначе. В нем не было страха… и это было странно, учитывая, что его вырастили маглы. Хагрид не понимал, почему мальчик выглядит лишь удивленным или заинтригованным. В этих глазах не было ни капли негатива. — Я требую, чтобы вы немедленно ушли, сэр! — воскликнул магл, Вернон, если он не ошибался. — Это незаконное проникновение! — Да замолкни ты, Дурсль, старый ты остолоп, — Хагрид вытянул руку и без малейших усилий согнул ружье, которым мужчина целился в него, после чего отшвырнул его в другой конец комнаты. Затем он снова повернулся к Гарри. — В любом случае, Гарри, поздравляю тебя с днем рождения. У меня тут кое-что есть. Может, я на него малость присел, но уверен на вкус он вполне ничего. Хагрид принялся шарить в карманах в поисках коробки с тортом, который прихватил для убедительности своей роли, и протянул его мальчику, ожидая, что тот скривится от брезгливости, когда откроет его. Однако Хагрид заметил лишь, как смягчился взгляд ребенка. Он выглядел… благодарным. Благодарным. Ему. Гарри Поттер. Несмотря на потрясение, уголки губ мальчика приподнялись в знак признательности. Впрочем, когда он открыл рот, то заговорил вовсе не о торте. Гарри спросил, кто он такой. И теперь настала очередь Хагрида чувствовать благодарность, потому что у него всё переворачивалось внутри от мысли, что этот малыш скажет ему «спасибо». Гарри Поттер не должен был так себя вести. Хагрид ответил на вопрос и пошел заваривать чай, зная, что это взбесит маглов. Он не упустил случая огрызнуться Вернону, когда тот велел сыну не трогать чай, будто тот был отравлен. Хагрид мрачно рассмеялся. — Вашему сынку-борову и так не мешало бы похудеть, Дурсль, не беспокойся. Хагрид подал Гарри еду и, пока тот ел, не мог не заметить, насколько жадными были его движения, словно ребенка не кормили неделями. Сердце в груди болезненно сжалось: он снова вспомнил адрес на письме и то, что Дамблдор даже не заикнулся об условиях его жизни. Через пару минут Гарри снова спросил, кто он такой, и Хагрид понял, что мальчик так ничего и не уяснил. — Зови меня Хагрид, — ответил он, стараясь говорить мягче. — Все меня так зовут. И, как я уже сказал, я лесничий и хранитель ключей в Хогвартсе. Ты-то, конечно, всё знаешь про Хогвартс. Ошибка. Гарри выглядел смущённым. — Ну… вообще-то нет… — проговорил мальчик. У Хагрида всё упало внутри. И хотя он понимал, что должен играть роль, что перед ним единственный человек, способный сорвать его план и помешать ему проучить Дамблдора, Хагрид не мог сдержать желания разнести этот мир в щепки. Потому что этого ребенка лишили магии. Точно так же, как и его самого. — Простите, — быстро добавил Гарри. — Простите?! — переспросил Хагрид, давая волю всей той ярости, что кипела в нем, и оборачиваясь к Дурслям. Тупые маглы. — Это они должны просить прощения! Я знал, что ты не получаешь писем, но и помыслить не мог, что ты вообще ничего не знаешь о Хогвартсе! Неужели ты никогда не спрашивал себя, где твои родители всему этому научились? — Чему «всему»? — спросил Гарри. Этот мальчик не знал о магии абсолютно ничего? Он прожил одиннадцать лет, даже не догадываясь, что победил Тома? — ЧЕМУ?! — взревел Хагрид. — А ну-ка погоди секунду! Он вскочил на ноги. Он никогда не позволял своей ярости вырываться наружу, даже когда был далеко от Дамблдора. Но… но Гарри не смотрел на него с предубеждением. Гарри смотрел с любопытством, Гарри был голоден, и Хагрид не мог перестать видеть в нем самого себя. — Вы хотите мне сказать, — прорычал он Дурслям, — что этот мальчик… этот мальчик не знает ничего… ВООБЩЕ НИЧЕГО?! — Я кое-что знаю, — обиженно запротестовал ребенок. Хагрид по собственному опыту понял: мальчик решил, что его назвали дураком. — Я умею считать и всё такое. — Я имею в виду наш мир. Твой мир. Мой мир. Мир твоих родителей. — Какой мир? О, Мерлин. Хагрид был в шаге от того, чтобы прикончить этих мерзких маглов. — ДУРСЛЬ! — взревел он. Ярость свободно текла по его жилам, так, как не текла уже многие годы. Ему было жаль, что это происходит на глазах у растерянного мальчишки. Но когда он снова взглянул на Гарри, тот не выглядел испуганным. И это разозлило Хагрида еще сильнее. Мальчик выглядел привыкшим. — Но ты должен хоть что-то знать о своих матери и отце, — произнес он, собирая последние крупицы терпения. — Я имею в виду, они ведь знамениты. Ты знаменит. — Как? Мои мама и папа… были знамениты? Правда? — Ты не знал… не знал… — Хагрид запустил пальцы в волосы. Это не укладывалось в голове. — Ты правда не знаешь, кем они были? Гарри выглядел пристыженным, хотя стыдиться должен был не он. А они. Дамблдор. Этот человек. Все они. Они отняли у него магию. Они скрыли от него его прошлое. Они скрыли правду о его собственной жизни. — Замолчите! — вдруг приказал магл. — Немедленно замолчите, сэр! Я запрещаю вам говорить что-либо мальчишке! Хагрид чувствовал, как его трясет от ярости. Глядя на этого человека, он начинал прекрасно понимать мотивы Тома. Каждое соприкосновение с этим миром убеждало Хагрида в одном: и маглы, и грязнокровки были одинаково жестоки, глупы и небрежны. Если я убью их, сильно ли пострадает мир? — И вы ему не сказали? — произнес Хагрид, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно выдавал крайнюю степень возбуждения. — Вы не рассказали ему о том, что было в письме, которое оставил Дамблдор? Я был там! Я видел, как Дамблдор его оставлял, Дурсль! И вы скрывали это от него все эти годы? — Что именно от меня скрывали? — жадно спросил Гарри. Этот тон разбил Хагриду сердце. — ЗАМОЛЧИТЕ! Я ЗАПРЕЩАЮ! — взревел тупоголовый магл, и Хагрид почти расхохотался. — Я вам сейчас головы проломлю, — бросил он, помахивая зонтиком. Его глаза в упор смотрели на мужчину, у которого хватило совести оказаться на грани слез. — Гарри, ты должен знать. Ты — волшебник. В хижине воцарилась тишина. Слышны были только шум моря и свист ветра. Хагрид воспользовался этим мгновением, чтобы успокоиться. Чтобы подумать о том, насколько контрпродуктивно было бы впервые в жизни совершить убийство, прикончив семейку идиотов. Столько лет шпионажа псу под хвост из-за того, что он сорвался?.. Нет. — Я — кто? — прерывистым голосом спросил Гарри. И Хагриду пришлось напомнить себе, что до этой ночи этот ребенок был ему абсолютно никем. — Волшебник, — ответил он, снова усаживаясь на диван. — И весьма способный, смею добавить, как только малость подучишься. С такими-то родителями кем еще ты мог быть? И думаю, самое время тебе прочесть письмо. Говоря эти слова о Лили и Джеймсе Поттерах, Хагрид даже не задумывался. В магическом мире все твердили о том, какими исключительными они были, он просто повторял общие фразы. Кроме того, он полагал, что не будет лишним дать хоть какую-то информацию этому ребенку, который не знал о своем прошлом ровным счетом ничего. У Хагрида даже были их фотографии, хотя они никогда не были его друзьями. Хагрид вытащил письмо из карманов мантии, и его внутренности снова скрутило от слова «Чулан». Гарри был таким чертовски маленьким. Когда мальчик взял письмо и начал читать его, магл сделал шаг вперед. — Он не поедет, — отрезал он. Хагрид зарычал. Как он посмел? — Хотел бы я посмотреть, как такой здоровенный магл, как ты, попытается его остановить. — Кто? — с любопытством переспросил Гарри, зацепившись за незнакомое слово. — Магл, — ответил Хагрид, вновь взывая к своему самообладанию. — Так мы называем «немагических» людей. И тебе не повезло вырасти в семье самых никчемных маглов, которых я когда-либо встречал. Если бы он позволил себе подобные комментарии в магическом мире, кто-нибудь наверняка посмотрел бы на него косо или с подозрением, но сейчас Хагриду было плевать: Гарри всё равно некому было рассказать. К тому же Дурсли это заслужили. Его неприязнь и отвращение к грязнокровкам и маглам только что взлетели до небес. За этим последовала новая череда споров и криков со стороны этих идиотов. Хагрида задело и то, что Гарри не знал правды о своих родителях, об их смерти. Какой бы ужасной она ни была… Он был всего лишь ребенком. Он заслуживал знать, почему они погибли. Заслуживал знать о событии, изменившем его судьбу. У Хагрида такого права не было. Гарри не должен был лишиться этого. Хотя Хагрид и понимал, что это не его забота. Тем не менее он рассказал ему историю Тома, вовремя спохватившись, что нужно вернуться к роли и называть его «Сам-Знаешь-Кто», а не настоящим именем или тем, которое он предпочитал: Волдеморт. Хагрид должен был бояться этого имени, поэтому он изобразил страх. Он должен был казаться простаком, именно такой образ Гарри должен был видеть в нем в дальнейшем, поэтому он притворился, что не умеет писать. Он даже выдавил несколько слез. Однако, несмотря на этот тщательно выстроенный фасад, который Хагрид воздвиг перед остальным миром, он совершил ошибку. Маленькую, но значимую. — Я сам забрал тебя из развалин дома по приказу Дамблдора. И привез тебя к этим людям… И едва произнеся это, он осознал свою оплошность. Оставалось надеяться, что Гарри никогда не вспомнит, что Хагрид чуть было не проговорился: он был там раньше, чем крестный мальчика, Сириус Блэк. С этого момента Хагрид старался больше не ошибаться. Он не имел на это права. Даже если Гарри был всего лишь ребенком и, скорее всего, был слишком ошеломлен лавиной новой информации, Хагрид не мог позволить маске сползти. Поэтому, когда мгновением позже магл оскорбил Дамблдора, Хагрид среагировал чересчур бурно. Этого требовала роль. — НИКОГДА… — взревел он, — НЕ ОСКОРБЛЯЙТЕ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ! Но несмотря на все старания, и стремления остаться в образе, Хагрид совершил вторую ошибку за ночь. Не задумываясь, он взмахнул зонтиком в воздухе, целясь в младшего магла. Вспышка фиолетового света, звук, похожий на взрыв петарды, пронзительный визг и в следующую секунду Дадли, этот мелкий магл, уже подпрыгивал, прижимая руки к своей жирной заднице и завывая от боли. Хагрид удовлетворенно улыбнулся, глядя на его страдания. Но тут же спохватился, заметив, как Гарри с потрясением смотрит на кузена, у которого только что вырос поросячий хвостик. Это была продвинутая магия, а Хагрид должен был казаться идиотом, которого выставили из школы в тринадцать лет. Если бы Гарри надолго запомнил этот инцидент... он бы понял, что в Хогвартсе невозможно научиться колдовать подобным образом. По крайней мере, не такой трансфигурации. На шестом курсе едва учили менять цвет бровей, а Хагрид только что сотворил одну из сложнейших из существующих трансформаций с помощью зонтика. Пожалуй, он и правда был идиотом, раз позволил себе такое. Он слишком расслабился. Когда вконец перепуганные Дурсли скрылись с глаз, Хагрид посмотрел на свой зонтик и дернул себя за бороду, соображая, что сказать дальше. — Не стоило мне выходить из себя, — произнес он, изображая раскаяние, — но, похоже, фокус не совсем удался. Я хотел превратить его в свинью, но, видать, он и так на неё слишком похож, так что доделывать было почти нечего. Он осторожно скосил глаза на Гарри. Мальчик не выглядел напуганным, скорее, он казался заинтригованным и даже развеселившимся. Что ж, это его успокаивало. — Буду признателен, если ты не станешь болтать об этом в Хогвартсе, — добавил Хагрид, пользуясь тем, что мальчик явно проникся к нему симпатией (всего-то делов — оскорбить его родню). — Мне... ну, строго говоря, мне запрещено колдовать. Я получил разрешение на самую малость, чтобы доставить тебе письма и всё такое... Это была одна из причин, почему я хотел получить эту работу... Что ж, по большей части это было правдой. Не то чтобы Гарри сильно волновало, что станется с Хагридом в будущем. Мальчик станет знаменитостью. Станет звездой. Хагрида же вполне устраивало наблюдать из тени. — А почему вам запрещено колдовать? — полюбопытствовал Гарри. Хагрид сглотнул. — Ну... я тоже учился в Хогвартсе и, если честно, меня исключили. На третьем курсе. Сломали палочку пополам. Но Дамблдор разрешил мне остаться лесничим. Он великий человек. — А за что вас исключили? — Уже поздно, а завтра у нас куча дел, — громко пробасил Хагрид, решив проигнорировать вопрос. Гарри не должен был этого знать. Слишком близко к правде. — Нам нужно отправляться в город, купить тебе книги и всё прочее. Он снял свое тяжелое черное пальто и протянул его Гарри. — Можешь укрыться этим, — сказал он. — Не пугайся, если там что-то зашевелится. Кажется, у меня в кармане всё еще сидит парочка сонь. Удивительно, но как только Гарри исчез внутри огромного пальто, а Хагрид подхватил его, выходя из хижины, мальчик практически сразу уснул. Хагрид вздохнул с облегчением: теперь не придется придумывать оправдание тому, как он доставил его обратно по воздуху. Впрочем, на душе всё равно было неспокойно, потому что Хагрид не понимал, как ему теперь вести себя с Гарри Поттером. Он доложил Дамблдору, что всё прошло успешно, и старик лишь спросил, жив ли мальчик. Хагрид высказал свои опасения по поводу родственников Гарри, но Альбус отрезал, что иного способа защиты не существует, и на этом тема была закрыта. Однако следующие месяцы Хагрид ловил себя на том, что думает о мальчике чаще, чем ему хотелось бы. Гарри притягивал его внимание. Он отличался от детей, воспитанных маглами, и Хагриду даже не всегда приходилось притворяться в его присутствии. Это напоминало то, что он когда-то чувствовал к Тому, но, в отличие от того, Гарри, похоже, не искал в Хагриде выгоды… он просто хотел дружить. Гарри Поттер хотел его дружбы. Как бы Хагриду ни хотелось упиваться этим знанием, отбросить все опасения и заботиться об этом ребенке, он не забыл свою ярость на Дамблдора. И не забыл, что Том рано или поздно вернется. Хагрид думал, что возрождение случится в конце 1991 года, но этого не произошло. Даже после того, как Хагрид немного поспособствовал, выдав Гарри информацию, которую не должен был говорить, и сохранив в тайне их поход за камнем. Том не вернулся в тот год, и Хагрида никто не заподозрил. Как и в следующем. Ну, почти. В 1992 году Хагриду снова пришлось столкнуться со своим прошлым. Пережить исключение заново, оказаться за решеткой и снова предстать перед судом. И ему снова пришлось притворяться, что у него недостаточно сил, чтобы выбраться из Азкабана. Находясь там и творя лишь простейшие заклинания, Хагрид наконец осознал, что Том воспользовался им больше двадцати лет назад. Возможно, он и не хотел исключения Хагрида с самого начала, но Арагог стал идеальным алиби. Это была отличная ширма, чтобы скрыть тот факт, что именно Том открыл Тайную комнату. Хагрид сам не знал, что чувствует по этому поводу. Он уже не был так уверен, что хочет ему помогать. Но если он вернется... сможет ли Хагрид повернуться к нему спиной, зная, какой властью тот всё еще обладает? И уж тем более Дамблдор... Хагрид понял всё, как только вышел из Азкабана, когда Гарри и сам Альбус рассказали ему о своих приключениях. Дамблдор, конечно, не говорил об этом вслух, но для Хагрида было болезненно очевидно: старик сознательно бросает Гарри одного против всех проблем. Против Волдеморта. На первом курсе Дамблдор «удачно» отсутствовал в замке. На втором — прислал Шляпу с Фоуксом и меч Гриффиндора вместо того, чтобы пойти и спасти мальчика самому. Или хотя бы попытаться выяснить, как его спасти. Дамблдор был могущественен, черт возьми, он мог что-то сделать. Всё выглядело так, будто он хотел, чтобы Гарри учился справляться в одиночку с расчётом на будущее. И хотя Гарри позже говорил, что его никто не готовил к войне — это было неправдой. Дамблдор его готовил. Готовил с того самого момента, как отправил к этим маглам. Даже сидя в Азкабане, не зная, хочет ли он прощать Тома, Хагрид четко понимал одно: Дамблдора в его списке союзников в этой войне не будет. Каким бы могущественным он ни был, он не заслуживал его поддержки. Побег Сириуса Блэка в 1993 году едва не заставил Хагрида потерять самообладание. Всё было бы намного проще, если бы Сириус оставался в тюрьме, где правда о той ночи осталась бы погребена навсегда. Поэтому Хагрид взял на себя обязанность рассказывать историю Блэка в самых людных местах, порой он буквально выкрикивал её посреди переполненных баров. Доходило до того, что Макгонагалл или сам министр приказывали ему замолчать. Неважно. Главное, чтобы люди не сомневались в его невиновности... С другой стороны, Хагрид получил должность профессора по Уходу за магическими существами. И он понятия не имел, почему. Дамблдор явно рассчитывал на какую-то выгоду, это было очевидно, хотя Хагрид и не мог взять в толк, чем старику полезно иметь его под боком. Возможно, он что-то подозревал, но это было маловероятно. Хагрид сомневался, что получил должность из-за какой-то особой привязанности Дамблдора. Он просто не знал, почему его назначили профессором. И если раньше он еще колебался, какой путь выбрать, когда Том вернется… то в этом году всё стало еще хуже. С одной стороны был Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя (о котором Хагрид точно знал, что тот — Пожиратель смерти). Драко пытался добиться его увольнения и убить Клювокрыла. Хагрид ненавидел, когда обижали животных или беззащитных существ, поэтому он затаил особую неприязнь к этому избалованному мальчишке. Но с другой стороны, именно Гермиона Грейнджер, помогла ему этого избежать. А Гермиона была грязнокровкой. Когда он сам был ребенком, маглорожденные казались ему более жестокими и менее понимающими, чем те, кто вырос в магическом мире, в этом Хагрид был уверен. Но потом появился Гарри. Появилась Гермиона. И Рон Уизли — чистокровный, совсем не похожий на остальных. Хагрид больше не знал, что и думать. Оставались ли его намерения прежними? Когда закончился третий курс, Дамблдор и Гарри рассказали ему о событиях финала года, и Хагрид в очередной раз убедился: Дамблдор снова отправил Гарри сражаться в битвах, которые были не его заботой. Хагрид знал, что при всем своем могуществе старик мог найти другие решения, не требующие от тринадцатилетнего ребенка возвращения в прошлое. Но Дамблдор этого не делал. Он, не моргнув глазом, бросал Гарри и его друзей в самую гущу опасности. Хагрид оказался перед дилеммой: единственный способ противостоять Дамблдору — это сменить сторону. Но в этом не было смысла, ведь тогда он причинил бы еще больше вреда детям, которых ему совсем не хотелось видеть в опасности. После месяцев тягостных раздумий о грядущей войне начался четвертый курс Гарри. Летом произошел инцидент на Чемпионате мира по квиддичу, а затем Дамблдор объявил, что в Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников. Хагрид наблюдал за всем молча, собирая детали воедино и понимая, что, во-первых, здесь что-то не так, а во-вторых, Турнир — идеальный повод снова подставить Гарри под удар. Гарри... мальчика, который постепенно становился частью его жизни. Так же, как когда-то это сделали его друзья-животные. И снова Хагрид не ошибся. Гарри выбрали одним из чемпионов. По взгляду мальчишки было ясно, что это против его воли. Было слишком очевидно, что его пытаются убить. И Хагрид мог подумать только об одном человеке, который мог это подстроить. Единственный чужак. Аластор Грюм. Поначалу это не укладывалось в голове. Грюм был еще большим фанатиком, чем Дамблдор, когда дело касалось поимки темных магов. Странно, что он вдруг решил активно помогать Волдеморту, подвергая Гарри опасности. Потом Хагрид подумал, не спланировал ли всё Дамблдор, чтобы Гарри снова прошел через испытания (что было вполне в его духе, ведь он, насколько знал Хагрид, не особо препятствовал участию мальчика). Но всё равно что-то не сходилось. Это не вписывалось в modus operandi Альбуса. Затем в одну из суббот, через несколько недель после объявления даты первого испытания, Аластор Грюм назначил ему встречу в «Трех метлах», чтобы… побеседовать. Как раз в тот день, когда в деревню отпускали учеников. Место было людное. Хагрид не представлял, что тому могло быть нужно. Он знал Грюма по Ордену Феникса, хотя они никогда не были близки. По правде говоря, Хагрид ни с кем из Ордена не был близок. Но он достаточно знал Грюма, чтобы подозревать: тот может сделать, сказать или попросить что-то, что Хагриду совсем не понравится. Он сел за один из центральных столиков, спиной к стене, и стал ждать, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу. Розмерта уже принесла ему кружку медовухи, и Хагрид пил маленькими глотками, наблюдая за наполняющимся залом. — Добрый вечер, Рубеус, — произнес голос, и кто-то опустился на стул напротив. Хагрид поднял взгляд. Перед ним сидел Аластор Грюм. — Аврор Аластор Грюм! — воскликнул он, улыбаясь и понимая, что нужно держать марку. Особенно с ним. Грюм был куда более проницательным и недоверчивым, чем остальные. — Какая честь!.. — Муффлиато. Хагрид осекся на полуслове, смутно узнав заклинание, но не будучи уверенным, то ли это, о чем он подумал. Его часто использовали Пожиратели смерти. Его часто использовал Том, когда хотел поговорить с ним с глазу на глаз много лет назад назад. — Не нужно ломать комедию предо мной, Хагрид, — сказал Грюм. Его магический глаз бешено вращался, изучая лицо полувеликана. — Я знаю, кто ты на самом деле. Хагрид почувствовал, как кровь отливает от лица, и, хотя следовало бы, он не стал оглядываться по сторонам, чтобы скрыть свою реакцию. Грюм ухмылялся, и это зрелище было не из приятных. Хагрид лихорадочно соображал, как оправдаться. Этого не может быть. Он не может знать. Нет. — Аврор Грюм, я не понимаю, о чем… — Я сказал: не притворяйся, — отрезал тот. — Я знаю, что ты делал в первую войну. Знаю, что Темный Лорд научил тебя летать и колдовать. Знаю, что ты помогал ему, прикидываясь самым преданным слугой Дамблдора. Я знаю о тебе всё, Хагрид, гораздо больше, чем ты думаешь. Хагрид замер, чувствуя, как всё внутри него обрывается. В голове гудело, сердце колотилось как сумасшедшее. Он пытался подобрать слова, убедить себя, что ослышался, что это лишь воображение. Но это была реальность. Впервые кто-то другой произнес это вслух. Хагрид попытался взять себя в руки и посмотрел на Грюма, ожидая ответа, ища выход. Тому явно что-то было нужно, иначе он бы уже его арестовал. Хотел ли он, чтобы Хагрид снова стал шпионом и добывал информацию? Нет. Хагрид не понимал. Ничего не имело смысла, кроме… Погодите-ка. Хагрид прокрутил его слова в голове, анализируя их смысл. Посмотрел на Грюма. Посмотрел на флягу, которую тот всегда носил с собой. И, наконец, позволил себе ироничную улыбку. Грюм побледнел. — «Знаю, что Темный Лорд тебя научил»? — переспросил Хагрид, смакуя то, как это прозвище соскользнуло с его языка. — «Темный Лорд»? Никто, кроме последователей или ярых поклонников, не называл Тома так. И уж тем более не Аластор Грюм, который ненавидел Пожирателей смерти и их предводителя больше всех на свете. Собеседник вцепился в стол, он понял, что невольно выдал себя. — Кто ты такой и почему ты мне угрожаешь? — прямо спросил Хагрид. — Настоящий Аластор Грюм, знай он об этом, уже упек бы меня за решетку. Отвечай, пока я не перерезал тебе глотку. Я обставлю всё как несчастный случай. Хагрид сам не знал, решится ли он на это, но это было неважно. Главным была угроза. Он знал, что при желании может быть пугающим, ведь не зря же его всю жизнь называли монстром и уродом. Грюм поднес флягу к губам, его рука слегка дрожала. Его аврорская надменность, его фасад — всё рухнуло. — Твой отец умер от проклятия... — Кто ты такой? — Темный Лорд помог тебе это выяснить, — продолжал Грюм, не обращая внимания ни на его слова, ни на выражение лица. — Он научил тебя всему, чему не доучили в Хогвартсе, и многому другому, после того, как ты предложил ему взамен поддержку великанов во время войны. Он узнал, что твоя магия сильна, благодаря одному своему другу. Ты отказался принимать Метку, но сказал ему, что в этой войне ты на его стороне. Ведь это всё правда? Хагрид снова почувствовал, как воздух покинул легкие, слушая, как чужак пересказывает важнейшие моменты его жизни, которыми он никогда ни с кем не делился. Он не мог выдавить ни слова. Всё еще оставалась вероятность, что это ловушка… но смысла в ней не было. Он не понимал, какую выгоду может извлечь человек в облике Аластора Грюма, говоря ему всё это. — Кто?.. — Ты был там в ту ночь, — снова резко перебил его собеседник. — Раньше Блэка, раньше кого бы то ни было. Ты прибыл в Годрикову Впадину первым. Он хочет обвинить меня в смерти Поттеров. Он хочет свалить на меня то, что Сириус Блэк оказался в тюрьме. Он знает о лжи. Он знает всё. — Нет... — Хагрид, не притворяйся, я же сказал. — Грюм сделал еще глоток из фляги. — Я здесь только потому, что... потому что ты нужен Темному Лорду. Хагрид внимательно слушал, как Грюм шепотом пересказывает судьбу Тома за эти тринадцать лет. Когда случилась трагедия с Поттерами, дух Тома витал в воздухе еще минимум сутки, и Волдеморт видел, как Хагрид вошел в дом и как искусно изобразил горе. Грюм (точнее, тот, кто скрывался за его личиной) объяснил, что после этого Лорд выживал в разных лесах, вселяясь в змей и ища способ вернуться. В этом учебном году это неизбежно должно было произойти, и Том был вполне готов забыть о том, что Хагрид даже не пытался его искать, если тот вернет ему то, что, как он знал, Хагрид забрал в ту ночь. — Его палочка. — Грюм прищурился. — Он знает, что она у тебя. Несмотря на все неопровержимые доказательства, Хагрид был слишком подозрителен. Но если раньше он сомневался в правдивости слов Грюма, то теперь сомневаться не приходилось. Не было в мире ни единой живой души, которая знала бы, что именно Хагрид в конечном итоге припрятал палочку Тома. Она была у него, и с того самого дня никто ею не пользовался. — А что, если я её не отдам? — осторожно спросил Хагрид, понимая, что Том привык к его манере вести дела. — Что, если я решу не способствовать его возвращению? Грюм улыбнулся. Это была жестокая ухмылка, принадлежавшая истинному лицу за этой маской. — Он сказал, что ты можешь спросить нечто подобное. Поразительно, как хорошо он тебя знает... — Хагрид сохранял бесстрастное выражение лица, пока Грюм изучал его. — Лорд говорит, что не забыл своего обещания. Ты знаешь, он всегда добивается того, что задумал, и его возвращение неизбежно, рано или поздно. Он просит тебя вспомнить, почему ты помогал ему в первую войну. Вспомнить, как это было, какой властью он обладал… Делать сознательный выбор в пользу четырнадцатилетнего мальчишки вместо него — это просто безумие. — Мальчишки, которому не один раз удавалось уйти от его угроз. — По чистой случайности, — с ядом в голосе парировал Грюм. — Потому что наш Повелитель еще не восстановил силы. Хагрид прикусил язык, чтобы не выплюнуть в ответ: «Никакой он мне не "Повелитель"». Том был союзником. Но не начальником. «В отличие от Дамблдора», — прошептал голос в глубине его сознания. — В любом случае, если я откажусь, это не будет означать, что я выбираю мальчишку, — сказал Хагрид. — Это будет означать, что я выбираю Дамблдора, величайшего волшебника из всех живущих. Грюм издал утробный смешок. Если бы не заклинание вокруг них, на которое мадам Розмерта поглядывала с явным неодобрением, люди смотрели бы на них с крайним удивлением. — Того самого человека, которого ты предавал снова и снова? Опомнись, Рубеус... — Грюм наклонился к нему, будто их кто-то мог подслушать. — Ты правда думаешь, что у тебя сейчас есть выбор? Хагрид мгновенно распознал угрозу, а это была именно она. Что будет, если он сейчас откажется и выдаст фальшивого Грюма? Тот, разумеется, выдаст его в ответ. Дамблдор доверял Хагриду, но после стройной истории, которую поведал бы Грюм, услышав её из уст самого Тома… Хватит ли этого, чтобы старик начал в нем сомневаться? Возможно, да, а возможно, и нет. Но готов ли Хагрид допустить, чтобы в голове директора зародилось хоть малейшее подозрение? Он мог бы промолчать, но фальшивый Грюм всё равно бы его сдал, и в этом случае его версия событий выглядела бы еще убедительнее, ведь он выдавал себя за аврора. А если Хагрид скажет правду о том, кто скрывается под личиной, он лишь подтвердит эти слова, ведь за этим лицом прятался Пожиратель смерти. А если убить его? Хагрид никогда никого не убивал, но когда-то ведь надо начинать. Однако что он скажет в оправдание, если его поймают? Поверят ли ему, если он заявит, что раскусил самозванца, когда для всего мира Хагрид — лишь недотепа? Любой вариант выхода из ситуации вел к раскрытию его тайны. Грюм всё еще ждал, прихлебывая напиток мелкими глотками. — Только палочку? — спросил Хагрид с обреченной покорностью. Ухмылка Грюма стала еще шире. — И первое испытание. Ты должен сказать Гарри Поттеру, что его ждет на первом этапе Турнира. В глубине души Хагрид испытал некое удовлетворение от того, что верно угадал: Турнир был лишь предлогом, чтобы подставить Гарри, и именно новый профессор вбросил его имя в Кубок. Но другая его часть содрогнулась, представляя, что будет с мальчиком, если он выполнит приказ Грюма. Однако, несмотря ни на что, Хагрид знал одно. Том добьется своей цели: он вернется. И Гарри тоже убьет. Игнорировать это было невозможно. — Договорились. Грюм и Хагрид поднялись, чтобы уйти. Они заключили сделку, не пожимая друг другу рук. Когда Хагрид уже обходил стол, желая поскорее остаться в одиночестве, Грюм похлопал его по пояснице и придвинулся, чтобы прошептать на ухо: — Рядом с этой грязнокровкой сидит Гарри Поттер, под мантией-невидимкой, — Хагрид почувствовал, как каждая мышца в его теле окаменела. Он понял, что речь о Гермионе. — Подойди и докажи мне то, о чем мы только что условились. Фините Инкантатем. Заклинание рассеялось. Хагрид с трудом сглотнул и кивнул, направляясь вслед за Грюмом к столу, где сидела Гермиона Грейнджер. Он не мог смотреть на неё без чувства вины. И был благодарен за то, что не видит Гарри. — Всё в порядке, Гермиона? — громко спросил Хагрид, подойдя к ней. Пожалуй, слишком громко. — Привет! — улыбнулась та. В животе у него всё перевернулось. Грюм приковылял к столу и наклонился. Хагрид заметил, как он мельком просмотрел записи Гермионы, пытавшейся спасти несчастных домашних эльфов. Затем, наклонившись еще ниже, он заговорил куда-то в пустоту: — Славная мантия, Поттер. Хагрид сглотнул слюну. Фальшивый Грюм раскрыл секрет Гарри лишь для того, чтобы показать: Рубеус тоже знает, что мальчик здесь. Он хотел, чтобы Хагрид сказал то, что должен был, если бы Гарри не захотел снимать мантию. — Ваш глаз может... я имею в виду, вы видите через?.. — Хагрид услышал голос Гарри. Нерешительный. Тихий. Детский. — Да, мой глаз видит сквозь мантии-невидимки, — негромко ответил Грюм. — Полезное свойство, не раз выручало меня, уверяю тебя. Хагрид и не заметил, что улыбается, глядя прямо туда, где должен был находиться Гарри. Улыбка вышла натянутой, хотя на лице Гермионы не отразилось никакого подозрения. Хагрид тоже решил наклониться, сделав вид, будто изучает тетрадь Г.А.В.Н.Э. Он заговорил шепотом настолько тихим, что его могли услышать только Гарри и Грюм: — Гарри, загляни ко мне в хижину сегодня вечером. И мантию надень. — А затем, выпрямившись, добавил в полный голос: — Был рад повидаться, Гермиона. Стараясь не выдать своего напряжения, он подмигнул ей и вышел. Грюм последовал за ним. — Я приду за палочкой завтра ночью, — объявил он. — Когда все будут спать. Хагрид кивнул, скрываясь из виду. В ту ночь Гарри узнал, каким будет первое испытание. В тот год Хагрид помог Гарри выиграть Турнир. Он помог Волдеморту вернуться. На уроках по Уходу за магическими существами он заставил их разводить соплохвостов. Рон, Гермиона и Гарри думали, что это последствия прошлогоднего фиаско с Клювокрылом, хотя на самом деле Хагрид намеревался выпустить их в лабиринт на финальном испытании. Туда же он отправил и акромантулов, зная, что Гарри с ними уже сталкивался. Именно благодаря этому и многому другому Гарри коснулся портключа в ту ночь. Седрик погиб. Волдеморт возродился и пытал Гарри. Он сражался с ним той самой палочкой, которую передал Хагрид. Лже-Грюм был разоблачен и подвергнут Поцелую дементора. Это был Барти Крауч-младший. По крайней мере, одна угроза для Хагрида исчезла — угроза того, что о его предательстве станет известно. Смерть Крауча давала ему шанс выйти сухим из воды. Шанс, которым Хагрид не знал, стоит ли пользоваться. Том вернулся. Его Пожиратели снова были подле него. Его возвращение уже унесло первую жизнь, и Хагрид был одной из главных причин, почему это стало возможным. Он помнил, какой была первая война, так почему бы не примкнуть к нему с самого начала, пока не стало слишком поздно? В 1995 году ему представилась такая возможность. И он её не упустил. Орден Феникса был воссоздан, и, разумеется, первое, о чем Дамблдор попросил (или приказал) Хагрида — это отправиться в колонию великанов на поиски союзников. Хагрида сопровождала мадам Максим — женщина, которая знала его не слишком хорошо, поэтому ему без труда удалось обвести вокруг пальца сотрудников Министерства, горевших желанием сорвать планы Дамблдора. Она не задавала вопросов и не нашла ничего странного в том, что их встреча с великанами сорвалась «сама собой». Том вышел на связь с Хагридом в течение лета. Им еще не удалось встретиться лично, но его последователи представили Хагриду неопровержимые доказательства: Волдеморт действительно возродился и стал сильнее, чем когда-либо. То, что Министерство отрицало его возвращение, лишь играло на руку его стороне, а число людей, вступавших в его ряды, впечатляло — учитывая, как мало времени Том пробыл в человеческом обличье. Хагрид получал его письма и выслушивал последователей, которые пытались убедить его принять Метку. Он понимал, что делает. Знал, что его хотят подкупить. И у них это получалось… понемногу. Постепенно его убеждали в том, что у Гарри против Лорда нет ни единого шанса. Поэтому, когда Дамблдор поручил ему миссию, Хагрид просто прибыл на место и саботировал всё, выдав Пожирателям смерти местонахождение колонии, чтобы те начали переговоры первыми. Он даже не раскаялся. Дамблдор в тот раз просил его об этом куда менее любезно, чем обычно. Однако Хагрид не учел одного. Там он нечаянно обнаружил, что у него есть брат. Грохх. Всё внутри него перевернулось, когда он его увидел. Всё его существо отозвалось на издаваемое тем рычание. Он узнал его, он понял, что это существо, это создание — его брат. Так и должно было быть. Всё тело кричало ему об этом. Семья. Семья. Семья. Семья. У Хагрида никогда не было семьи, как бы он ни любил притворяться. Мать бросила его, отец умер, в итоге возненавидев его, а Дамблдор навещал и держал его рядом только потому, что Хагрид был полезен. Хагрид не знал этого слова, он никогда его не учил, но, услышав, что мать Грохха — не кто иная, как Фридвульфа, он понял: этот великан — его родная кровь. Это было единственное в жизни, что Хагрид мог назвать «своим». Когда один из великанов убил прежнего вождя и решил, что предложений и даров Дамблдора недостаточно, Хагрид понял, что не может оставить там брата, ведь тот был меньше сородичей. Он знал: когда придут Пожиратели, Грохха убьют. Под протесты мадам Максим и сбитый с толку плач Грохха Хагрид заставил его следовать за собой, наложив заглушающее заклинание, которое сопровождало их до тех пор, пока они не ушли достаточно далеко и не остановились в пещере. Той ночью, в тот год Хагрид узнал, что такое любить свою семью, что она может стать для тебя всем миром. В тот год он понял: единственный, кто даст Грохху достойную жизнь — это Том, а не Дамблдор. Хагрид не видел Тома до конца войны. Он не знал, как тот выглядит, до самой Битвы за Хогвартс. В 1996 году Гарри, Рон и Гермиона перестали быть его учениками, и отсутствие необходимости постоянно лавировать между Томом, Дамблдором и Гарри помогло ему сблизиться с Гроххом. Он учил его человеческому языку. Играл с ним. Показывал ему магию. Водил по Запретному лесу, чтобы тот привыкал к другим существам. Хагрид привязывался к нему с каждым днем, познавая, что значит любить кого-то сильнее, чем монстров, обитающих в темноте. Познавая смысл слова «семья». Время от времени Дамблдор просил его о какой-нибудь услуге. Время от времени Тому требовались сведения, о которых Хагрид умолчал. Сам того не желая, он снова играл в ту же игру, что и в первую войну. Хагрид был настолько погружен в себя в том 1996-м, что не заметил, как в стенах школы зреет нечто жуткое. Пока в конце 1997-го его хижина не оказалась объята пламенем, в небе не засияла Темная Метка, а Дамблдор не рухнул с башни, убитый Северусом Снейпом. И всё это — из-за Драко Малфоя. Хагрид плакал. На этот раз искренне. Его отношения с Дамблдором всегда были двусмысленными, и хотя Хагрид мог поклясться, что ненавидит его, в тот миг он понял — это не так. Он был на него обижен, но не ненавидел, и ему было горько от того, что старик оставил его одного. Но смерть директора от рук одного из самых преданных ему людей означала лишь одно. Волдеморт победит. И всё же Хагрид не принял верного решения. Тогда всё казалось ясным: что он должен делать, какой выбор совершить. Гарри только исполнилось семнадцать, он не был обучен. Каким бы ни было пророчество, у него не было ни единого шанса против Волдеморта, и Хагрид это знал. Тем не менее это не помешало ему принять «ошибочное» решение в ту ночь, когда Гарри увозили с Тисовой улицы на метлах, как он и подтвердил Тому. Он сделал то, чего от него ждали. Хагрид вез Гарри на своем мотоцикле к Норе, и когда появились Пожиратели смерти, он выкрикивал имя мальчика достаточно громко, чтобы те поняли: Гарри рядом с ним. Однако, как и в случае с Дамблдором, Хагрид не осознавал, насколько дорог ему Гарри, пока одно из заклинаний, летевших в них, не угодило в сову и едва не задело самого мальчика. «Нет!» — закричало его сердце вопреки рассудку, пока он смотрел, как Гарри отчаянно пытается не попасться. «Нет, Гарри». Вскоре они приземлились у дома Тонксов, и Хагрид тут же почувствовал дурноту. Он был невредим, но его тошнило от осознания того, что он игнорировал годами: Он не мог предать Гарри. Так же, как не мог выбрать Дамблдора. Мальчик выглядел подавленным из-за гибели совы, и сердце Хагрида снова сжалось, ведь он в очередной раз увидел в нем самого себя, хотя и попытался свести всё к шутке. Гарри был в отчаянии, пока они прорывались к Норе: он пытался спасти их всех, пытался сбежать, чтобы не быть обузой. Хагрид даже проигнорировал недоверчивые взгляды, которые бросала на него Флёр, когда объявили, что среди них был шпион. Он слишком беспокоился о Гарри, о его изможденном лице и о том, как тот побледнел, узнав о смерти Грюма. Гарри был лучше, чем Хагрид смел надеяться. Гарри был одним из немногих людей, с которыми Хагриду не приходилось притворяться каждую секунду, потому что мальчик видел в нем не просто функцию, а живого человека. А он, Хагрид, причинил ему боль. Он никогда не хотел признавать, насколько сильно он ему навредил, но теперь это стало мучительно очевидным: эти усталые линии его тела, этот отсутствующий взгляд, который вместо того, чтобы делать его взрослее, превращал его в ребенка. В ребенка, который не представлял никакой угрозы для кого-то вроде Тома. И впервые Хагрид понял: это больше не имеет значения. Неважно, что он не выиграет в этой войне. Он не мог его предать. В ту ночь Хагрид выбрал Гарри. И сразу после этого мальчик исчез. Почти всё оставшееся время войны Хагрид провел в Хогвартсе, в заново отстроенной хижине, которую Снейп выделил ему по приказу Тома. Он делал вид, что всё еще шпионит на него. Он слил несколько имен членов Ордена — ничего существенного, но это заставило Тома преследовать их с особой осторожностью. Лишь за несколько месяцев до конца Волдеморт по-настоящему в нем усомнился. Однажды ночью Хагрид собрал друзей Гарри в своей хижине, надеясь выведать информацию, надеясь убедиться, что он не совершил ошибку, ведь, несмотря ни на что, он не хотел умирать и не хотел обрекать брата на смерть. Пожиратели смерти застукали их на месте, и Хагриду пришлось бежать, чтобы его не схватили и не бросили в застенки для допросов. Выпроводив всех остальных, он ушел без Грохха, пообещав себе, что вернется за ним. Никто не знал, что брат там, кроме Гарри, так что пока Грохх не выходил из Запретного леса, он был в безопасности. Хагрид скрылся в надежде вернуться, когда всё утихнет. Его планом было забрать брата и сбежать. Исправить свою ошибку. Вышло всё ровно наоборот. Хагрид вернулся, когда Битва за Хогвартс уже вовсю разгорелась. Великаны пришли в движение, он почувствовал это из пещеры, где жил последние месяцы. Хагрид вышел и увидел, как они приближаются к одному из вековых деревьев, на коре которого были вырезаны те же символы, что и на их коже. Они исчезли прямо у него на глазах. Сами того не желая, они открыли ему секрет, которого не было ни в одной книге: именно так великаны перемещались на огромные расстояния, преодолевая океаны. Когда никого не осталось, Хагрид подошел к дереву и прижал ладонь к символам. Оно мгновенно перенесло его к другому дереву неподалеку от Хогвартса. На землях замка уже воцарился хаос. Пожиратели смерти бежали мимо, великаны шли на штурм. Конец войны начался. Хагрид осторожно подошел к Хогвартсу, застав последние приготовления. Он даже успел вновь увидеть Гарри: он запоминал его в последний раз, на случай если они не справятся. Он был счастлив видеть его живым. И в то же время подавлен, понимая, что в этой битве им не победить. Возможно, именно тогда ему следовало сменить сторону. Он этого не сделал. Вместо этого Хагрид бросился на поиски Грохха, что привело к его пленению: его использовали как приманку для Гарри и пытали за предательство Волдеморта. Потому что теперь в его мыслях это существо звалось только «Волдемортом». То, что стояло перед ним, никак не могло быть тем Томом, которого Хагрид знал когда-то. Тот Том, которого знал Хагрид, был союзником, деловым человеком. Могущественным, но собранным, обладающим целью и чувством справедливости, которое, возможно, было понятно не всем. У Волдеморта не было ничего из этого. И ему это было не нужно. Волдеморт лишился власти, когда исчез. Он потерял почти верную победу, а затем выживал как бесплотный дух. Это изменило его. Теперь это было существо, одержимое жаждой той власти, которой когда-то обладало. И Хагриду следовало сменить сторону. Но он этого не сделал. И в этом была его ошибка. С того момента, как он увидел Гарри, идущего в Запретный лес на верную смерть, всё в его голове превратилось в сплошное мутное пятно. Хагрид ничего не понимал. Осознание последствий того, что он сделал и что произошло, обрушилось на него как скала. Волдеморт заставил его нести тело Гарри назад к замку, и Хагрид рыдал, шагая по лесу, не в силах до конца осознать реальность. Потому что Гарри умер. Он умер, и то, что Хагрид сменил сторону, оказалось бесполезным. Волдеморт произносил свою речь перед Хогвартсом. Гарри на его руках казался тяжелее всего, что когда-либо Хагриду приходилось поднимать. Гарри был мертв. Мертв. И Хагрид был причастен к его смерти. Но затем, когда появились кентавры и когда на поле боя вырвался Грохх, Хагрид пришел в себя, заметив, что Гарри исчез из его рук. Он потерял его. — ГАРРИ! ГАРРИ!.. ГДЕ ГАРРИ?! Дальнейшая битва проносилась в памяти обрывками. Набор кадров, не связанных друг с другом. Грохх, сражающийся рядом с ним. Кто-то пытается ударить Хагрида, и Хагрид вырубает его своей магией. Статуи замка, бьющиеся с троллями. Кричащий Волдеморт. Тела, падающие из окон. Трупы. Переход в Большой зал. Откровение о том, что Гарри жив. И его побег вместе с остальными членами Ордена. Хагрид услышал усиленный магией голос МакГонагалл: она призывала всех, кто сражается на стороне добра, немедленно отступить. Он замер посреди двора, оглядываясь в поисках Грохха, чтобы вместе уйти отсюда. Вместо этого он увидел кентавров, возвращающихся в Лес. Увидел Малфоев, забившихся в угол, которые тоже бросились бежать. Увидел Пожирателей смерти, убивающих тех немногих, кто пытался аппарировать. И Грохха, стоящего на коленях и выкрикивающего его имя. Плененного. — ГРОХХ! — закричал Хагрид, видя, как брат пытается вырваться, но не может. Больше двадцати Пожирателей удерживали гиганта на месте. — Взять его! Хагриду пришлось бежать, пока не схватили и его. И бежать пришлось тем единственным способом, который он знал. Надеясь, что никто его не заметит, он взмыл в небо. Он слышал изумленные вздохи Пожирателей, когда отдалялся от них, летя точно так же, как летал их Господин. Сначала Хагрид спрятался в пещере, где провел последние месяцы, а затем решил, что лучший вариант — покинуть Англию, пока Волдеморт не запер его здесь навсегда. Хагрид ушел через то самое дерево, которым пользовались великаны, и оно, способом, который он так и не постиг, перенесло его в Альпы, где он провел следующие восемь лет. Потому что там он обнаружил тюрьму Нурменгард. Место, где Волдеморт запер его брата. Хагрид достаточно хорошо знал Лорда, чтобы понимать: это не было случайностью. Темный Лорд наверняка знал о путях перемещения великанов, так какое место подошло бы лучше, чем то, где когда-то обитали их колонии? Волдеморт хотел, чтобы Хагрид нашел его, хотя тот и не был уверен, зачем. Возможно, чтобы наказать. Чтобы заставить сдаться. Или чтобы Хагрид отдал ему Гарри в обмен на Грохха. Хагрид нашел небольшую лачугу недалеко от тюрьмы. Он наложил на неё Фиделиус и сделал себя невидимым для мира, как когда-то научил его Том. Он воровал еду в ближайших городах и каждый день планировал спасение Грохха, потому что брат был единственным, что у него осталось. Хагрид сосредоточил на этом всю свою жизнь. Ему пришлось это сделать — выйти из эпицентра войны и забыть, что Гарри якобы погиб, что Волдеморт победил и что в итоге ни одно из обещаний Лорда не было выполнено. Хагрид предпринял две неудачные попытки спасти Грохха. Лишь одну из них заметили. Он страдал, слушая рев брата, который порой выкрикивал его имя. Он страдал от того, что выбрал не ту сторону и упустил шанс дать брату жизнь, где тот был бы принят обществом. Это была слабость. Сентиментальность, которую Хагрид раньше себе не позволял. И какая разница, что он заступался за Гарри? В конце концов, тот был мертв. Или он так думал. Спустя восемь лет после Битвы за Хогвартс, однажды на рассвете, его насторожил рев Грохха. Хагрид постарался добраться до места как можно скорее, прилетев по воздуху. Только там он понял, что это… Это был Орден. Это был Гарри. Гарри — живой. Хагрид воссоединился с ними. Он понял, как сильно тосковал по человеческому общению. Он изложил свою версию событий — версию, сфабрикованную из правды. Ложь. Обнял Гарри. Обнял Гермиону. Обнял всех, кто когда-то был ему дорог. И в итоге решил вернуться. Они ведь обещали помочь ему спасти Грохха, верно? Может, он и не ошибся. У него всё еще мог быть счастливый финал. У него всё еще могла быть семья. Однако сколько бы Хагрид ни спрашивал, он всегда получал отказы. Просьбы подождать. Никто из них не думал о его брате, никто не считал его спасение делом первостепенной важности. Хагриду приходилось терпеть, как Гарри раз за разом твердил, что ведет войну, в которой невозможно победить. Он признавал это. И тогда Хагрид принял окончательное, верное решение. Ради брата. Ради магических существ. Потеряв последнюю надежду на то, что Орден поможет ему вызволить Грохха, Хагрид получил неопровержимое доказательство того, что Малфой действительно на стороне Ордена. Гарри и он… возможно, были влюблены. Хагрид видел их. ОН узнал об этом. А это было важно — это было то, что могло пригодиться Тому. Если он правильно разыграет свои карты, любовь к Драко Малфою принесет ему Гарри Поттера. Хагрид связался с Лордом через орла, которого привез из Австрии. Они вели переговоры, как в старые добрые времена. Хагрид сообщил ему правду о том, что в его рядах есть предатели, и Волдеморт ответил планом, который Хагрид беспрекословно исполнил. Приют был лишь обманкой, наживкой, заманившей их в Особняк Поттеров. Под заклятием Империус, которое наложил Хагрид, Кингсли разработал план, приведший их прямо в логово зверя, после чего Хагрид стер ему память Обливиэйтом. Он «случайно» проговорился, когда не следовало, вовремя упомянув, что Особняк Поттеров кажется подходящим местом для поисков. Он отдалился от Ордена, а когда пришло время, велел Кикимеру перенести его к Волдеморту. Там они встретились. Там они скрепили свои обещания. Всё прошло как по маслу. Хагрид однажды уже выбрал Гарри — и ошибся. Теперь он выбрал себя.