Desolación / Опустошение

~***~

Сириус — это было первое, о чем подумал Гарри, увидев Хагрида, стоявшего в дверях — виноватого и сурового в равной степени. Неужели то же самое чувствовал Сириус, когда узнал, что Питер предал их? За свою недолгую жизнь Гарри прошел через многое, он это осознавал. Смерти, пытки, непосильная ноша… но мало что ранило так сильно, как осознание того, что один из его лучших друзей сотворил такое. Словно Гарри что-то раздавило, заставив почувствовать, как умирает каждая клетка тела. Его самый первый друг… Он предал его. Он выдал его. Один из тех людей, о ком Гарри думал, что тот никогда не причинит ему вреда. — Хагрид? — боязливо спросил он. Голос прозвучал так, будто ему снова было одиннадцать. — Хагрид, тобой манипулируют? Прошло несколько секунд, прежде чем на лице Хагрида отразилась сложная гамма чувств. Гарри отчаянно хотел верить, что вообразил это... вообразил проблеск вины... но смех Грейбека выдал всё. Впервые его кровь застыла в жилах от этого смеха. Потому что Грейбек смеялся над ним. Над его наивностью. Гарри хотелось плакать. Он смотрел на Хагрида и не понимал: почему? Тот человек, которого он знал, никогда бы не предал его вот так. Хагрид никогда бы не причинил ему боли. Гарри знал его. Помнил, как тот злился на людей, которые плохо с ним обращались, — на тех же Дурслей. Хагрид спас его. И не единожды. Почему же тогда?.. Что Гарри сделал не так? — Я сказал: хватит, Грейбек, — отрезал Хагрид. — Вон отсюда. — Но… — Вон. Грейбек, который уже готов был продолжить пытку, оставил истерзанное тело Драко и вышел. Только теперь Гарри заметил, что пол залит кровью. — Это такой план, да? — в отчаянии спросил Гарри, дергаясь в оковах. — Это ведь все спланировано? Ты вытащишь меня отсюда? Почему ты мне ничего не сказал?.. Скажи, что мне делать. Скажи, что мне делать, Хагрид, и я сделаю, только скажи… — Гарри… Хагрид вздохнул, шагнув в камеру, и Гарри почувствовал, как что-то, словно невидимая удавка, сдавило легкие, мешая дышать, перехватывая горло. Он пытался судорожно хватать воздух ртом, который тут же застревал в груди. Гарри впился глазами в лицо Хагрида, в его мрачное выражение, пытаясь игнорировать его тон. Он забился в цепях. Нет. Нет, Хагрид не мог так с ним поступить. Хагрид спас его от Дурслей. Показал ему волшебный мир. Купил ему Хедвиг. Хагрид заботился о нем. Он помог ему почувствовать себя своим в мире, который Гарри совсем не знал. Хагрид… Хагрид был добрым. Хагрид был его примером для подражания. Он был его другом. — Нет, пожалуйста, — взмолился Гарри, мечтая о возможности упасть на колени. — Только не ты, Хагрид, пожалуйста. Я за тобой на край света пошел… — Я никогда тебя об этом не просил. Этот тон… Гарри слышал его всего пару раз в жизни, когда полувеликан был по-настоящему в ярости. Властный и острый, словно кинжал. Хагрид никогда не говорил с ним так. Это должно было быть ложью. — Скажи мне, что тобой управляют, — прошептал Гарри. Было жалко вот так практически умолять, не желая терять надежду. — Скажи, что тебя заставили. Что тебя схватили и принуждают к этому, Хагрид. Пожалуйста. Скажи, что всё это — часть пытки. Гарри предпочел бы именно это. Он бы предпочел, чтобы Волдеморт держал в плену двух самых дорогих ему людей, чем другой вариант: Хагрид лгал ему всё то время, пока был на базе. Или вообще всегда. Хагрид лгал ему всю жизнь? Всё это было фальшивкой? — Если тебе от этого станет легче, Гарри… — Нет, — выдохнул он, видя, как Хагрид заходит внутрь и направляется к Драко. — Нет. Нет. Нет. Хагрид, пожалуйста… — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Скажи, что это неправда, — произнес Гарри, подавляя рыдание. — Скажи, что ты всё еще мой друг. Хагрид замер, застигнутый врасплох. Друг. Гарри оплакивал его, делал всё возможное, чтобы вернуть, и защищал от любых обвинений. Он думал о Хагриде каждый божий день, пока они были в первом убежище. Гарри тосковал по нему так, что ныло в животе, а зубы и руки выкручивало от боли. Хагрид… Он был его проводником в мир магии. Первым человеком, который защитил его от Дурслей, показал, что внешность не имеет ничего общего с добротой сердца. Хагрид был как ребенок, Гарри всегда это чувствовал. И ничего из этого не было настоящим? Хагрид вздохнул, отводя взгляд. Как чертов трус. — У него мой брат, Гарри. Что, по-твоему, я должен был делать? Гарри не верил своим ушам. Он мог только смотреть на него, пытаясь понять, в чем подвох. Никогда раньше он не задумывался, как отреагирует, если кто-то, кого он любит, в итоге предаст его. Гарри просто полагал, что им овладеет ярость, и благодаря этой злости человек мгновенно станет для него прошлым. Гарри никак не ожидал этого жалкого желания прижаться к груди Хагрида и разрыдаться. Желания умолять его уйти вместе и сказать, что война на самом деле не сделала с ними такого, не сотворила такого с их дружбой. На одно мучительное мгновение он пожелал, чтобы Хагрид погиб в Битве. Пожелал, чтобы он никогда не нашёл его тело и не узнал об этом предательстве. Не из злости, не из мести, а просто… потому что это было слишком больно. Это причиняло физическую боль — видеть его здесь, наделенного властью, знать, что он обладает статусом среди Пожирателей смерти. Статусом, который зарабатывается не за один день. Гарри предпочел бы Хагрида мертвым, нежели Пожирателем смерти. — Я бы никогда так с тобой не поступил, — прошептал Гарри, его била дрожь. — Никогда, кого бы Волдеморт ни держал в заложниках. Как бы мне ни было страшно. Я бы никогда… никогда… Гарри пришел в это место, не ожидая чего-то подобного. Его разум отказывался это принимать. Он не мог сопоставить образ Хагрида, человека, который пек ему торты, разговаривал с животными, заразительно смеялся и крепко обнимал, с тем, кто стоял перед ним сейчас. С монстром. Гарри никогда не думал о Хагриде как о полувеликане. И уж тем более он не считал его монстром. Но он им был. — Я уже совершил эту ошибку однажды, Гарри, прости, — ответил Хагрид с оттенком искренней горечи в голосе, будто ему и правда было жаль. — Я выбрал тебя и потерял Грохха. Больше я не могу позволить себе такой роскоши. Гарри ненавидел то, как каждое слово вонзалось в него, точно лезвие. Подтверждение того, что Хагрид был шпионом уже давно, и того, что Гарри не был для него достаточно веской причиной, чтобы продолжать борьбу, превратились в неоспоримые факты. И он ненавидел это. Не Хагрида, а то, что он говорил. Он ненавидел понимание того, что эту боль ничем не унять. Гарри знал, что выберется отсюда. Знал, что будет сражаться с Хагридом. И если выживет, то будет жить с этим знанием. От этого жгучего чувства невозможно было скрыться. — Ты предал меня, — сказал Гарри, глядя в пол и на мгновение забыв, зачем он здесь. — Ты использовал мою любовь… использовал меня, чтобы заманить сюда. Ты отдал им Драко. Ты отдал им Драко, черт возьми… Гарри обернулся к нему, и только тогда осознал, что по щекам текут неудержимые слезы. Драко не реагировал. Его брюки всё еще были спущены. Его унижали и пытали по его вине. Его унижали, потому что Гарри так или иначе продолжал всё делать неправильно, и это оборачивалось страданиями для тех, кого он любил. — Я должен был, Гарри. В этом не было смысла. Ни в чем. Война казалась чем-то несущественным по сравнению с этим моментом… Гарри отчаянно хотел вернуться в прошлое, ухватиться за тот давний шанс и сбежать вместе с Драко, прочь от боли и опустошения. Забыть о крови, страданиях и предательствах. — Я любил тебя, — сказал Гарри, не в силах поднять глаз. — Я бы жизнь за тебя отдал не раздумывая. Ты был моим другом. Ты был моим самым первым другом, Хагрид. Я не могу… я не понимаю… Каждый раз, когда Гарри моргал, глядя на Драко, он понимал, что это не кошмарный сон, в котором он застрял. Казалось, ему вскрывают грудную клетку. Словно у него забирают воздух. Жизнь. — Вы проиграете, Гарри, — произнес Хагрид. Гарри не понимал, как ему удается звучать так чертовски спокойно. — У Тома всё еще есть власть над Европой. На его стороне численное превосходство. У него есть интеллект, планы, и он не сидит затворником в особняке. Знай: я позабочусь о том, чтобы все, кто выживет в этой войне, если они покаются… смогли жить спокойно. Я сберегу их. Тебе не нужно… — Ты еще глупее, чем я думал, — ядовито перебил его Гарри, — если веришь, что Волдеморт сдержит обещание. На лицо полувеликана легла тень. «Гарри! Посмотри на себя! Как ты вырос! Почти с меня ростом!» Гарри зажмурился, стараясь заглушить боль от этого воспоминания, от момента их новой встречи. Того, как сильно он боролся за него. Как они радовались. Какой же фальшью всё это было. Драко чуть не погиб, спасая Хагрида. Падма тоже. Они все были на грани смерти. Гарри было бы всё равно, случись это тогда. Он не раскаялся бы, потому что Хагрид снова был бы с ним, и можно было бы притвориться, что они — одна большая семья. Что всё осталось таким же, как в 1991 году. Гарри бы думал, что эти смерти того стоили. — Может, и так, — сказал Хагрид, поглаживая бороду, — но он уже освободил Грохха. Часть своего обещания он выполнил. Это прозвучало как обвинение. На одну удушающую секунду Гарри задался вопросом: если бы он сделал больше, если бы он сам спас Грохха… предал бы его Хагрид? Если в нем была хоть капля преданности, хоть немного… перевесила бы привязанность нужду? Любил ли его Хагрид вообще? Никто ведь не может быть настолько хорошим актером, верно? — Лучше бы ты умер, — прошептал Гарри. — Лучше бы ты погиб в Битве. Гарри смотрел на него и почти мог притвориться, будто они снова в Хогвартсе и он просто пришел навестить друга. Он никогда не позволял себе думать о тех, кого потерял, о всех, кого больше никогда не видел. В этом не было смысла. Это было слишком больно. Больно до такой степени, что вырвать себе сердце казалось менее жестоким. Но теперь, когда Хагрид был перед ним, Гарри осознал, как сильно он по нему скучал. Как скучал по его голосу и по возможности прийти к нему поговорить, когда чувствовал, что времена становятся совсем тяжелыми. Гарри не колебался. Меньше чем за пять секунд он преодолел разделявшее их расстояние и прижался к груди великана. Хагрид обнял его в ответ. — Да, Гарри… — Хагрид вздохнул. — Я тоже так думаю. Он не спросил, имел ли Хагрид ввиду себя или Гарри. Да и была ли разница? Гарри правда хотел остановиться, но было невозможно перестать прокручивать в голове их общую историю — его, Хагрида и Гермионы. Разве не Хагрид подталкивал его и Рона помириться с подругой, когда они на неё злились, несмотря на то, что она была маглорожденной? Разве Хагрид не был расстроен и обижен, когда Гарри перестал ходить на Уход за магическими существами на шестом курсе? Если бы это было возможно, Гарри бы поклялся, что его сердце сжалось. Что оно расплющилось в груди, пока он пытался прийти в себя. Потому что… А что, если Хагрид делал всё это лишь для того, чтобы быть к нему поближе, а потом выдать Волдеморту? Чтобы лучше шпионить за ним? А что, если тогда у него не вышло, и теперь он пытался реабилитироваться в глазах Тома? Цепи вдруг показались тяжелее прежнего. Как никогда остро он ощутил вес своего пребывания в подземельях поместья Малфоев. Вес того, что грядет. Без Хагрида. Против него. Хагрид подошел к телу Драко и подтянул его брюки одним лишь движением пальцев, используя невербальную магию. Это выглядело так легко, что Гарри едва не расхохотался. Разумеется, о своей силе он тоже лгал. Вид почти полностью одетого Драко заставил Гарри очнуться. Как бы легко ни было остаться здесь, рыдая и крича на Хагрида за то, что тот совершил, Гарри должен был действовать. Он оказался здесь ради Драко. Он не позволит ничему встать у него на пути, даже тому факту, что Хагриду оказалось плевать на всё, через что они прошли. Годы и годы дружбы — похоронены. — Это ты сделал, — прошептал Гарри, когда Хагрид собрался выйти из камеры и оставить Драко там, взаперти. — Это ты сотворил с ним такое. — Я его не касался… — Ты виновен так же, как и они, — перебил его Гарри. Лицо Хагрида стало непроницаемым, и если раньше в нем читалось сожаление, то теперь не осталось ничего. — Ты хуже них. — Значит, ты так же думаешь и о мальчишке Малфое? — Не смей сравнивать себя с Драко. Хагрид закрыл решетку и направился к выходу. Он повернулся к Гарри спиной. Трус. Трус. Трус. — Готов поспорить, ты сделал это, потому что веришь, будто Том — твой гребаный спаситель. Точно так же, как ты верил в Дамблдора. Ты лизал зад обоим, потому что тебе нужно было, чтобы кто-то заботился о твоем жалком существовании. Никто не обязан дарить тебе гребаный счастливый финал. Никто не обязан обеспечивать тебе счастливую жизнь. И теперь я знаю, что ты заслужил такое отношение. Ты заслужил гнить в Азкабане. Заслужил, чтобы люди смотрели на тебя как на… — Как на монстра? Хагрид замер в дверях. Его плечи были расправлены, поза напряжена. — Да, — ответил Гарри, надеясь, что это причинит ему боль. — Теперь мы оба знаем, что они были правы. Гарри знал, чтобы воззвать к своей магии, ему нужна сильная эмоция. Каждый раз это была либо боль, либо ярость. Сейчас они тоже присутствовали, но было и нечто большее… На этот раз — решимость. Гарри убьет их. Убьет всех, кто тронул Драко. И Хагрид был в этом списке. — Был рад знакомству, Гарри, — сказал Хагрид. Гарри глубоко вздохнул. Цепи завибрировали. Энергия начала течь от кончиков пальцев, по ногам, к самому животу. Хагрид этого не заметил. Цепи были заколдованы так, чтобы не дать ему сбежать, чтобы магия стала бесполезной. Но Гарри не был обычным волшебником. Гарри был Повелителем Смерти. Его сила лежала за пределами нормальных параметров, она охватывала природу, предметы и саму боль. Смерть была повсюду, и в этом поместье… в этом поместье было больше смерти, чем в большинстве мест, где Гарри когда-либо бывал. И он звал её. — Надеюсь, ты сможешь меня простить… Гарри уже не слушал. В пальцах началось покалывание, он даже почувствовал запах темной магии, которая входила в его тело, наполняя его и заставляя вибрировать. — А если нет… Гарри опустил голову, чтобы иметь возможность свободно улыбнуться — это был непроизвольный жест. Его конечности подергивались в предвкушении. Прикосновение его магии, мягкое и успокаивающее, поползло по шее, под глазами, по коже головы. Если бы Гарри мог её видеть, он бы поклялся, что она ползет по стенам и полу, лаская щиколотки Хагрида. Пытаясь исцелить Драко. Пытаясь убить тех, кто там, за дверью. — Если нет, то надеюсь, ты меня поймешь. Гарри вскинул голову. Хагрид всё еще держал руку на двери. Из-за его эгоистичных интересов Драко оказался здесь, а сегодня погибли сотни людей. И Хагриду не было больно. Он не раскаивался. Хагрид оправдывал себя, но тому, что он только что совершил, не было оправдания. Гарри взмахнул рукой. Волдеморт был где-то наверху в этом поместье: смеялся и планировал смерть Гарри, потому что считал, что поймал его. Думал, что Гарри достаточно глуп и поверит, будто Драко отпустят, если он сдастся. Гарри никогда еще не был так благодарен Волдеморту за то, что тот так недооценивал окружающих. За то, что он считал присутствие Драко в той же камере слабостью, а не преимуществом. Они сожгли его. — О, я всё понимаю, — прошептал Гарри. — И именно поэтому я убью тебя. Хагрид на секунду оглянулся через плечо. С жалостью. Гарри взмахнул другой рукой. — Я убью тебя, Хагрид. В этот момент Драко издал слабый, болезненный стон. Драко не был слабым. Никогда не был. Но этого звука хватило, чтобы искра превратилась в пожар. — И я обещаю это. Гарри взмахнул обеими руками со всей силой, что в нем была. И цепи, удерживавшие его, пали. Он едва успел заметить изумление на лице Хагрида, явно не ожидавшего его освобождения, когда на верхних этажах прогремел взрыв. Земля содрогнулась. Гарри чувствовал, как магия вибрирует под его ногами. Часть его не понимала: камни дрожат из-за него или потому, что наверху Орден начал бомбардировку Малфой Мэнора. Они вынуждали их выйти и принять бой. — Что?.. — Ты ведь хочешь жить, верно? — произнес Гарри, и голос его не был похож на его собственный. Он звучал хрипло и низко, будто за него говорила какая-то бестия. — Можешь сразиться со мной сейчас, Хагрид, или остаться в живых, чтобы я прикончил тебя позже. Хагрид шевельнул рукой, но Гарри, почувствовав новый укол предательства, магическим толчком впечатал его в дверь. В темных глазах Хагрида промелькнула тень страха, смешанная с удивлением. Он не ожидал, что Гарри окажется настолько могущественным. — Гарри… Очередной взрыв. Сверху посыпалась пыль. Гарри доверился магии и, даже не зная, что именно он колдует, воздвиг перед собой щит, укрывший и Драко. — Я не ударю в спину, если ты уйдешь сейчас. — Он придет за тобой… — Раз. Гарри даже не шелохнулся. Он не шевелил пальцами, не использовал палочку — магия исходила от него волнами. Она обжигала кожу. Он чувствовал её повсюду: за плечами, под мышками, в ушах, во рту, в глазах, на шее. В стене рядом с Хагридом начало прогорать отверстие. Медленно. Будто камень таял. — Почему ты не сказал мне?.. — Два. Хагрид поднялся, пошатываясь. Гарри знал, что он ниже, что не достает великану даже до груди, но в этот миг они казались равными по силе. Хагрид не знал об этом, он понятия не имел, какой мощью обладает Гарри. Хагрид решил, что у них не было ни единого шанса. Если бы ты сказал ему, возможно, всё было бы иначе. Рванула ещё одна бомба. Наверху, в коридорах послышались шаги. Хагрид приблизился к двери. И прежде чем Гарри выпустил магию, бурлящую внутри него, тот скрылся. Гарри не терял времени. Он бросился к клетке Драко, и прутья решетки расплавились под его ладонями. В тот момент он не понимал, где кончается его сила и начинается что-то другое. За все эти девять лет Гарри никогда не чувствовал такого отчаяния. В его голове была только одна цель. Вытащить Драко. Вытащить Драко любой ценой. — Драко, — выдохнул он, добравшись до него. Он дернул за цепи, и те поддались почти мгновенно. — Драко, я вытащу тебя отсюда. Всё будет хорошо. Мы будем в порядке. Он едва дышал. Приходилось напоминать себе, что нужно делать вдохи. Гарри прижал Драко к себе, молясь, чтобы тот оставался без сознания и не чувствовал боли от прикосновения к истерзанной плоти. Он обнял его, прижав спиной к своей груди, и достал мантию-невидимку, спрятанную в одежде. Какое счастье, что Волдеморт не успел его обыскать. Гарри накрыл их обоих, на секунду привалившись к стене. Драко лежал на нем. Настоящий. Живой. Гарри его не потерял. — Всё будет хорошо, — прошептал он, целуя его в висок. — Я здесь, Драко. Ты со мной. Гарри поспешил к выходу, наложив на них Муффлиато и поправив сломанные очки. Он ничего не слышал, только видел пробегающих мимо людей, которые в панике пытались спастись. Единственным, что напоминало о продолжающемся штурме, была дрожь под ногами и пыль. В остальном Гарри слышал лишь собственное тяжелое дыхание и едва уловимые, слабые вдохи Драко. «Все слишком легко», — произнес голос в голове, когда Гарри подошел к лестнице. — «Все слишком легко». Что-то не так. Ты был его главным трофеем. Что-то не так. Это могла быть ловушка, Гарри знал это. Но в тот миг в его голове не осталось места для иных забот, кроме человека в его руках и необходимости выбраться отсюда до того, как особняк рухнет. Он видел Пожирателей Смерти, которые сновали тут и там, выкрикивая приказы и доставая собственные бомбы, но Гарри не обращал на них особого внимания. Он знал: когда он на чем-то зацикливался, ничто не могло заставить его смотреть шире или мыслить рационально. Когда у Гарри была цель, он был неспособен сосредоточиться на чем-то другом, кроме её достижения. Так было каждый год в Хогвартсе. С Сириусом. С Драко, когда тот был просто Малфоем, и Гарри казалось, что он затевает что-то подозрительное. И это происходило с ним сейчас, пока он выносил Драко из поместья. Он не обратил внимания на детей со вспоротыми животами, лежавших грудой у входа. Не обратил внимания на голову мужчины, о которую случайно споткнулся. Гарри вышел наружу, встреченный светом, и, едва оказавшись на воле, бросился прочь от дома. Когда поместье рухнет, защитные чары падут вместе с ним. Когда оно падет, они смогут аппарировать. Это был рискованный план, слишком зависящий от бесконечных «возможно», но другого выхода не было. Гарри не ожидал, что всё дастся ему так легко: что ему даже не придется терпеть пытки или самому искать Драко в подземельях. Всё преподнесли ему на блюдечке. Даже когда предательство Хагрида всплывало на задворках сознания, он понимал, что успех этой миссии… был привилегией. Звезды сошлись. Что-то не так. Гарри заглушил эту мысль, отойдя к краю дороги, ведущей к особняку, поближе к пруду. Он посмотрел в небо. Орден бомбил поместье, сбрасывая маленькие гранаты на головы врагов. Пожиратели пытались достать их, хотя большинство было занято бегством из дома, чем попытками их остановить. Гарри развеял Муффлиато. И услышал, как война начинает умирать. Пожиратели выкрикивали его имя. Они спрашивали, где он и почему ему удалось сбежать. Орден продолжал убивать их, раздавая указания, которые из-за расстояния казались неразборчивыми. Гарри прижал к себе Драко, молясь, чтобы уничтожение особняка не заняло много времени, ведь тогда они смогут уйти отсюда и собрать силы. Они сразятся с Волдемортом позже, когда у них будут ресурсы. Это казалось лучшим планом. Ему следовало знать, что этот вариант уже невозможен. Гарри чувствовал запах дыма и гари, и подозревал, что большая часть этого запаха исходила от самого Драко, лежавшего у него на руках. По крайней мере, он был жив. Жив. Но Гарри не чувствовал спокойствия. Что-то не так. — Драко, — прошептал он ему на ухо. — Драко, я пришел. Я здесь. Эй… Ренервейт. Но вместо ответа он услышал лишь смех. Смех, доносившийся сверху. Гарри посмотрел в небо, и увиденное заставило его кровь заледенеть. Два человека летали над территорией так быстро, что казались лишь клубами черного дыма. И все же, их несомненно было двое. Гарри знал, что Волдеморт умеет делать это, но второй… Вторым был Хагрид. Предатель. Предатель. Предатель. Гарри стиснул челюсти, вновь взывая к гневу, который тлел под кожей, готовый вырваться наружу. В отличие от других случаев, когда вспышка ярости была мгновенной, сейчас казалось, что она растет постепенно. С каждой секундой Гарри чувствовал, как некий зверь начинает раздирать его сосуды, его кожу, готовый выйти и смести всё на своем пути. Он убьет Грейбека. Он убьет Хагрида. Он убьет Волдеморта. Гарри прижался к стене. Земля снова вздрогнула. В воздухе появилась Гермиона, она подавала знаки, глядя в его сторону. Прежде чем Гарри успел осознать что-то еще, прежде чем его магия начала превращаться в нечто худшее, Волдеморт пролетел над землей и внезапно начал приближаться. Казалось, он… Казалось… — Я знаю, где ты, Поттер! — в восторге закричал Волдеморт. — Я знаю, где ты! Впервые Гарри почувствовал настоящий страх. И первая колонна Малфой Мэнора рухнула.

~***~

Драко был схвачен во время бойни в Особняке Поттеров. Пожиратели Смерти срывали маски с Мятежников, прежде чем убить их, швыряли заклинаниями, толкали или просто избивали. И во всей этой кутерьме... сорвали маску и с него. Никто из них не выглядел удивленным, обнаружив его там. Все произошло слишком быстро. Мать всегда говорила ему, что он должен постоянно сообщать, где он и что делает, потому что трагедии случаются в мгновение ока. Драко не был уверен, что она имела в виду именно такие трагедии, но это было единственное, о чем он мог думать, пока десять Пожирателей пытались его обездвижить, осыпая проклятиями и ударами, чтобы сбить с метлы. В итоге именно Волдеморту удалось утащить его прочь. Трагедия, случившаяся в мгновение ока. После этого Драко потерял сознание и спустя несколько часов (или, по крайней мере, ему казалось, что прошли часы) очнулся в камере своего собственного поместья. Каким-то причудливым образом ему почудилось, будто он вернулся в прошлое и ему снова шестнадцать. Ничего не изменилось: он был узником в собственном доме, Пожиратели Смерти хохотали и издевались над ним, а Волдеморт смотрел на него с ухмылкой. Одна часть Драко, та, что приводила его в ужас, на мгновение заставила его поверить, что ничего на самом деле не было. Что в реальности он все девять лет провел запертым в этой камере, понемногу теряя рассудок. Эта мысль не казалась безумной, потому что разум ускользал к воспоминанию о том, что было несколько часов назад: о мирно спящем Гарри рядом с ним. Драко помнил изгиб его спины, родинку на шее, ресницы, касающиеся щек, и ту мучительную нежность, с которой сжималось его сердце при взгляде на него. И ему казалось, что это просто не могло произойти наяву. Драко должно быть все это выдумал... наверняка так и было. Гарри существовал лишь в его воображении как жалкая попытка удержаться на плаву посреди океана мрачных воспоминаний. Впервые Гарри не ощущался реальным. Но затем Волдеморт сделал шаг вперед. Его магия затопила пол, поползла по стенам камеры, окрашивая всё в черный, а затем скользнула вниз по позвоночнику Драко. — Посмотрим, пошло ли тебе на пользу рабство у Поттера, решит ли он, что ты стоишь спасения... — со смехом произнес Волдеморт. — А пока... мне на ум пришло кое-что интересное. Жалко признавать, но когда Лорд замолчал, первой мыслью Драко было не то, что его ждет, и не та боль, которую ему предстояло пережить, а... Да. Да. Это было правдой. Гарри жив. Всё это было. Впрочем, это облегчение длилось недолго, потому что, верный своему слову, Волдеморт действительно придумал, что с ним сделать. Будучи опытным в этой сфере, Драко терпеливо сносил допросы, которые постепенно становились всё изощреннее. Когда ты сменил сторону? Почему предал нас? Что ты знаешь о смерти матери? Где Нагайна? Сначала вопросы сопровождались лишь легкими проклятиями. Драко сопротивлялся, хотя и не до конца, не тогда, когда его накачали Веритасерумом, но делал всё возможное. Он сдерживал ответы, и степень жестокости росла. Круцио. Веритатис Долорем. Удары. Раны. Драко терпел, прячась за барьерами Окклюменции, пока они пытались прочитать его мысли. Ему помогал образ Гарри. Он представлял их обоих в доме у моря. В этой фантазии Драко возвращался домой после долгого дня в кофейне, которую он купил, а Гарри приходил из своего тату-салона. Оба усаживались в гостиной среди десятков подушек и пледов, а в камине вовсю полыхал огонь. Гарри читал книгу о квиддиче, а Драко гладил его по волосам, пытаясь распутать непослушные пряди. Ему нравилось воображать, что на фоне всегда звучала музыка: безумная и бессмысленная, под которую никто из них не умел танцевать. Музыка, которую Гарри вечно включал, когда они спорили, потому что Драко притворялся, будто ненавидит её. «Ты не можешь злиться на меня вечно», — говорил ему Гарри из его головы после очередной ссоры. «О, еще как могу», — отвечал Драко, поворачиваясь спиной и делая вид, что всё еще обижен. Гарри скользил ладонями по его бедрам, притягивая к себе и прижимая к своей груди. Утыкался подбородком в изгиб шеи и целовал возле уха, прямо рядом с одним из шрамов. «Нет, не можешь, Драко, и ты это знаешь». Где-то вдалеке он чувствовал, как один из Пожирателей Смерти призывает магический хлыст. Двое других перевернули Драко, прижав грудью к холодной стене в надежде, что так он наконец выложит всё, что знает. Он чувствовал, как кожа натягивается и лопается, когда хлыст вгрызается в плечо, вырывая кусок плоти. Кровь стекала по его спине. «Хочешь поспорить? Поверь, Гарри, ты не хочешь этого. Я очень терпеливый и азартный человек». «Ты хотел сказать упрямый». «Это ты мне про упрямство говоришь? Не будь лицемером». «Обожаю, когда ты со мной так груб, продолжай». «О, Мерлин…» Гарри в его голове рассмеялся, снова поцеловав его в шею. Драко попытался рассмеяться в ответ, поддаться нелепости этой ситуации, чтобы забыться в улыбке Гарри. Но этого не случилось. Вместо смеха из груди Драко вырвался стон, который быстро перешел во всхлип. «Драко?» — прошептал Гарри с тревогой. А там, в реальности, его кожа рвалась на части. Пожиратели хохотали. Волдеморт задавал вопросы. Драко чувствовал, как сознание возвращается в тело. Как волосы, зубы и глаза снова начинают принадлежать ему. — Я бы убил за то, чтобы ты был настоящим, — шептал Драко, уткнувшись в стену, пока дом на пляже в его голове рассыпался в прах. Кожа рвалась. Пожиратели хохотали. Волдеморт задавал вопросы. Гарри снова рассмеялся. Драко осознал, что выучил этот смех наизусть. Он омывал его душу. Исцелял раны. Стал бальзамом для открытых порезов. «Но я настоящий». Драко кивнул. Руки Гарри начали исчезать. Очередной удар хлыста обрушился на плечо. Кожа рвалась. Пожиратели хохотали. Волдеморт задавал вопросы. — Всё хорошо.

*

В конце концов, им удалось пробиться в его сознание. Хотя к тому моменту Драко уже не знал, сколько времени прошло. Он помнил, что в какой-то миг, когда сознание более-менее вернулось к нему, он хотел воззвать к Принципам Священных Двадцати восьми. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, один из Пожирателей наложил на него Силенцио, а когда он снова пришел в себя — его тело уже было обожжено. Обожжено до такой степени, что Драко перестал чувствовать боль. Его больше не утруждали вопросами. Они просто по очереди забирались в его голову и рылись в ней. Драко слышал, как они смеялись. Над ним, над Нарциссой, над его любовью к Гарри — над всем, что было ему дорого. Иногда, пока его избивали или пытали Круциатусом, кто-то из них прокручивал в его голове воспоминание о том, как Гарри применил Сектумсемпру. Это делали специально, чтобы ранить его. В этом воспоминании Гарри раз за разом рассекал его кожу и оставлял истекать кровью на полу заброшенного туалета. В других случаях за дело брался сам Волдеморт и без всякой пощады проникал в его разум. Эти моменты были худшими. Драко чувствовал его в Мэноре своего сознания: как тот заходит в комнаты, оставляя двери нараспашку, как пытается снести стены, чтобы увидеть больше. В такие моменты Драко кричал. Или Волдеморт проигрывал воспоминание о его крике, настолько громком, что это оглушало. Драко пытался представить свой дом на пляже. Когда он очнулся от ожогов, какая-то часть его разума поверила, что это случилось потому, что он уснул под солнцем у самого моря. Драко решил остаться в этом сценарии, потому что не хотел думать о том, как Грейбек наклоняется к его шее и шепчет, что хотел бы попробовать его на вкус. «Ты никогда не бываешь осторожен с солнцем. Тебе пора усвоить, что ты почти прозрачный, словно призрак», — говорил ему Гарри. Драко не знал, окончательно ли он лишился рассудка из-за пыток, но он мог поклясться, что сейчас Гарри в его голове было не больше восемнадцати. Он мельком задался вопросом: неужели он желал его еще с тех пор? «Но я хочу быть таким же загорелым, как ты», — отвечал Драко, надув губы, пока Гарри лечил его ожоги. — «Мне нравится твой цвет кожи». «Ради всего святого, Драко, тебе это совсем не пойдет». «Ну, спасибо». Гарри снова рассмеялся, целуя его в край челюсти, перебирая светлые волосы пальцами. И Драко тонул в осознании того, как сильно можно кого-то желать. «Я просто говорю правду». «Не знаю, о чем я думал, когда согласился стать твоим парнем». «Так вот кто мы теперь? Пара?» Драко позволил себе улыбнуться в ответ. Улыбка была крошечной, робкой, но довольной, особенно при виде того, как в глазах Гарри вспыхивает надежда. «М-м-м…» — мурлыкнул он, прежде чем поцеловать его. Когда они отстранились друг от друга, Гарри выглядел старше. И блеск в его глазах исчез. «Ты не вернулся», — упрекнул он, прежде чем раствориться. — «Ты не вернулся ко мне, как обещал».

*

В какой-то момент — Драко уже не понимал, было ли это в самом конце или еще в середине, — когда он открыл глаза… он увидел Гарри. Тот был здесь, в углу его камеры. Пронзительно прекрасный, как и всегда. Он был всей его жизнью. Драко попытался дотянуться до него. «Ты здесь», — хотел он сказать. — «Ты здесь, потому что ты, в отличие от меня, сдерживаешь свои обещания. Прости». Но спустя несколько минут этим Гарри завладел Волдеморт, наложив заклятие Империус, чтобы заставить того пытать Драко… Затем он увидел его в кандалах, тоже страдающего под пытками… Драко знал, что эти воспоминания не могут быть правдой. По крайней мере, не все. Потому что Гарри не причинил бы ему вреда, в этом-то он был уверен. Гарри бы не допустил подобного. Проблема заключалась в том, что он не понимал, где кончаются галлюцинации. Где были навязанные воспоминания, а где — плод воображения, созданный его собственным поврежденным разумом. Или сценарии, которые сам Темный Лорд закладывал ему в голову, выдавая за реальность. Драко не понимал, что происходит. Тело снова пронзила боль. Каждый вдох причинял боль. Каждый удар сердца причинял боль. Каждая секунда была наполнена болью. После этого — а может, до — Драко попытался вернуться в дом на пляже. Попытался вернуться к Гарри, который обводил пальцами шрамы на его торсе и шептал, что любит. Но вместо этого он видел лишь руины, осколки воспоминаний и образов. Груду разрозненных фрагментов, о которых он не знал, случались ли они на самом деле. Казалось, что да. Гарри отвергает его руку. Гарри берет его за руку в Запретном лесу. Гарри умирает. Гарри бьет его после матча… Гарри целует его в Хогвартс-экспрессе. Драко делает значки для Турнира Трех Волшебников. Гарри навещает его в больничном крыле после Сектумсемпры. Драко бьет Гарри ногой в лицо. Гарри говорит на парселтанге. Драко снова находит Гарри в подземельях Малфой Мэнора. Гарри покупает магазинчик у моря. Драко бежит вместе с ним из Англии после Битвы за Хогвартс. Гарри пытает Драко. Драко целует костяшки пальцев Гарри. Гарри моет волосы Драко. Драко говорит ему: «Я люблю тебя». Гарри говорит ему: «Я ненавижу тебя». «Не умирай». «Мне нужно тебя спасти». «Моя жизнь — твоя». А потом... Вслед за этой вереницей бессмысленных образов... Вслед за ними пришел крах.

~***~

Гарри аппарировал за ворота поместья за секунду до того, как Волдеморт настиг его. Кингсли был именно там, где и должен был находиться. Едва приземлившись рядом с ним, Гарри сбросил мантию, пока мир всё еще вращался перед глазами. Кингсли почти не отреагировал на его появление. Но затем его взгляд упал на Драко, лежавшего без сознания на руках у Гарри. На лице Кингсли ясно читалась тревога. Гарри решил пока не думать о том, насколько тяжело ранен Драко, потому что был уверен: сейчас эти мысли не помогут, а лишь приведут к потере контроля. Однако видеть Кингсли настолько открыто потрясенным… от этого внутренности Гарри скрутило узлом. Он понимал, что всё выглядит очень плохо. — Ты должен забрать его, — сказал Гарри, и вместо приказа это прозвучало как мольба. — Он не… он не выживет… ты должен… — Да, Гарри. Мы все должны уходить отсюда. Рядом с ними у границ поместья аппарировали еще двое. Пожиратели Смерти сами взрывали свои бомбы, и некоторые из них приближались к месту, где стоял Гарри, пытаясь уничтожить тех, кто успел спастись. Волдеморт всё еще кружил в небе над территорией. — Гермиона… она… Гарри перестал смотреть на Драко, который теперь был на руках у Кингсли, и услышал новый голос. Он не сразу заметил, как рядом появились Перси и Оливер. Перси поддерживал Оливера, у которого была обожжена нога. Лица обоих были искажены от боли. Гарри отдаленно слышал, как они продолжают говорить, видел, как шевелятся их губы, но из-за головокружения от всего происходящего — магии, битвы, взрывов — он не мог разобрать слов. — …я сказал ей идти. Я сказал ей… — Простите, — вмешался Гарри, дергая воротник. Желчь подступала к горлу. — Перси… Перси, ты говоришь о Гермионе? Кингсли уже исчез вместе с Драко, хотя Гарри не заметил, в какой именно момент… время будто шло иначе. Он был рад и чувствовал облегчение от того, что Драко окажут помощь, по крайней мере, облегчат его страдания. Сам Гарри надеялся, что они быстро уберутся отсюда. Он втянул их в это, чтобы спасти Драко, и они это сделали. Они не собирались сражаться с Волдемортом этой ночью. Нужно было уходить. Что-то не так. — Гермиона всё еще там, на территории. Она была внутри, когда спасала Оливера, — сказал Перси. У границ поместья появлялось всё больше людей из Ордена. — Она пытается спасти людей от огня, вспыхнувшего из-за бомб Пожирателей… — Черт, — выдохнул Гарри, мгновенно срываясь с места. — Черт, черт, черт… — Гарри! — Я вытащу ее оттуда, — бросил он в ответ на обеспокоенный взгляд Перси. — Я вытащу ее. Она подаст сигнал к эвакуации. И, не раздумывая, он снова аппарировал внутрь. От поместья Малфоев осталось лишь несколько колонн, что было логично: это было древнее строение, и магия, поддерживающая дом, была невероятно сильна. Гарри чувствовал, как эта сила наполняет его, потому что… магия не исчезает бесследно. Она мутирует, трансформируется. Гарри впитывал её. Это было не в первый раз. В небольших дуэлях, предельно сосредоточившись, он уже мог поглощать магию противников, пусть даже это были простые заклинания. Магия Малфой Мэнора не казалась чужой или новой, напротив, она ощущалась… так же, как когда их с Драко магии слились во время Непреложного обета: совместимой и родственной. Гарри даже не контролировал это. Эмоции пульсировали под кожей. Нечто могущественное поселилось в его груди, угрожая взорваться. Это было больше, чем он сам. Он был Повелителем Смерти. Защитные барьеры пали. Члены Ордена уже уходили, зная, что миссия выполнена. Гермиона обнаружилась в углу территории: она воздвигла щит, пытаясь защитить двух подростков от огня. Пожиратели Смерти пытались пробиться сквозь защиту вокруг них. Гарри поднял палочку, которая вибрировала от его силы, и описал ею круг над головой, фокусируя энергию на людях, собиравшихся атаковать Гермиону. Он вспомнил одно из заклинаний, которому Драко научил его давным-давно. — Тенебрис Флагеллум. Невидимая петля захлестнула шеи мужчин, и те судорожно вцепились в них руками. Гарри видел, как их кожа начала краснеть, а затем становиться багровой. Лица распухли, глаза налились кровью из-за лопающихся один за другим сосудов. Вены на лицах, казалось, вот-вот взорвутся. Гарри взмахнул палочкой. И мужчины начали содрогаться, словно от ударов невидимого хлыста. Драко предупреждал его, что это заклинание требует огромной самоотдачи и силы. Что далеко не каждый способен его сотворить. Гарри же почти не чувствовал напряжения. Он вообще почти ничего не почувствовал, когда Пожиратели рухнули на землю, и из их ртов потекла кровь. Это не остановило пламя — гигантское, монструозное и смертоносное, — которое подступало всё ближе, но это дало преимущество. Гарри практически бегом бросился к Гермионе, которая всё еще пыталась сдержать огонь перед ними. Она была жива. — Уходи, — сказал он, поравнявшись с ней. — Я возьму это на себя. Гермиона вздрогнула, не ожидая его появления, и попыталась поймать его взгляд. Гарри на мгновение сбросил мантию-невидимку, и она заметно расслабилась. Подростки за её спиной рыдали. — Но… — Уходи, Гермиона, — повторил Гарри, поднимая палочку. — Я справлюсь. У меня больше сил, чем у тебя. Гермиона не шелохнулась. Гарри понимал почему. Огонь бился о её щит, и в тот момент, когда она аппарирует, у Гарри будет всего лишь секунда, чтобы занять её место. Если он успеет. Если хватит времени. — Гарри… — Уходи, Гермиона, пожалуйста! Они посмотрели друг другу в глаза — этот жест они повторяли сотни раз прежде. Глаза Гермионы были такими родными, и Гарри стало жутко от затаившегося в них ужаса. Страх буквально затопил её лицо. Гермиона, которая прошла через столько всего. Которая видела так много. «Не умирай», — говорили её глаза. — «Я не справлюсь без тебя». — Я не умру, — пообещал Гарри, угадав, что именно это она хочет услышать. — Я не умру, обещаю тебе. Гермиона сглотнула. Краем глаза Гарри заметил еще двоих Пожирателей, которые начали приближаться. Выражение его лица стало предельно сосредоточенным. — Хорошо, — сказала она. Ребята позади неё издали еще один жалобный звук. Гарри пришло в голову, что они, возможно, были под воздействием какого-то проклятия, поэтому не защищались и не помогали. — Хорошо. Ты пообещал. — Пообещал. Гермиона глубоко вздохнула, взмахнув палочкой. И когда она аппарировала, Гарри сделал это вместе с ней. Он ведь обещал жить. Он едва расслышал крики, наполнившие уши, когда пламя поглотило ребят, оставшихся без щита Гермионы. Он почти ничего не успел осознать, потому что, в отличие от подруги, что-то помешало Гарри переместиться. Что-то вцепилось в его футболку, и мантия теперь сползла с его плеч. Когтистая рука сжала его шею, вцепилась пальцами в глаза, впилась ногтями в щеку. Когда он приземлился, перед ним стоял Волдеморт. Никогда еще они не были так близко. — Юный Поттер. Гарри инстинктивно дернулся назад, пытаясь снова аппарировать, но когти Волдеморта впились в его руки, оставляя глубокие раны от локтя до запястья: кожа рвалась, пока он пытался вырваться. — Неужели ты действительно думал, что так легко сбежишь? — Экспеллиармус! Гарри мог бы произнести Непростительное. Мог бы заставить его страдать. Мог бы сотворить что угодно другое. Однако единственное, о чем он мог думать: он хотел, чтобы его отпустили. Он не мог позволить Волдеморту утащить его за собой. Он вернул Драко. Он обещал вернуться живым. Волдеморт слегка отшатнулся под действием заклинания, хотя и не слишком сильно. В руке он сжимал Бузинную палочку, но его ногти всё еще были погружены в плоть Гарри. Волдеморт легко мог бы применить беспалочковую магию, но было очевидно, что он хочет использовать один из Даров, чтобы пленить Гарри. Не подозревая, что Гарри был истинным владельцем этой самой палочки. — Я вздерну тебя, — выплюнул Волдеморт, пока Гарри отчаянно пытался вырваться. — Я вздерну тебя вверх ногами и вспорю твой живот. Я заставлю твоих последователей... заставлю Малфоя жрать твои внутренности прямо с пола. Я сдеру с тебя кожу... Гарри заметил, что Волдеморт стал менее красноречив, чем в те времена, когда Гарри был ребенком, но сейчас им двигало... бессилие. Магия Гарри не давала Волдеморту атаковать, пленить или убить его. Это было очевидно по тому, с каким трудом тот его удерживал. Казалось, Тёмный Лорд испытывал физическую боль. Магия Гарри буквально отталкивала его. Гарри чувствовал, как вся сила окружающего мира скопилась внутри него, готовая взорваться. — Очень оригинально, — парировал он, сосредоточившись на том, чтобы заставить свою кожу буквально раскалиться, обжигая руки врага. — Это всё, что ты смог придумать за восемь лет? У меня есть идея получше. Волдеморт издал рык, настолько громкий, что у Гарри заболели барабанные перепонки, но он разжал хватку. Сердце Гарри бешено колотилось. Он вскинул палочку. Но Волдеморт не сделал того же. Вместо этого он поднял руку, в которой сжимал некий предмет. Это были карманные часы на цепочке, обмотанной вокруг запястья. Гарри почувствовал, как его магия рвется к этому предмету... И тут он понял. — Я знаю, где Нагайна, Поттер. Кровь застыла в жилах. Гарри готов был поклясться, что мир внезапно перестал вращаться и стал менее хаотичным. Сам того не желая, он заключил себя и Волдеморта в невидимый пузырь. Они остались одни. «Я знаю, где Нагайна». Волдеморт в долю секунды оказался перед ним, воспользовавшись его оцепенением. Он сунул предмет ему прямо под нос. Погруженный в вихрь своих мыслей, Гарри едва успел рассмотреть его, но, видимо, этого было достаточно. Что бы ни планировал Волдеморт, давая ему этот мимолетный шанс взглянуть — этого хватило, чтобы получить желаемое. Этого хватило, потому что в следующую секунду Тёмный Лорд оказался в его голове. Гарри был безнадежен в Окклюменции, и сейчас это проявилось острее, чем когда-либо. Он издал пронзительный крик. Казалось, его магия кричала вместе с ним. Перед глазами Гарри проносились сотни образов. Он видел Хагрида, Драко, свою семью. Видел моменты битвы. Видел абсолютно всё, что произошло всего несколько секунд назад. Гарри кричал, пока не сорвал горло. Честно говоря, это могли быть часы мучений. Долгие часы... Но он знал, что прошло не более пяти секунд. Волдеморт вышел из его разума, или же магия Гарри сама вышвырнула его вон, и Гарри инстинктивно бросился прочь. Иронично, крайне иронично, что его первым порывом было бежать, как магл, вместо того чтобы аппарировать, но именно это и произошло. Гарри развернулся, сбрасывая руки Волдеморта со своей шеи с такой силой, что едва не сломал ему кости, и попытался бежать. Только вот... бой в Особняке Поттеров, день восстановления на базе, планирование и эта схватка — всё это истощило его. И вдобавок затуманило разум. Разум Гарри напоминал дым, неспособный сформировать ни единой связной мысли. Возможно, именно поэтому он не заметил угрозы. — Авада Кедавра! Мир будто погрузился в тишину. Волдеморт рассмеялся. Этот смех отозвался в каждом уголке планеты... И проклятие достигло цели. Гарри вздрогнул, сделав шаг назад и прижав руку к боку, его затошнило. Он слышал, как Волдеморт кричит, провозглашая свою победу. Он объявлял о начале своего правления, как безумец, который только что получил то, что так долго искал. Так оно и было. Похоже, это было единственное, чего жаждал Волдеморт: его смерти и Нагайны. Он почти пожалел врага из-за того, что Смертельное проклятие снова не сработало, попав именно туда, где оно не могло причинить Гарри вреда. В его каменный шрам. Гарри сглотнул, гадая, сколько еще ему придется притворяться, чтобы сбежать. Волдеморт, казалось, не замечал, что Гарри всё еще стоит. Замер, но стоит. Он знал, что времени мало. Волдеморт раскинул руки, хохоча и объявляя, что его власть наконец началась. Гарри развернулся. Он ничего не слышал, не чувствовал запахов, не ощущал боли. Его магия поднялась: яростная и жаждущая действия. «Я знаю, где Нагайна». — Акцио, артефакт Блэков, — прошептал Гарри. Он не знал, так ли он называется, скорее всего нет, но и без слов его магия поняла, что он имел в виду. Гарри почувствовал, будто его грудь раскрылась, и оттуда вырвались щупальца силы: они помчались к Волдеморту, скользнули по его ногам к руке и обвились вокруг неё. Предмет отозвался. Гарри вспомнил: он — его владелец. Гарри был наследником состояния Блэков. Площади Гриммо. У Гарри было больше власти, чем он думал, и предмет знал об этом. Он даже не колебался. Артефакт влетел в его руку. Гарри успел увидеть лишь вспышку замешательства в глазах Волдеморта, прежде чем сжал пальцы на предмете и аппарировал прочь, как можно дальше. Невидимый пузырь лопнул. Заклятие Диффиндо полоснуло его по щеке, но это уже не имело значения. Гарри был уже бесконечно далеко оттуда. Он приземлился на открытом поле базы Ордена в горах, лихорадочно проверяя, нет ли на нем следящих чар. Остальные члены Ордена уже были там, явно ожидая его, но ему было плевать. В тот момент всё внимание Гарри было сосредоточено на вещи в его руках. Его разум перескакивал с одного вывода на другой. Если события в Особняке Поттеров были ловушкой, значит, предмета там никогда не было. А если его там не было, значит, Волдеморт нашел его раньше, в другом месте... Ох. О нет. А что, если он всегда был у него? Что, если Волдеморт владел предметом всё это время, и ему просто нужно было узнать, как им пользоваться? И если это правда, возможно, Нагайна уже у него. «Нет», — тут же отозвался внутренний голос. — «Нет, потому что ты был нужен ему, чтобы увидеть что-то в этом предмете. В этом была его цель. И он только что её достиг». Поэтому он залез к нему в голову? Чтобы увидеть предмет его глазами? «Да», — снова ответил голос. — «Да, он увидел. Теперь он знает». Гарри немедленно посмотрел на свою руку, игнорируя Гермиону и Кингсли, которые выкрикивали его имя. Гарри разглядывал предмет, покрутил его, и на нем начали проступать имена всех прямых потомков рода Блэк за последний век вместе с координатами, символами, словами... Гарри продолжал смотреть. И на несколько секунд всё потеряло смысл. Тяжесть, поселившаяся в животе, скользнула под ребра и внезапно стала такой огромной, что Гарри подумал, она разорвет его изнутри. Гермиона трясла его за плечи. Кингсли практически орал на него. Но Гарри мог только моргать, глядя на артефакт. Он чувствовал, как его сосуды расширяются и сужаются, а кусочки головоломки начинают складываться. Складываться так, как ему никогда не хотелось бы. Его мозг начал придавать смысл тому, что он видел и что знал. В памяти всплыло рождество 1997 года. Годрикова Впадина. Батильда. Гигантская змея, вылезающая из её трупа. Змея, помещенная туда Волдемортом. Всё обрело смысл. И тогда... — Это Андромеда. Голову пронзила боль. Гермиона и Кингсли внезапно замолчали. Гарри чувствовал, как по его коже струится кровь из ран. — Что? — прошептала Гермиона дрожащим голосом. Гарри бездумно смотрел на имя Андромеды. На буквы под её именем. «Скончалась 9 лет назад. Тело в Хэнглтоне, Англия». — Нагайна — это Андромеда.