Desolación / Опустошение

~***~

Нарциссу всегда считали идеальной дочерью — идеальнее обеих её сестер. А может, и идеальнее всех в семействе Блэк. Безупречней, чем Беллатриса. Совершенней, чем Регулус. Нарциссой восхищались дяди и тёти, родители, кузены и дальние родственники. Она улыбалась ровно столько, сколько нужно. Говорила ровно столько, сколько нужно. Беспрекословно слушалась и никогда не доставляла хлопот. Нарцисса была живым воплощением того, какой должна быть наследница рода, и она не могла сказать, что ненавидела это — ведь ей льстило быть в центре внимания, льстило, что её хвалят, любят и ценят за тот тяжкий труд, которого требовало совершенство. Но иногда ей всё же хотелось, чтобы всё было иначе. Она представляла себя «чёрной овцой». Той, что сбегает из семьи ради любви. Той, кого спасают друзья. Той, что вольна быть кем угодно, пока сохраняет чистоту крови нетронутой. Нарциссе хотелось бы стать кем-то, кто не вписывается в отведенные ей рамки, но она так и не решилась. Всё шло своим чередом, и Нарцисса оказалась заложницей этой роли на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, было бы лукавством утверждать, что эта роль приносила ей одни лишь страдания: следовать правилам, ни о чём не задумываясь, было удобно. Жить той спокойной жизнью, которую уготовили для неё родители. Пусть даже в какой-то момент всё это перестало казаться правильным. Можно сказать, что всё началось той ночью, когда Андромеда бросила их — или, скорее, когда она бросила её. Нарцисса спала, когда внезапный поцелуй в лоб заставил её открыть глаза. Её сон всегда был очень чутким. Она подняла глаза и увидела склонившуюся над ней Андромеду, которая касалась светлых прядей, рассыпавшихся по лбу Нарциссы. — Дромеда? — растерянно спросила Нарцисса. — Что случилось? Андромеда резко выпрямилась, словно её поймали на какой-то шалости. Нарцисса приподнялась на постели и заметила дорожную сумку на плече сестры, её выходное платье и тщательно уложенные волосы. После того как в последние годы в Хогвартсе Андромеда стала общаться с тем грязнокровкой, их сестринские отношения немного охладели, но обычно Нарцисса была в курсе планов сестры. Наверняка она и сейчас понимала, что происходит в её жизни, верно? Разве нет? — Спи, Цисси. — Что происходит? С тобой всё в порядке? — Всё просто замечательно. А теперь спи. Андромеда тогда была помолвлена с чистокровным юношей из хорошей семьи. В те дни они с Нарциссой почти не разговаривали, и было странно, что сестра зашла к ней в комнату, когда, по идее, должна была вовсю планировать свадьбу. Странно, что она целовала её в лоб, гладила по волосам и стояла здесь при полном параде посреди ночи. — Почему ты так одета? — Нарцисса, — Андромеда вздохнула. — Всё хорошо. Нарцисса потерла глаза и посмотрела на неё, щурясь от слабого света, проникавшего в окно. Андромеда смотрела в ответ, прижимая сумку к себе и глядя на младшую сестру тем снисходительным взглядом, которым они с Беллатрисой одаряли её в детстве. Взглядом, который говорил: «Это слишком сложно, тебе не понять». Проблема была в том, что сёстры никогда не принимали в расчёт, насколько умна была Нарцисса, и как легко ей удавалось разгадать то, что не лежало на поверхности. И одно лишь выражение лица Андромеды — наполовину виноватое, наполовину измученное — выдавало её с головой: это было прощание. — Нет, — выпалила Нарцисса, повинуясь инстинкту. Андромеда поджала губы, делая шаг назад, и сердце Нарциссы забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Потому что это происходило наяву. Это было прощание. Андромеда бросала её. — Нет, ты не имеешь права меня оставлять, — повторила она, стиснув зубы. — Только не так. — Тогда пойдём со мной. Нарцисса замолчала, решив, что ей послышалось. Она посмотрела на наивное лицо сестры, которая должна была быть намного взрослее её, и стала ждать окончания шутки. Но когда поняла, что Андромеда говорит совершенно серьезно… она не выдержала и рассмеялась. Андромеда вздрогнула. — Ты, должно быть, шутишь. — Пойдём со мной, — повторила та, несмотря на её насмешку. — Уйдём прямо сейчас. Вместе. — Ты с ума сошла? — возразила Нарцисса, теперь уже не на шутку встревоженная. — У меня нет ни единой причины уходить. Наша семья — самое важное, что у нас есть. Я это знаю... И ты когда-то знала тоже. Пятнадцатилетняя Андромеда, та, что ещё училась в Хогвартсе, отступила бы перед этим упрёком, склонив голову, как раненое животное. Ей стало бы стыдно. Но нынешняя Андромеда выглядела иначе: казалось, она сыта по горло нравоучениями, правилами и обязанностями, которые делали её несчастной. Андромеда была полна решимости бежать, невзирая на любой эмоциональный шантаж. И Нарцисса возненавидела её за это. Потому что в это краткое мгновение она восхищалась ею так, как никогда прежде. Андромеда снова вздохнула, видя, что Нарцисса не шелохнулась, не в силах ни встать, чтобы удержать её, ни решиться уйти вместе с ней. Она отвернулась и направилась к двери. — Не уходи, Андромеда, — взмолилась Нарцисса, не осознавая, что говорит. — Пожалуйста, ты не можешь оставить меня здесь одну. Тогда, в юности, Нарцисса считала, что это и есть мольба. Ведь она и так сделала слишком много, просто попросив «пожалуйста». Ей было легко затаить обиду на Андромеду — сестру, которая ушла, хотя её умоляли остаться. Это был её выбор, никто её не выгонял. Однако годы спустя, вспоминая тот момент, Нарцисса поняла: ей нужно было встать. Нужно было упасть на колени и заставить Андромеду посмотреть ей в глаза. Нарцисса должна была умолять её не уходить — по крайней мере, не сейчас. Это избавило бы их обеих от долгих лет страданий. Но сколько бы она ни сокрушалась об этом в будущем, в прошлом она этого не сделала. И когда Андромеда обернулась на пороге, Нарцисса поняла: она всё равно никогда не смогла бы её удержать. — Прощай, Цисси. Это был их последний разговор.

~***~

Мать была в ярости, а отец искал беглянку по всему континенту. Беллатриса делала вид, что ей плевать на потерю сестры-близнеца, а Нарцисса прилежно играла роль благонравной дочери, чтобы не усугублять уже существующие проблемы. Семья жениха Андромеды то и дело связывалась с ними через каминную сеть, и с каждой секундой, что она не появлялась — оставаясь, по всей видимости, недосягаемой, — её родители всё глубже погружались в пучину безумия. Нарцисса молча наблюдала с высоко поднятой головой, как шли дни и как мало можно было сделать. Андромеда бросила их. Нарцисса совсем недавно окончила Хогвартс, но она была вполне способна понять, насколько губительным для Блэков станет очередной скандал. Ходили слухи, что её кузен Сириус водится с предателями крови Поттерами, да и та чудовищная новость о его распределении в Гриффиндор еще не успела стереться из памяти. Что же будет, когда мир узнает о поступке Андромеды? Когда семья её несостоявшегося жениха смешает их фамилию с грязью из-за разорванной помолвки? Нарциссу воспитывали не только для того, чтобы она повиновалась, но и для того, чтобы она делала всё необходимое ради спасения чести семьи. Поэтому, когда её окончательно сломленная мать прошептала, что не знает, как им быть, Нарцисса посмотрела на неё и одарила одной из своих самых отрепетированных улыбок. — Я всё улажу, — сказала она. — Я выйду за Люциуса Малфоя. Малфоям было глубоко безразлично, с какой из трёх сестер свяжут их единственного наследника, лишь бы она была Блэк. Беллатриса несколько месяцев назад вышла замуж за Родольфуса Лестрейнджа, так что она не рассматривалась, а брак по любви не был чем-то, чем Нарцисса не была готова пожертвовать. У Малфоев было богатство, безупречная репутация, и, насколько Нарцисса помнила Люциуса по Хогвартсу, он не был совсем уж ужасен… по крайней мере, внешне. Она видела в этом выгоду. Видела величие этого союза. Но это не значило, что она была этому рада. Вести об исчезновении Андромеды еще не разлетелись, и семья не планировала допускать этого — по крайней мере, сейчас. Это было одновременно и чудом, и проклятием, что Люциус и её сестра не успели ничего объявить официально: это усложнило бы и без того непростую ситуацию. Единственное, что им оставалось, как сказала мать, — это продолжать подготовку к помолвке так, словно таков и был изначальный план. По крайней мере, у Андромеды была возможность узнать человека, с которым она должна была провести остаток жизни. Нарцисса была лишена и этого. Недели заполнились примерками свадебного наряда, правками в приглашениях и работой над собственным образом. И поэтому в день, когда Люциус должен был просить её руки посреди торжественного приема в поместье Малфоев, Нарцисса могла с уверенностью сказать: мужчина, стоящий на другом конце зала, был для неё абсолютно чужим. В Хогвартсе Люциус носил довольно короткую стрижку, а школьная форма делала его худощавым и невзрачным — совсем не таким, как сейчас. Парадная мантия расширяла его плечи, он стал как минимум на голову выше неё, его волосы теперь были распущены и касались подбородка, а глаза казались двумя кусками льда. Холодные. Расчетливые. Нарциссе они не нравились. — Подожди, пока он подойдет сюда, — прошептала Беллатриса. — Я помню, ему не нравились эти… как ты их называл, Родольфус? — Пресмыкающиеся сучки. — Именно. Нарцисса перевела взгляд с Люциуса на молодую чету Лестрейндж. Они не были влюблены, там и близко не пахло любовью, но их объединял исключительный уровень порочности… такой, какой они никогда не нашли бы в ком-то другом. Нарцисса гадала, могут ли остальные так же легко заметить фальшь этих чистокровных союзов. Видят ли они, что глаза Беллатрисы, вместо того чтобы быть прикованными к мужу, блуждают по залу в поисках Волдеморта — чье имя в те дни было у всех на устах? Нарцисса гадала, смогут ли люди видеть её и Люциуса насквозь так же легко, как она видела насквозь Беллатрису. — Когда мы говорили в последний раз, у моей невесты были каштановые волосы. Нарцисса обернулась услышав глубокий голос, раздавшийся за спиной. Люциус Малфой стоял, глядя на неё так, будто в происходящем не было ничего особенного. Вблизи его глаза казались еще холоднее, а аромат его парфюма — дурманящим. В этом образе он выглядел куда внушительнее. Нарцисса не выдала своего волнения и лишь выше вздернула подбородок. — Здравствуй, Люциус, — ответила она. — Я стала блондинкой ради тебя. Тебе не нравится? В выражении лица мужчины что-то промелькнуло, когда он услышал её слова, полные сарказма, но он промолчал. Нарцисса не опустила взгляда. Она могла быть вежливой, она всегда таковой оставалась, но она не позволит ни ему, ни кому-либо другому думать, что через неё можно переступить. Сказанное Люциусом не было чем-то особенно грубым, за исключением того, что это не звучало как шутка. Его губы были сжаты, брови сдвинуты — он выглядел недовольным. — Я сделаю тебе предложение в полночь, — сухо бросил он. Нарцисса изобразила улыбку: не насмешливую и не вежливую, а просто пустую. — Жду с нетерпением. Люциус нахмурился, словно не в силах понять, как расценить этот диалог, и кивнул. Он встал рядом и завел разговор с Беллатрисой и Родольфусом. Нарцисса посвятила себя ожиданию полуночи. Маленькая часть её души, та, что всё еще позволяла себе желать несбыточного, хотела, чтобы Андромеда вернулась. Чтобы она встала между ней и этой клеткой, которую ей оставила. Но она знала, что этого не случится. Мужчина рядом с ней, бросающий на неё случайные взгляды, тот, кто будет притворяться влюбленным, — это тот человек, с которым она проведет остаток своих дней. Как бы сладко ни было мечтать, Нарцисса перестала ждать спасения. Это была её судьба. И она её исполнит. Ровно в двенадцать Люциус привлек внимание гостей, постучав ложечкой по бокалу. Он повернулся к Нарциссе и, словно по команде, опустился на одно колено. — Нарцисса Блэк, — произнес он. — Вы — прекраснейшая женщина из всех, что когда-либо ступали по этой земле, и я знаю, что ни я, ни кто-либо другой не достойны вашей руки. Тем не менее, несмотря на то, что мы знакомы совсем недолго, я хотел бы знать, окажете ли вы мне честь стать моей женой. Я хочу, чтобы именно вы сопровождали меня во всех моих начинаниях, и прежде всего в этом — в познании друг друга. Согласны ли вы выйти за меня? Нарцисса медлила с ответом, казалось, целую вечность. Выражение лица Люциуса, тон его голоса — всё казалось настолько искренним, что на мгновение Нарцисса почти поверила. Пока не встретилась с ним взглядом. Глаза выдавали ту же холодность. То же безразличие. Это была лишь формальность. Её сердце не должно было биться так быстро. — Я согласна, — прошептала она, протягивая руку. Люциус держал массивное золотое кольцо. — Да, я согласна. Люциус улыбнулся, и на краткий миг Нарциссе показалось, что она видит другого человека, того, кто затмевал собой всех остальных в зале. Он словно помолодел, в уголках глаз собрались морщинки, а на левой щеке появилась ямочка. Даже шум аплодисментов толпы, наблюдающей, как Люциус надевает ей кольцо, словно затих. Мужчина поднялся и, переплетя свои пальцы с её, притянул её для объятия. — Улыбайся, — прошипел он сквозь зубы. — Так это будет выглядеть правдоподобнее. Нарцисса повиновалась. Пусть он был незнакомцем, пусть она увидела его впервые спустя столько лет после Хогвартса, пусть ей хотелось бы самой решать свою судьбу — Нарцисса повиновалась. Потому что выбор уже был сделан.

~***~

До свадьбы Нарцисса виделась с Люциусом лишь пару раз. Они прогуливались по Косому переулку, чтобы соблюсти приличия. Ели мороженое, притворяясь, будто они на свидании. Люциус покупал ей книги, на которые она засматривалась, даже не спрашивая, хочет ли она их, и проводил целые дни в её доме, улаживая последние формальности, чтобы церемония прошла безупречно. Честно говоря, Нарцисса не знала, что о нём думать и что к нему чувствовать, а потому решила не чувствовать ничего. Он уже не казался ей таким неприятным, как поначалу, но и поведение Люциуса не изменилось настолько, чтобы она могла пересмотреть своё мнение. Он оставался всё таким же бесстрастным и отстраненным. В их беседах именно ей приходилось заполнять неловкие паузы, хотя Люциус был умён… это Нарцисса могла признать. Впрочем, он был не просто умен. Люциус был подчеркнуто, до крайности корректен — словно каждое слово, слетавшее с его губ, он заранее репетировал перед зеркалом. Их разговоры сводились к обсуждению границ, которые они установят, когда начнут жить вместе (начиная с того, что спальни у них будут раздельные), и карьеры, которую выберет каждый из них (несмотря на заверения Люциуса, что при его достатке работать им обоим вовсе не обязательно). Он намеревался с головой уйти в политику Министерства, стать важной фигурой и «улучшить их мир», и Нарцисса вполне могла его представить в этой сфере, учитывая его исключительный ораторский дар. Сама же она не возражала против роли консультанта по зельям или заклинаниям. Спустя год после окончания Хогвартса она получила звание Мастера по целительским зельям, веря, что посвятит себя колдомедицине. Но она бросила это. Бросила всё. Всё принесла в жертву семье. Свадьба состоялась во вторник. День был солнечный. Волосы Нарциссы заплели в сложные косы, усыпанные драгоценными камнями, её накрасили сильнее, чем когда-либо в жизни, а платье было точь-в-точь как у принцесс из книжек, которые Андромеда читала ей в детстве. Она видела, что выглядит прекрасно. Мать расплакалась при виде неё. Отец сказал, что любой почел бы за честь обладать ею. Нарциссе пришлось подавить желание ответить, что ею обладает как раз тот, кто её совершенно не желает. Ей полагалось бы нервничать, томиться ожиданием и светиться от счастья. Это должно было стать началом нового этапа. Великий день, один из важнейших в жизни. Но всё было иначе. Для Нарциссы это была досадная необходимость, формальность, с которой нужно покончить, чтобы вернуться к покою. Она считала часы до конца праздника, хотя тот еще даже не начался. Церемонию провели в поместье Малфоев у самого озера, пригласив лишь узкий круг гостей. Абраксас поначалу настаивал на обратном: он хотел, чтобы поместье кишело людьми, чтобы весь мир узнал о том, что его род будет продолжен. Но Люциусу хватило одного взгляда на лицо Нарциссы, чтобы пресечь планы отца, — он понял, что эта идея ей не по душе. Дело было не в том, что её пугала толпа; она просто не была уверена, что её актерской игры хватит на большое количество зрителей. Любовь не была обязательным условием для брака (Нарцисса могла с уверенностью сказать, что лишь пять процентов чистокровных союзов заключались по любви), но людям вовсе не обязательно знать, что их брак — лишь сделка и ложь. В имитации нежных чувств на публику была своя выгода: больше симпатии, больше союзников. Нарциссе нужно было убедить их всех. И она сомневалась, что справится, если на неё будут устремлены сотни глаз. — Пора идти, — прошептала мать, глядя на Ориона Блэка (который вел церемонию) и Люциуса. Они ждали её у алтаря. — Иди же, Нарцисса. Нарцисса глубоко вдохнула, в очередной раз подчиняясь. Путь к Люциусу показался ей бесконечным. И еще более бесконечным он стал, когда она встретилась с ним взглядом, находясь все еще в нескольких метрах. Для них обоих больше не существовало никого вокруг. Нарцисса шла по проходу под взглядами всех этих людей, судящих и оценивающих, но её глаза были прикованы только к Люциусу. Спокойный. Властный. «Иди, — говорили его глаза, — мы сделаем это. Мы справимся». Это было единственное, что Нарцисса запомнила отчетливо в тот день. Когда она подошла к алтарю, Люциус помог ей подняться и ни на миг не отпускал её руку. Он не выпустил её ладонь, когда они произносили клятвы и когда скрепляли союз поцелуем в щеку. Всё звучало искусственно, наигранно. Так оно и было. Но рука, сжимавшая руку Нарциссы, была настоящей. Это был спонтанный жест. Пожалуй, единственное искреннее, что возникло между ними к тому моменту. Последовавшее торжество было скучным. Большинство гостей напилось. Ей самой пришлось приложиться к вину, чтобы пережить этот вечер. Гости подходили поздравлять их, и Люциус оставался подле неё на протяжении всей церемонии, напоминая, что отныне так будет всегда. Её семья была в другом конце зала. Родольфус, Беллатриса и родители время от времени бросали на неё гордые взгляды. Регулус и Сириус смотрели с некоторым опасением и даже завистью: было ясно, что именно такого будущего Вальбурга и Орион желали своим сыновьям. Взгляд Нарциссы то и дело возвращался к пустому месту рядом с её сестрой. — Через десять минут отец объявит о церемонии проводов новобрачных. Слова Люциуса, прозвучавшие прямо над ухом, заставили Нарциссу прийти в себя. Она уставилась на него с выражением абсолютного ужаса. Впервые за много лет она почувствовала себя маленькой девочкой. Глупой, жалкой девчонкой, которая была слишком по-детски наивна, чтобы осознать всё, что влечет за собой замужество. Она не подумала об этом. Она, черт возьми, совершенно об этом не подумала. — Нет. Ей хотелось, чтобы голос прозвучал твердо, как приказ. Но он сорвался на мольбу. Она была похожа на раненого зверька, и взгляд Люциуса изменился: его глаза стали чуть мягче. Нет. Пожалуйста, не делай этого со мной, — думала Нарцисса. — Пожалуйста. Я не могу. Только не это. — Его там не будет, Нарцисса, — осторожно сказал Люциус. — Он только объявит об этом. Там никого не будет. Только ты и я. Только ты и я. От этих слов по коже пробежал странный холодок, но Нарцисса всё еще была в ужасе от представленной картины: как они идут в комнату, а за каждым углом стоят зрители, желающие получить подтверждение её невинности. Нарцисса не хотела этого показывать. Никому. Она снова повернулась к матери, пытаясь взглядом попросить о помощи. Пожалуйста. Не позволяй им так со мной поступить. Пожалуйста. Но мать, как всегда, отвела глаза. Остаток церемонии Нарцисса была сама не своя, слишком напуганная, чтобы на чем-то сосредоточиться. Спустя несколько минут её отвели в спальню, которую ей предстояло делить с Люциусом. Он следовал за ней под одобрительные возгласы толпы. Нарциссу била дрожь. Она не знала, что произойдет за закрытой дверью. Её уложили на супружеское ложе, словно вещь, и вскоре вошел Люциус. Нарцисса едва осознала, что дверь закрылась. Она почти не понимала, что происходит, пока мужчина не оказался перед ней — уже без фрака — зарывшись пятернёй в свои волосы. Нарцисса отпрянула. Это было нелепо. Теперь, когда она видела его в расстегнутой рубашке, открывающей ключицы, с растрепанными волосами, следами вина на губах и в чуть более расслабленной позе, она не могла не согласиться — он был красив. Красивее, чем она позволяла себе признавать. И всё же от мысли о том, что он прикоснется к ней, что она позволит ему делать с собой что угодно, пусть даже на одну ночь, — в животе поселялось тошнотворное чувство. Ей хотелось кричать. Спрятаться. Остановить то, как он на неё смотрел. — Ты мне не нравишься, — выпалила она. Люциус, замерший у изножья кровати, казалось, окаменел от её слов. Его недавняя расслабленность мгновенно сменилась прежней жесткостью, и он убрал руки за спину. Он был слишком хорош собой. Нарцисса не хотела, чтобы он приближался. — Если бы у меня был выбор, я бы тебя не выбрала, — повторила она, уже громче. Люциус сглотнул. Нарцисса не понимала, она не может прочесть его лицо, потому что это действительно трудно, или потому что выпитый алкоголь мешал ей видеть ясно. — Для брака вовсе не обязательно нравиться друг другу, — произнес он. В этих словах крылся подтекст, и её внутренности сжались от этой мысли. Это долг. Мы обязаны исполнить свой долг. — Я не лягу с тобой, — выплюнула она быстро и четко, не оставляя места для сомнений. Люциус, похоже, не собирался настаивать. Возможно, он был слишком горд. Или слишком устал. — Рано или поздно тебе придется это сделать, чтобы консуммировать брак, — сказал он. — В любом случае. — Я предпочитаю, чтобы это случилось как можно позже. Они смотрели друг на друга. Комнату освещал лишь тусклый магический свет. Нарцисса видела полоску кожи под его рубашкой, его лицо в полутени и потемневшие глаза. Если бы она была внимательнее, возможно, заметила бы, что поза Люциуса выдавала нечто большее, чем просто высокомерие. — Как пожелаешь, — ответил он. Нарцисса кивнула и забралась под одеяло. Впервые за много месяцев она заплакала. Люциус лег на диван.

~***~

Нарцисса во всем винила Андромеду. Винила за то, что та её оставила. Винила за то, что та не проявила настойчивости. Винила за то, что вынудила её принять решение выйти за Люциуса. Винила за то, что она так и не вернулась. Потому что такова была правда. Андромеда так и не вернулась. Нарцисса не могла сказать, что её брак с Люциусом был ужасен, хотя и чувствовала себя в нём несчастной. Люциус был учтив: он запомнил её любимые блюда и распорядился подавать их как можно чаще; он заказывал для неё платья, подарки и выделил ей личных эльфов, чтобы она чувствовала себя уютно в этом поместье. Каждое утро он беседовал с ней, и они вместе обсуждали последние новости: Люциус говорил о Волдеморте, чье имя теперь гремело повсюду. Люциус хотел впечатлить его, чтобы заключить выгодный союз. Нарцисса этого не понимала и открыто об этом заявляла. Она никогда бы не склонилась ни перед одним мужчиной. Нет, она не могла сказать, что Люциус или их союз были чем-то откровенно плохим. Она не чувствовала себя несчастной или угнетенной. Просто Нарцисса находила это всё… сносным. Порой посредственность и скука были хуже, чем откровенное несчастье. Ей было не на что жаловаться, Люциус не был плохим мужем. Напротив, он давал ей свободу и личное пространство. Проблема заключалась в том, что для Нарциссы между ним и портретом на стене не было большой разницы. Их совместная жизнь была жизнью двух знакомых, вращающихся по орбитам друг друга в одном доме. Дистанцированные, но вежливые. Она и не надеялась, что спустя три месяца после свадьбы что-то изменится. Люциус ушел рано утром, сославшись на важное дело в Министерстве, которое принесет им выгоду, и до сих пор не вернулся. Солнце уже скрылось, в саду стрекотали цикады, Нарцисса спокойно читала книгу у камина в главной гостиной. Люциус умел о себе позаботиться. Или ей так казалось. Пламя, внезапно полыхнувшее изумрудным, и вывалившаяся из камина пошатывающаяся фигура заставили её радикально изменить мнение. — Люциус! Нарцисса упала на колени рядом с ним. Дрожащими руками она коснулась его затылка, сочащегося кровью, пачкающей его светлые волосы. Грудь Люциуса тоже была изранена. Он тяжело дышал, а его холодные серые глаза превратились в два затопленных ужасом озера. Нарциссе еще никогда в жизни не было так страшно. — Чертов… идиот, — пробормотала она, едва осознавая, что говорит. — Ты просто кретин. Что… Люциус издал громкий болезненный стон, заставив Нарциссу опомниться и начать применять все известные ей исцеляющие заклинания. В зельях она разбиралась лучше, поэтому её мозг уже перебирал ингредиенты, которые понадобятся для лечения. Она пыталась вспомнить, не варила ли она за эти месяцы чего-то, что могло бы помочь Люциусу быстро восстановиться. По крайней мере, кровь удалось остановить. — Мерлин, Люциус… Нарцисса приподняла голову Люциуса и уложила себе на колени, осматривая его тело на предмет других открытых ран. Она помнила, что когда-то изучала диагностические чары, которым пользуются целители, но сейчас они вылетели из головы. Сердце Нарциссы бешено колотилось. Люциуса всё еще била дрожь. — Что случилось? — спросила она, расстегивая его рубашку, чтобы осмотреть кожу. — Кто это сделал? — Я когда-нибудь говорил, что мне очень нравятся твои волосы? Нарцисса едва не впилась ногтями в его кожу. — Что? Люциус закашлялся, и пульс Нарциссы подскочил по необъяснимой причине. Он, заметно бледный от головокружения, открыл глаза и поднял дрожащую руку, кончиками пальцев касаясь прядей, спадавших на лоб жены. — Они мне нравятся. — Тебе настолько плохо? — Они мне всегда нравились. Я пытался дать это понять в ночь нашего знакомства, разве ты… не помнишь?.. Нет, вовсе нет. Его поведение поначалу было крайне враждебным. Нарцисса не знала, какие у Люциуса представления о комплиментах и проявлении чувств, но очевидно, что он не достигал желаемого эффекта. Нарцисса убрала руки от груди Люциуса, убедившись, что раны затянулись. Теперь она сосредоточилась на его лице. Люциус завороженно смотрел на выбившиеся из прически локоны Нарциссы, его рот был приоткрыт. Он потерял столько крови, что кожа казалась бледнее обычного, и — Нарцисса не знала точно, почему — всё его присутствие казалось более мягким, когда он смотрел на неё так. Говорил с ней так. — Они такого же цвета, как и твои, — ответила она в шутку, чтобы отвлечь его от гримасы боли, внезапно исказившей его черты. — Конечно, они тебе нравятся. — Нет, нет. Смотри. — Люциус намотал на палец одну из прядей Нарциссы. — Твои темнее. Они… они как золото. В тысячный раз её дыхание сбилось. Нарцисса не была так близко к нему со дня свадьбы, да и тогда они не целовались в губы — это не входило в традиции. Но сейчас голова Люциуса покоилась у неё на коленях, а его рука касалась её лба. Нарцисса сжимала пальцами его рубашку, и пьянящее чувство облегчения оттого, что он в порядке, соперничало со скоростью её сердцебиения. — Как золото, — повторил Люциус и в следующую секунду поднял вторую руку. Его ладони обхватили лицо Нарциссы. — Тебе нужно поправляться, — прошептала она, словно их мог кто-то услышать (Абраксас находился в другом крыле поместья). — Ты потерял много крови. — Мерлин, ты действительно прекрасна. Нарцисса закрыла глаза, считая до десяти. Это было совершенно неожиданно. Люциус не говорил таких вещей, он никогда не произносил ничего, что можно было бы счесть искренним комплиментом. Всё всегда было сдержанно, выверено, до крайности просчитано и отрепетировано. Но сейчас… это не было похоже на игру. Нарциссе тоже хотелось коснуться его лица. Кожа Люциуса обжигала её собственную. — Пойдем наверх. Не решаясь доверить его состояние эльфам (вдруг их аппарация только навредит), Нарцисса с поразительным смешением силы и нежности помогла Люциусу встать. Люциус опирался на неё, пока они поднимались по лестнице. Его лицо уткнулось в её шею, он вдыхал её аромат, словно это была величайшая ценность. Нарцисса чувствовала напряжение его мышц и тепло, исходившее от него. Дойти до спальни Люциуса было не так уж сложно, и он почти не жаловался, пока она укладывала его на кровать поверх покрывала. Нарцисса собиралась принести ему зелье, дать отдохнуть, а на следующий день задать все полагающиеся вопросы. Вот только когда она собралась уходить, его рука обхватила её запястье. — Останься. В тусклом свете свечи она лишь частично видела выражение его лица. И снова Нарцисса могла с уверенностью сказать: он никогда не выглядел так — уязвимым, молодым, нуждающимся. В животе у неё всё сжалось. — Пожалуйста. Это дурная затея. Но он просит «пожалуйста». Люциус никогда ничего не просит. Нарцисса вздохнула, понимая, что проиграла этот бой. — Хорошо. Она осталась сидеть рядом с ним, и он ни на миг не отпустил её руку, устраиваясь поудобнее, чтобы уснуть. Его волосы заметно отросли за эти месяцы и теперь грязными спутанными прядями падали на лицо. Нарцисса достала палочку, чтобы немного их очистить. Она отчаянно хотела узнать, что, черт возьми, произошло и почему он вернулся в таком состоянии. Ей нужно было знать, ведь она могла его потерять. Она могла его потерять, и не знала, как к этому относиться. Она была бы свободна, не так ли? Почему же она этого не чувствовала? Вскоре Нарцисса вышла из комнаты лишь для того, чтобы вернуться с восстанавливающим зельем. Люциус уснул. Сама она ушла к себе лишь далеко за полночь, и всю ночь ей снились кровь и пустые серые глаза. На следующее утро всё было как обычно. По крайней мере, Люциус казался прежним или пытался вести себя так, будто ничего не случилось. Нарцисса спустилась к завтраку и на этот раз вместо того, чтобы сесть во главе стола напротив него, села рядом, чтобы он не мог от неё ускользнуть. Он, казалось, удивился, но не посмотрел на неё и ничего не спросил о смене места: лишь велел эльфам переставить джем, сладости и шоколад поближе к ней, зная, что именно это Нарцисса предпочитает на завтрак. Несколько минут они завтракали в тишине. — Почему ты вернулся раненым вчера ночью? — спросила она, не выдержав. — Я был занят делами, — ответил он, не глядя на неё, внешне оставаясь беспристрастным. — Нагрянули авроры, решив, что мы занимаемся чем-то противозаконным. Меня зацепило, но я сумел уйти. Нарцисса заметила, что Люциус никогда не уточнял, какого рода были эти «дела». На этот раз она не стала сдерживаться. — Это было противозаконно? Или у авроров были веские причины так думать? Люциус проигнорировал её, подливая себе кофе. Казалось, её упреки его не трогают, как и тот факт, что если бы не Нарцисса, он, возможно, был бы уже мертв. От этой мысли по её телу пробежал озноб. — Зачем ты в это ввязываешься, Люциус? — вздохнула она. На этот раз мужчина соизволил бросить на неё мимолетный взгляд. — Ради лучшего мира, ради того величия, которое его ждет, — произнес он, и хотя до этого он смотрел в чашку, на последних словах его взгляд встретился со взглядом Нарциссы: — Величия, которое ждет нас. — Я не хочу, чтобы ты в это лез, — последовал машинальный ответ, при этом она проигнорировала приятное покалывание от того, что он включил её в свои планы. — Боюсь, уже слишком поздно… — Ты не понимаешь? Ты же погибнешь. — Всё не так, как ты думаешь… — Неважно, что я думаю. Есть факты. — В её памяти всплыла вчерашняя сцена: истекающий кровью Люциус, дезориентированный, ускользающий в забытье. То, чего Темный Лорд желал для этого мира, было слишком масштабным — радикальные перемены, которых нельзя добиться без боя. — Это слишком опасно, это приведет тебя к смерти. Ты ввязываешься в войну… Люциус, не раздумывая ни секунды, засучил левый рукав. Нарцисса мгновенно умолкла. На его предплечье чернел рисунок: змея, выползающая из черепа. Змея была угольно-черной, и извивалась на его коже, словно торжествуя. Нарцисса не верила слухам: в эту нелепость — клеймить себя, чтобы принадлежать к культу. Она не думала, что Волдеморт настолько вульгарен. И всё же — вот оно. Люциус только что стал солдатом вместо того, чтобы блюсти собственные интересы, и пути назад не было. Не с этим символом, выжженным на коже, словно на клеймёном скоте. Возможно, их семья была обречена с того самого момента. — Ты погибнешь, — вынесла она вердикт, не в силах отвести глаз от его руки. — Я думал, ты именно этого и хочешь. — Какая часть из всего, что я сказала, натолкнула тебя на мысль, что я мечтаю стать вдовой? — Не думаю, что ты хочешь быть вдовой, — Люциус качнул головой. — Но я верю, что ты была бы не прочь, чтобы я умер. Нарцисса резко вскинула голову, глядя ему прямо в лицо. Он уже смотрел на неё — он всегда смотрел первым. В его глазах появилось что-то иное, почти как немая просьба, которую он не мог облечь в слова. Рука Люциуса медленно опустилась под стол, а с ней сполз и рукав. Нарцисса на мгновение забыла, о чем они спорили. — Я не хочу твоей смерти, Люциус. Да, его смерть означала бы свободу, но они уже были в этом вместе. Нарцисса подписала контракт и не могла отступить. Да и не хотела. Теперь это были они — против всего мира. — Именно поэтому я… нет… я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала она. — Нарцисса… Люциус поднял руки, и в какое-то безумное мгновение Нарциссе показалось, что он снова коснется её лица, как прошлой ночью. Но его руки замерли на полпути и вскоре снова опустились. Они продолжали смотреть друг на друга. А в следующую секунду он встал и вышел из комнаты.

~***~

Месяцы шли своим чередом. Подарки не прекращались. Беседы продолжались. Нарцисса и Люциус больше не вспоминали ни о той ночи, ни о том утре. Разница была лишь в том, что теперь, находясь с ним в одной комнате, она не могла заставить себя смотреть куда-то еще. Нарцисса постоянно искала его глазами на балах; думала о том, что бы он хотел съесть на ужин; гадала, что бы ему подарить, когда гуляла с матерью по Косому переулку. Иногда она разглядывала его и замечала детали, которых не видела раньше: у Люциуса была маленькая родинка на подбородке и еще одна за ухом; когда он нервничал, то пил чай, а всё остальное время — кофе; он делал вид, что читает газету, хотя на самом деле просматривал лишь интересующие его разделы; он умел улыбаться одними глазами, и Нарцисса всё лучше училась это распознавать. Он был безупречно красив, словно кто-то филигранно высек его черты из камня. Её сердце билось чуть быстрее, когда он смотрел на неё в ответ. Каждую ночь Нарцисса ждала, что Люциус придет к ней в спальню, чтобы продолжить их разговор. Люциус, разумеется, никогда не приходил. Но все эти новые, волнующие чувства возникли не из-за одной ночи и не только из-за его внешности. За эти месяцы Нарцисса узнала его лучше, и ей нравилось всё, что она открывала: то, что мать Люциуса умерла, когда ему было шесть, и отец растил его один; осознание того, что он заботился, чтобы у Нарциссы было всё, чего она желала, и даже больше; его невинные детские мечты стать Невыразимцем или игроком в квиддич. Все эти долгие разговоры о семейном наследии, политике, науке и литературе, которые они вели каждый вечер у камина, подпитывали то чувство, что сладко сжимало желудок Нарциссы всякий раз, когда она думала о нём. И всё взорвалось спустя почти десять месяцев после свадьбы. Они выбрались в Косой переулок вместе с Беллатрисой и Родольфусом, чтобы показаться обществу. Нарцисса шла под руку с Люциусом, чувствуя надежную опору. Беллатриса и её муж вышагивали рядом, выглядя скорее соратниками, нежели супругами. Всё произошло из-за глупости — по крайней мере, Нарциссе это казалось глупым. Они зашли в книжную лавку, и она, шутки ради, буквально упросила Люциуса помочь ей с выбором. Он согласился, и Нарцисса купила не меньше дюжины книг. Когда Люциус отошел, предоставив ей разбираться с остальным, она купила еще одну книгу специально для него — она видела, как он заинтересованно её листал. К несчастью — или, возможно, это была её ошибка — в тот момент, когда она с сияющей улыбкой протягивала ему книгу, рядом оказался Родольфус. Люциус принял подарок, и когда он уже открыл рот, чтобы поблагодарить её, Родольфус произнес: — А я-то думал, тебе не нравятся пресмыкающиеся сучки, Люциус. И… что ж, после этого начался хаос. Люциус бросился на него, выхватывая палочку из складок мантии, и Родольфус сделал то же самое. Сестры бросились удерживать своих мужей, и только шипение Нарциссы: «Люциус, на нас смотрят люди!» — удержало его от чего-то непоправимого. Когда они вернулись в поместье, аппарировав в холл, Люциус по-прежнему молчал. Нарцисса была в оцепенении. Она, конечно, ожидала, что он заступится за неё, но Люциус совершенно преобразился. Его глаза превратились в узкие щелки, на шее вздулась вена, а на скулах играли желваки. Казалось, он готов был убить Родольфуса за тот комментарий. — Зачем ты это сделал? Услышав её, Люциус замер посреди зала. Он хотел уйти, сбежать от этого разговора, но что-то в глазах Нарциссы заставило его остаться. — Ты моя жена. Жена. Нарцисса была его женой. Его. — «Для брака вовсе не обязательно нравиться друг другу», — процитировала она его слова, делая шаг к нему. — Ты сам это сказал. — При чем здесь это?.. — Я понимаю, ты должен защищать меня ради приличия, но ты был в ярости. Ты был вне себя. Ты чуть не ударил Родольфуса за его слова. Люциус замолчал, тяжело сглотнув. Нарцисса снова шагнула вперед. Люциус словно прирос к месту у двери. — Ты моя жена, — повторил он снова, и голос его прозвучал почти как мольба. Нарцисса не понимала почему. Нарцисса не остановилась. Она подошла вплотную, глядя ему прямо в глаза и изучая его лицо. Эта родинка, тонкий нос, высокие скулы… Нарцисса чувствовала его запах и то, как менялся воздух вокруг них. Она коснулась его челюсти ладонью, сама не осознавая, что делает; она слышала только стук собственного сердца и снова и снова прокручивала в голове сцену в магазине: его ярость, то, как сама даже не успела обидеться, потому что он первым бросился на её защиту. — Я твоя жена? — спросила она, обводя большим пальцем контур его губ. — Да, — выдохнул он. Нарцисса сделала ещё шаг. — И только? Люциус шумно вздохнул. Его дыхание коснулось её лица. Они были близко, ближе, чем когда-либо. В животе всё завязалось в тугой узел, который, она надеялась, он сможет распутать. Она не знала, чего ждет и сколько ещё придется ждать. Пока Люциус не опустил взгляд на её губы. И Нарцисса сократила оставшееся расстояние между ними. Поцелуй был неловким, медленным и мучительным. Нарцисса уже целовалась раньше, она полагала, что и Люциус тоже, но это ощущалось как нечто совершенно новое и невинное. Нарцисса положила руку ему на затылок, а он обхватил её за талию, прижимая к себе. Его прикосновения были отчаянными, словно он никак не мог насытиться ею. Нарцисса приоткрыла рот, и Люциус, будто у него в запасе была целая вечность, очертил её нижнюю губу языком, заставив её невольно вздохнуть. Этого хватило, чтобы он пришёл в себя. Люциус отстранился, сделав шаг назад, словно от удара. Его волосы были в беспорядке, губы слегка покраснели — должно быть, Нарцисса укусила его, не заметив. Он выглядел совершенно выбитым из колеи. Будто этот поцелуй разрушил всё его естество. — Люциус… И Люциус снова сбежал. Нарцисса не пошла за ним. Она осталась стоять, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу, а руки дрожат от жажды большего, словно у неё внезапно что-то отняли. Она сглотнула, глядя на пустое место, где только что стоял Люциус. Всё не должно было быть так. В ту ночь Нарцисса не спала, надеясь, что он появится в её дверях. Годы спустя она узнала, что в нескольких метрах от неё Люциус ждал того же самого. Наступила первая годовщина их свадьбы, а они почти не разговаривали, избегая даже намека на тот поцелуй — он был таким коротким, что казалось, его и вовсе не было. Люциус почти всё время работал, выполняя поручения своего Лорда, о которых Нарцисса не хотела знать, а сама она проводила дни в лаборатории, которую он обустроил для её опытов с зельями. Многие, включая Снейпа, приходили к ней за советом, и хотя Нарцисса бралась за эти случаи, она сомневалась, что посвятит этому всю жизнь. Празднование первой годовщины проходило в бальном зале поместья. Там было всё высшее общество. Её семья недавно пережила два крупных скандала: Андромеда и Сириус покинули дом. Наконец, спустя двенадцать месяцев, Андромеда вышла из тени, замужем за тем грязнокровкой, в любви к которому клялась. Сириус же уже давно нашел приют у предателей крови Поттеров. Блэкам повезло, что Нарцисса была замужем за Малфоем, а Беллатриса — за Лестрейнджем, иначе их фамилия стала бы синонимом позора. Все всегда знали, насколько выгодными были их браки. Хотя, хотела она того или нет, её собственный брак уже давно перестал быть просто сделкой. Предполагалось, что они празднуют счастливое событие, и им следовало хотя бы изображать радость, но Нарцисса весь вечер наблюдала за тем, как Люциус без конца пьет и беседует с Табатой Забини, которая вовсю с ним кокетничала. Беллатриса отпустила пару издевательских комментариев о том, что Забини уведет у неё мужа, а мать твердила, что она должна улыбаться, что бы ни делал её супруг. Она даже запретила Нарциссе пить. Однако Нарциссе было невозможно сохранять спокойствие, когда всякий раз, глядя на мужа, она видела рядом Табату, касающуюся его руки. Или когда они вдвоем смеялись над какой-то глупой шуткой. Когда Люциус смотрел ей в глаза так же, как смотрел на Нарциссу. Пристально. Уверенно. Она лучше всех знала, что делает этот взгляд. Правда заключалась в том, что с того самого момента, как они подняли тост, притворяясь в вечной любви, Нарцисса чувствовала себя глубоко несчастной. По крайней мере, пока её не нашел Розье. Розье был парнем из Слизерина, другом её кузена Регулуса. Хотя внешне это не бросалось в глаза, он был очевидно слишком молод для неё. Но, по крайней мере, он был достаточно обаятелен, чтобы вытащить её из мрачного расположения духа. Розье болтал о вещах, которые можно было счесть незрелыми, но Нарциссе они казались глотком свежего воздуха в такой вечер. В основном это были хогвартские сплетни: о том, что Сириус встречается с грязнокровкой и крупно рассорился из-за этого с оборванцем Люпином; о том, что Розье слышал от Регулуса, будто Поттер не такой уж невыносимый, как его брат; или о том, что Слизнорта застукали в ванной старост под утро с кем-то из преподавательниц… Нарцисса быстро прониклась симпатией к юноше, к его манере речи, и вскоре перестала чувствовать себя такой уж несчастной. Нелепо было признавать, что её настроение улучшилось во многом потому, что Розье без конца повторял, что никогда не видел женщины прекраснее, чем Нарцисса. В её глазах Эвану было лет десять, но, что и говорить, это помогало, когда твой муж на другом конце зала воркует с женщиной, известной как знатная сердцеедка. — Я серьезно, если бы я родился раньше, мы бы с вами… — Нарцисса. Нарцисса вздрогнула от этого голоса, а улыбка, вызванная шуткой Розье, тут же исчезла с её лица. Люциус стоял рядом, с явным презрением глядя на парня. На лице Эвана застыла улыбка, которая так и кричала: «неприятности». — Люциус, — ответила Нарцисса, недовольно поджав губы. Люциус заметил этот жест. — Пойдем со мной. Нарцисса уже была готова послать его к черту вместе с его приказами, но мимолетный взгляд по сторонам подсказал, что за сценой наблюдают. Она снова нацепила широкую улыбку и, кивнув Люциусу, повернулась к юноше. — Прошу прощения, Розье. — Не стоит, Нарцисса. Могу я называть вас Нарциссой? — Конечно, Эван. Она кожей чувствовала исходящее от Люциуса напряжение, но ей было плевать. Нарцисса изящно склонила голову и взяла мужа под руку. Они направились к одной из дверей, ведущих на балкон. Если она подыграет, никто не заподозрит неладное. Оказавшись снаружи, Нарцисса тут же отпустила руку Люциуса и отступила на шаг, словно прикосновение к нему обжигало. — Что ты творишь? — потребовал он ответа. Она стиснула зубы. — Прошу прощения? — Этому мальчишке на вид едва исполнилось двенадцать, так что я спрашиваю: что ты творишь? — Вот именно, ему двенадцать, так что я не понимаю твоих обвинений. А что творишь ты? Они смотрели друг на друга, словно в поединке. Нарциссе хотелось закричать на него, потребовать объяснений его поведению в последние месяцы. Ей хотелось спросить, почему он так испугался, почему ему стало так невыносимо быть рядом после того поцелуя и почему он ведет себя так, будто ему противно находиться с ней в одном пространстве. Она хотела знать, что он делает сейчас, беседуя с этой женщиной. Нравится ли она ему? Нашел ли он наконец то, что искал? Неужели это их будущее? — Мы поговорим позже, — сказал он, не сводя с неё глаз. Нарцисса чувствовала запах алкоголя. — О, теперь ты хочешь поговорить? Не дав ему шанса ответить или насладиться его шокированным видом, Нарцисса вернулась в зал. На этот раз она была той, кто оставил последнее слово за собой. Остаток вечера Нарцисса продолжала общаться с Розье. Люциус же напивался всего в нескольких шагах от неё. Когда пришло время прощаться, Нарцисса попрощалась с семейством Розье и своими родными, после чего сослалась на недомогание и ушла к себе. Пусть Люциус и Абраксас разбираются сами. У неё не было настроения. Она скучала по своему дому, по прежней жизни, по простоте. Час спустя, когда Нарцисса уже смыла макияж, распустила прическу и осталась в одной сорочке, дверь в её спальню распахнулась. На пороге стоял Люциус, в одной рубашке и брюках, в которых был на приеме. Нарцисса представляла себе эту сцену каждую ночь на протяжении нескольких месяцев. Но сейчас она этого не ждала. — Уходи. Она не хотела говорить с ним. Не хотела видеть его. Она чувствовала себя униженной, глупой и по-детски наивной. Она... ничего не хотела. Нарцисса желала, чтобы Люциус забыл об этой ночи и чтобы они жили как двое вежливых знакомых до конца своих дней. Ну, так говорил её разум. Сердце же, напротив, умоляло вскочить и обнять его. Желало снова коснуться его лица и прильнуть к его губам. Оно хотело, чтобы он был здесь. — Люциус, — повторила Нарцисса с напускным спокойствием. — Уходи. Люциус не пошевелился. Вместо этого он сделал шаг вперед. — Уходи, или клянусь, я… — Я люблю тебя. Нарцисса осеклась. Она смотрела на него, не в силах осознать услышанное. Желудок, легкие — все внутренности словно оборвались и ухнули вниз. — Что? — Я не знаю… не знаю, что делать. Понимаю, это глупо, ведь мы женаты, и это должно только упростить жизнь, но с тобой ничто не кажется простым. Совсем. И я знаю, что не нравлюсь тебе. Знаю, что… что… но ты поцеловала меня. Ты была несчастна. Ты говорила, что я тебе не по душе, что ты меня не выбирала, что не хотела этого — и всё же ты меня поцеловала. И я люблю тебя. Люблю, и я больше не могу притворяться, что меня не сжигает заживо эта дистанция между нами… — Люциус. Нарцисса встала и подошла к нему. Он уже не казался пьяным — возможно, благодаря заклинанию или зелью, — но был крайне взволнован. Его глаза были широко распахнуты, в них читался почти ужас от собственного признания, словно он только что сбросил всю свою защиту. Нарцисса чувствовала, что едва может дышать, не слыша ничего, кроме пульсации крови в ушах. — Я любил тебя… любил с первого дня, как увидел, — прошептал Люциус, избегая её взгляда, когда она оказалась прямо перед ним. — С того самого мига, как мой взгляд упал на тебя. — Значит, еще с Хогвартса? — спросила Нарцисса, беря его ладони в свои. — Нет, в Хогвартсе я тебя не замечал. — Но ты видишь меня сейчас. Люциус посмотрел на неё. Нарцисса переплела их пальцы. — Да. Сейчас я тебя вижу. С трепетом в груди она сделала шаг вперед. Его руки идеально лежали в её руках. Их разница в росте была такова, что Нарциссе стоило лишь чуть наклонить голову, чтобы их губы встретились. Люциус завороженно изучал каждую её черту, и Нарцисса вспомнила его слова в день помолвки: «Вы — прекраснейшая женщина из всех, что когда-либо ступали по этой земле». Нарцисса осторожно положила руку Люциуса себе на грудь, прямо над сердцем, позволяя ему почувствовать, как быстро оно бьется. Люциус сглотнул, и Нарцисса проигнорировала то, как краснеет его шея. Проигнорировала гнев, который еще недавно выжигал ей мозг. — Нарцисса, не надо… Нарцисса вздохнула и снова подалась вперед, касаясь его губ своими. На этот раз всё было иначе. Нарцисса забыла о злости. Забыла, почему её так задело его поведение в этот вечер. Он сказал, что любит её. Он признался в любви, и теперь всё, что он делал для неё, обрело иной смысл. Люциус определенно не умел выражать свои чувства словами; если бы он не сказал этого прямо, Нарцисса никогда бы не догадалась. Но… Он любил её. Поцелуй был отчаянным, жадным. Нарцисса устала так сильно желать того, кто и так по праву принадлежал ей. Она кусала его губы, запустила руку в волосы на затылке. Его пальцы, до этого покоившиеся у неё на груди, начали опускаться ниже, касаясь мест, доступ к которым раньше был закрыт. Нарцисса чувствовала дрожь его пальцев и сама направила его руку, скользнув ею под тонкую ткань сорочки. — Не… ты не обязана… не надо… — произнес Люциус, когда они на миг оторвались друг от друга. Он явно был не в силах связно мыслить. — Если ты хочешь чего-то другого, если тебе нужен кто-то другой. Если… я хочу сказать… — Мне не нужен никто другой. В глазах Люциуса вспыхнула безумная надежда. Нарцисса гадала, была ли она всегда так слепа или он был слишком искусен в сокрытии эмоций. — У тебя никогда не было возможности выбирать, Нарцисса, — прошептал он ей в прямо губы. — Тебя заставили выйти за меня, я не дурак. Я не хочу… не хочу, чтобы ты просто смирилась, потому что не видела ничего другого. Потому что не пробовала, не знала других людей. Я не хочу, чтобы ты делала это только потому, что у тебя нет выбора. — У меня есть выбор. Люциус покачал головой, и Нарцисса коснулась губами его щеки, прокладывая дорожку поцелуев к его уху. Она переместила его руку еще ниже услышав, как он судорожно вздохнул. — И я выбираю тебя, — прошептала она, слегка прикусив мочку его уха. — Нарцисса… — Я выбираю тебя, Люциус. Люциус сдался, прижавшись лбом к её плечу. И мгновение спустя запечатлел там поцелуй. Ей показалось, что это самый честный способ скрепить их сделку.

~***~

Пожалуй, Нарциссе стоило поблагодарить Андромеду. Поблагодарить за то, что та её бросила. За то, что вынудила выйти за Люциуса. Поблагодарить, ведь именно поэтому она нашла его, полюбила и узнала, что такое абсолютная преданность. Ей стоило поблагодарить сестру, ведь без её побега Драко никогда не появился бы на свет. Нарцисса бесчисленное количество раз повторяла себе, что никогда не склонится ни перед одним мужчиной, никогда не опустит головы, никогда не принесёт себя в жертву. Но из этого правила было одно исключение. Мальчик, рождённый пятого июня 1980 года. Спустя четыре года после начала их отношений с Люциусом, когда война была в самом разгаре, Нарцисса родила Драко. Днями напролет она только и делала, что смотрела на него, изучая черты его лица и крошечные ручки, думая, что он — самое прекрасное существо на свете. Единственным её желанием было защитить ребёнка от ненависти, зревшей в обоих лагерях. Ей хотелось запереть его в самой далёкой башне, чтобы никто и никогда не смог причинить ему вред. Стоит ли говорить, что Нарциссе не удалось достичь этой цели. Тёмный Лорд пал спустя чуть больше года. Война закончилась, Люциус чудом избежал Азкабана, магический мир снова затих, и Драко рос в атмосфере, которая, как ей казалось, была полна любви. Теперь она понимала, что на самом деле та была полна ошибок. Они любили его, Нарцисса знала это, но вместе с этой любовью они внушили ему те же предрассудки, на которых выросли сами, и Драко принял их как абсолютную истину. Нарцисса верила, что они поступают правильно; верила, что правильно говорить ему, будто он лучше остальных, ведь она сама так чувствовала. Драко родился в привилегированном положении, и они напоминали ему об этом, твердя, что он — «настоящий волшебник». Она и подумать не могла, что бесконечные повторения того, что грязнокровки не достойны этого мира так, как он, в итоге выроют могилу для её семьи. Ей хотелось верить, что все эти годы преданности и любви пошли прахом в начале лета 1995 года, когда Темный Лорд возродился и Люциус вновь решил примкнуть к нему. Но в глубине души Нарцисса понимала: всё рухнуло еще в то утро, много лет назад, когда муж показал ей Темную Метку на своем предплечье. С того момента они были обречены. Драко вырос её гордостью и в то же время её главной тревогой. Нарцисса знала лишь одно: она сделает всё, что в её силах, чтобы уберечь сына от войны и разрушения — насколько это возможно. Она полагала, что Люциус разделяет её стремление, увидев, как страшно всё обернулось в первую войну. Но когда Люциус вернулся в ночь финала Турнира Трех Волшебников, утверждая, что Волдеморт вернулся и им лучше быть на его стороне, Нарцисса поняла — нет. Это не так. Когда Драко исполнилось пятнадцать, в руки Нарциссы попала вещь, заложившая фундамент её будущих мучений. Или, возможно, то, что в итоге спасло её сына. В тот год, полный политических маневров и предчувствия войны, в дом вернулся домовик семьи Блэк, и с ним постоянно прибывали разные предметы. Чаще всего это был бесполезный хлам, который Кикимер приносил, пытаясь угодить ей и Беллатрисе. Однако спустя несколько недель он принес нечто по-настоящему ценное. Собственно, он даже не отдавал ей эту вещь — Нарцисса поймала его за использованием ее, когда он думал, что за ним никто не наблюдает. Кикимер спрятал её в своих лохмотьях, но Нарцисса мгновенно узнала предмет. — Trouve Étoile, — произнесла она, вспомнив, что родители рассказывали ей об этой реликвии, хотя до этого момента она её никогда не видела. — Что он делает у тебя? Кикимер подпрыгнул, виновато вскинув на неё глаза. Он даже не пытался спрятать Trouve, просто замер на месте, пока Нарцисса шла к нему. — Кикимер, я задала вопрос. Что ты делаешь с Trouve Étoile? Она понимала, что по закону домовик не обязан ей отвечать, но его преданность крови Блэков была сильнее личных секретов. — Кикимер не может сказать, хозяйка Нарцисса. Кикимеру приказали никому не говорить. — Кто? — Хозяин сказал, что я не могу... — Это Сириус тебе сказал? — Регулус, хозяйка Нарцисса. Нарцисса почувствовала, как её сердце остановилось. В суматохе своей беременности во время первой войны она почти не вспоминала о Регулусе. Он был словно заноза в сердце: она была там, но, пока её не трогали, боли не причиняла. Кикимер только что напомнил ей о том, как много она потеряла. — Если не собираешься объясняться, отдай его мне, — приказала она. Кикимер сжал артефакт еще крепче. Нарцисса протянула руку. — Кикимер. Отдай. Почти две минуты Кикимер лишь переводил взгляд с предмета на неё, но взгляд Нарциссы не дрогнул. Она знала, что получит желаемое. — Хозяин Регулус запретил мне показывать это хозяйке Вальбурге. Запретил ей узнавать о том, что случилось. Я не могу... — Я не Вальбурга Блэк, — отрезала Нарцисса. — И я велела тебе отдать это мне. Кикимер скорчился, теребя одежду и взвешивая варианты. Если он не подчинится, Нарцисса без раздумий вышлет его из дома. Он с жалобным стоном опустил Trouve в её ладонь. С замиранием сердца Нарцисса осмотрела его, найдя там всех прямых потомков семьи Блэк. Там был её отец, Альфард, Лукреция, Орион, Вальбурга, Регулус, Сириус, Андромеда, Нимфадора, Беллатриса, она сама и Драко. Дрожащими пальцами Нарцисса коснулась каждого имени, обнаружив, что у одних сбоку была длинная приписка, а у других — простая фраза: «Жив». Её глаза машинально метнулись к имени Драко. «Жив. Жив. Жив». У Регулуса же было указано, сколько времени прошло с его смерти и где он находится. Нарциссе захотелось закричать, когда она увидела отметку: посреди моря. Его никогда не найдут… хотя она и не собиралась искать кузена, как бы больно ей ни было. Никто не должен был узнать, что этот предмет у неё. Единственное, чего она хотела — использовать его, чтобы убедиться, что её родные живы, когда их нет рядом. Что Драко жив. Trouve Étoile был семейной реликвией, некогда принадлежавшей Вальбурге, и показывал жизненный статус членов семьи Блэк. А если нет — указывал, где находится тело для погребения. Нарцисса не до конца понимала, почему он оказался у Кикимера или почему Регулус приказал его спрятать, но её это и не интересовало. Он был ей полезен. Он был ей необходим. — Кикимер, — позвала она, заметив краем глаза, как тот пытается незаметно ускользнуть. — Да, хозяйка Нарцисса? — ответил он, медленно оборачиваясь. Нарцисса, прекрасно зная, что разум эльфов устроен иначе, что их ментальные барьеры и способ организации воспоминаний непостижимы для волшебников, подняла палочку. — Обливиэйт. Этого должно быть достаточно. Немногие эльфы сохраняют память после Обливиэйта. Немногие способны восстановить цепочку воспоминаний так, как это сделал бы человек. Кикимер моргнул, явно растерявшись от того, что только что произошло и где он находится. Затем он увидел её и поклонился. — Можешь идти, Кикимер, — сказала Нарцисса. Он повиновался. Нарцисса изучила артефакт и, не раздумывая больше, оставила его себе. В следующем году, когда Люциус оказался в Азкабане и наступили смутные времена 1996-го, она не расставалась с ним даже во сне. Напротив имени Драко всегда значилось одно и то же. «Жив». В то время у Нарциссы начали выпадать волосы; она и не подозревала, что это лишь начало бесконечных страданий. Каждую ночь её мучили кошмары о посвящении сына: о том, как её мальчику выжигали Метку прямо у неё на глазах. Драко даже не выглядел на свои шестнадцать. Высокий, но слишком худой и наивный, чтобы казаться мужчиной. Нарцисса стояла перед ним на коленях, цеплялась за его мантию, умоляя держаться подальше от Темного Лорда, твердя, что это не принесет ему ничего хорошего. Но ей пришлось смотреть — так же беспомощно, как когда-то в случае с Люциусом, — как Драко засучил рукав и сказал Волдеморту, что выбирает его. С гордостью. Нарцисса не понимала, как они могли так ошибиться. Хуже всего было то, что она больше не могла винить Андромеду в том, как сложилась её жизнь, и не могла во всём винить Люциуса. Это была их общая ответственность. Её вина. Возможно, если бы она сделала больше, если бы поступила иначе… абсолютно во всём… Их не ждала бы такая участь. Драко стал бы совсем другим человеком. Нарциссе пришлось наблюдать, как её сын встретил 1996 год с самодовольной ухмылкой, как вернулся на Йоль бледным и исхудавшим как никогда, и как к концу года в нём не осталось ни капли невинности. Она видела, как её сын рассыпается на части, и не могла ничего сделать, чтобы это предотвратить. Она желала ему иной судьбы. Однако теперь она пожинала плоды, которые сама же и взрастила. Снова пришла война. Люциус вернулся. Их семья оказалась в самом эпицентре бури. Нарцисса целыми днями смотрела на Trouve, даже когда Драко был в том же доме. Проходили месяцы. Нарцисса едва их помнила. Вплоть до того дня, когда всё закончилось. Или, вернее, того дня, когда всё только началось. Когда настало утро Битвы за Хогвартс, Нарцисса проснулась с ощущением, будто это обычный день. Она сверилась с артефактом, чтобы убедиться, что Драко жив, и поцеловала спящего Люциуса — ведь ей стоило больших усилий не ударить его, когда он бодрствовал. Последние месяцы были сущим адом: жизнь в постоянном страхе перед пытками лишь потому, что он предложил их дом в качестве штаба Пожирателей смерти. Нарцисса спала вполуха, а дверь Драко была защищена сотней заклинаний. Она заказала завтрак в комнату. Вскоре поднялся Люциус, которого, как обычно, вызвали. Пришел Драко, и они молча позавтракали вдвоем. Тогда Нарцисса посмотрела сыну в глаза и сказала: — Ты ведь знаешь, что мы выберемся из этого? Сын долго не реагировал. Он был слишком истощен, война высосала из него жизнь. Разумеется, Драко не верил ей, у него не было для этого причин. Тем не менее он кивнул, позволяя Нарциссе гладить его потускневшие волосы, пока она шептала, что вместе они справятся. Но потом настал полдень, пришла весть о взломе Гринготтса, Темный Лорд пришел в ярость, и вскоре в поместье воцарился хаос. Нарцисса потеряла Драко из виду в суматохе криков и приказов. Она искала его по всему дому, но безуспешно. Пожиратели уходили, чтобы попытаться схватить Поттера. Она не понимала, в какой чертов момент он исчез. Он был рядом, пока Волдеморт приказывал ей принести все зелья из лаборатории, а когда она вернулась — Драко уже не было. В истерике, Нарцисса выхватила артефакт из складок мантии, не заботясь о том, кто может это увидеть. Она подозревала, что ему приказали идти в бой, что он сейчас далеко, там, где она не сможет его защитить. Глаза Нарциссы в страхе пробегали по именам, и вдруг… кое-что привлекло её внимание. Возле одного из имен больше не было привычной надписи. У одного имени фраза «жив» внезапно исчезла, сменившись словом «мёртв» и указанием местоположения… Нарцисса могла бы проигнорировать это, как проигнорировала смерть кузена Сириуса или местонахождение трупа Регулуса: её взор принадлежал только Драко. Честно говоря, Нарцисса была готова закрыть глаза на то, что Андромеда внезапно значится мертвой… но поразило её не это. Куда больше, чем сам факт смерти сестры, ужас и недоумение вызывал тот факт, что местом нахождения трупа значилось не что иное, как поместье Малфоев. Андромеда была в Малфой-Мэноре. Она не знала, что произошло, знала лишь, что должна кому-то об этом сказать. Люциуса не было. Драко тоже. Нарциссе нужно было показать Беллатрисе, что… Андромеда здесь. Что она мертва. Что та, кто была их сестрой, мертва, и что по какой-то странной причине они оказались под одной крышей, и… Она бы продолжала теряться в догадках, если бы посреди главного зала не наткнулась именно на то, что искала. Тело Андромеды лежало у камина. Безжизненные глаза пристально смотрели на Нарциссу. Беллатриса расхаживала вокруг неё, точно пантера, время от времени подталкивая тело носком сапога. Что-то болезненное кольнуло Нарциссу в грудь: Андромеда выглядела… точно так же. Прошло больше двадцати лет, но она ничуть не изменилась с их последней встречи. А ведь должна была, она должна была стать совсем другой женщиной. Нарцисса хотела бы верить, что не узнаёт её, что не видит в ней тех вечеров, когда они играли вместе или когда три сестры забирались в одну кровать, чтобы Андромеда почитала им книгу. Нарцисса должна была видеть в ней незнакомку, а не ту девушку со стальным характером, которая всегда защищала её и Беллу, если кто-то поступал с ними несправедливо. Нарцисса не могла смириться с тем, что у неё только что отняли... снова... — Белла, что?.. — О, Цисси! — воскликнула та, услышав её голос и перешагивая через тело Андромеды, словно той и не было. — Я как раз собиралась искать тебя, чтобы ты на неё взглянула! Нарцисса не могла отвести глаз от лица Андромеды, не могла разжать пальцы, стискивавшие артефакт так сильно, что он впивался в кожу. Дыхание стало прерывистым. — Я видела… видела её, я пришла, потому что должна была… я не думала. — Нарцисса подняла артефакт, снова глядя на надпись «мертва». — Что случилось?.. Беллатриса, мне нужно знать… как… — О, я объясню тебе, что произошло, чтобы ты не пребывала в неведении. Видишь ли, нам удалось выудить адрес её дома у того грязнокровки Тонкса, который развратил Дромеду, помнишь его? — Беллатриса начала рассказывать это так, словно речь шла о погоде. — Суть в том, что мы отправились в эту дыру, чтобы найти Поттера — вдруг они его там прятали. К сожалению, его там не оказалось, хотя, должна признаться, я неплохо развлеклась. Ублюдочная дочь Андромеды как раз собиралась уходить, потому что авроров начали созывать на одну из их дурацких битв, и Родольфус прикончил её прежде, чем она успела сбежать. Разве это не чудесно? По-моему, просто блеск. Мы вошли, обыскали всё, никого не нашли и уже собирались уходить, но перед самым выходом услышали плач. Можешь поверить? Плач. Ребенок. — Звук шел из-под половиц в гостиной. Я вытащила их, разумеется, и, полагаю, ты догадываешься, что там было… Андромеда, прижимающая к себе младенца! Младенца, рожденного от грязнокровок! От оборотня! Вряд ли это вообще можно назвать ребенком, это была помесь пса, мерзкое отродье. В общем, Андромеда умоляла убить её, но оставить жизнь щенку, однако Яксли отсек ему голову прямо у неё на глазах. Я даже немного расстроилась, ведь… ну, мы могли бы поэкспериментировать с мальчишкой, проверить, насколько он силен. Могли бы пустить ему кровь и смешать её с кровью других тварей, но меня быстро отвлекли, потому что все сошлись на том, что прикончить её должна именно я… У Нарциссы кружилась голова. Её тошнило. Она смотрела на Беллатрису и ей хотелось вывернуться наизнанку. Она знала, что сестра безумна, что годы проведенные в Азкабане не пошли на пользу её и без того дикому нраву. Но всё же… ребенок. Её сестра. Её близнец. Беллатриса убила её и рассказывала об этом как какую-то чёртову байку. Нарциссу била дрожь. Она смотрела на труп и на артефакт, надеясь, что если очень сильно захотеть, всё это окажется кошмаром. — Ты не выглядишь довольной, как обещала Беллатриса. По телу Нарциссы пробежал озноб, от которого тошнота лишь усилилась. Запах крови заполнял комнату, и Волдеморт, всё это время наблюдавший за сценой из угла, теперь шел к ней. Бесстрастный. Его взгляд был прикован к предмету в её руке. — И ты не выглядишь такой удивленной, как я ожидал, — продолжил он. — Это как-то связано с тем, что ты держишь в руках? «Жив», — значилось под именем Драко. Жив. Жив. Жив. — Отдай это, Нарцисса, — произнес он, или это была Беллатриса. Или оба сразу. Она не могла разобрать. — Ты и так достаточно согрешила, скрывая это от своего Лорда до сего момента. Люциус. Нарциссе был нужен Люциус. Как это ни жалко, ей стало бы легче, если бы он был здесь, если бы он разделил её ужас или целовал ноги этому существу так, как Нарцисса никогда не смогла бы. Рука Темного Лорда обхватила её запястье, дернув на себя, и вдруг Нарцисса оказалась в нескольких сантиметрах от него, лицом к лицу. В нос ударило его гнилостное дыхание, она увидела макиавеллиевскую усмешку, и Trouve выскользнул из её пальцев. — О, так вот как ты узнала, что твоя сестра здесь, и Беллатриса не успела сделать тебе сюрприз. — Волдеморт осмотрел предмет. Нарцисса видела, как его взгляд задержался на строчке Регулуса, хотя сам он вряд ли что-то понял. — Скажи мне, это позволяет тебе видеть, где находится твоя семья? — Да, — ответила Беллатриса. — Это же Trouve Étoile, верно? Он показывает местоположение тел умерших, правда, Цисси? — Интересно... Что еще ты скрывала от своего Господина, Нарцисса Малфой? Она знала, что за этим последует обвинение в измене. Это случалось постоянно: каждый месяц было как минимум двое казненных, потому что Волдеморт не доверял никому. Нарцисса могла думать только о Драко и о том, сможет ли Люциус позаботиться о нём так, как она. Нарцисса закрыла глаза, моля любого бога, который мог её услышать. — Я думаю, самым разумным будет… Но Волдеморт так и не закончил фразу. В другом конце дома кто-то закричал, и в зал ворвалось десять человек. Все говорили одновременно, или Нарцисса была слишком взволнована, чтобы разобрать слова. Артефакта больше не было в её руках — Волдеморт держал его, поодаль от неё, а Нарцисса не могла перестать смотреть на мертвую Андромеду у своих ног. Беллатриса убила её. И нашла это забавным. Убить собственную сестру. — ...Гарри Поттера засекли в Хогсмиде!... Нарцисса увидела, как все внезапно пришло в движение. Она упала на колени, потому что Волдеморт больше не удерживал её, а в голове пульсировала лишь одна мысль. Драко. Где он. Нарцисса поднялась, заметив, что её оставили одну, и обыскала каждый уголок поместья в поисках сына, надеясь, что он был достаточно умен, чтобы спрятаться, даже если его вызывали. Однако сколько бы она ни срывала голос, выкрикивая его имя, сколько бы ни приказывала выжившим эльфам найти его — Драко здесь не было. Драко ушел сражаться. Она столкнулась с Люциусом, когда выходила за пределы защитных барьеров поместья. Нарцисса рухнула ему на грудь, ударяя его, крича и обвиняя в том, что Драко нет рядом, и что если бы Люциус снова не стал цепным псом Темного Лорда, этого бы никогда не случилось. Драко никогда бы не выбрал этот путь. Люциус был таким же бледным, как и она, таким же напуганным. Он был самым скупым на эмоции человеком на свете, но в одном Нарцисса была уверена: Он любил Драко. Любил его больше, чем её. Любил больше, чем самого себя. — Мы найдем его, — сказал он, пытаясь совладать с голосом. — Найдем, и уедем далеко отсюда. Вместе. Вот увидишь. Нарцисса не ответила. Люциус обнял её, и они вместе аппарировали к замку, чтобы увидеть, как Пожиратели смерти штурмуют его защиту. Сама битва осталась в памяти лишь смутным пятном. В какой-то момент Люциус оставил её — она даже не помнила когда. Её руки были пусты, ведь артефакт остался у Темного Лорда. Больше не было возможности проверить, жив ли сын. Ей было плевать на остальных, пусть убивают друг друга, если хотят. Плевать, кто победит. Её волновало лишь одно: жива ли половинка её души. Всё, что Нарцисса помнила об этих роковых часах, — это комок в горле и тяжесть в груди, порожденные страхом. Которые не исчезали до того момента, пока её не привели в Запретный лес, чтобы она стала свидетельницей смерти Гарри Поттера. До того решающего мига, когда их призвали собраться там, у Нарциссы сохранилось смутное воспоминание: она видела, как Волдеморт наклонился к Беллатрисе и что-то прошептал ей на ухо. Сестра аппарировала и долго не возвращалась. Нарцисса заметила, что змеи тоже не было. Она её больше не видела. Беллатриса вернулась как раз в тот момент, когда Поттер пришел в лес умирать. Гарри Поттер, которого она видела лишь пару раз. Враг её сына. Щуплый мальчишка, который не должен был обладать и половиной той мощи, которую приписывал ему Волдеморт. Он упал как подкошенный после Авада Кедавры Лорда. — Ты. Осмотри его и скажи, мертв ли он. Нарцисса не знала, проверял ли Волдеморт её преданность в этой критической ситуации или же он был настолько потрясен случившимся, что не понимал — он требует этого от женщины, которую собирался обвинить в измене. Что ж, это была его ошибка. Нарцисса не была ему верна. Нарцисса преклонялась только перед одним человеком. — Драко жив? — спросила она, оказавшись рядом с мальчиком. Он казался таким хрупким. Таким маленьким. Её била дрожь. — Он в замке? — Да. Нарцисса почувствовала, как душа вернулась в её тело. — Он мертв! — крикнула она, оборачиваясь и всё еще дрожа. Она старалась держаться как можно убедительнее. Драко был жив. Жив. Ей пришлось наблюдать за издевательствами над мнимым трупом Поттера и маршировать в первых рядах. Казалось, Волдеморт стал на голову выше только оттого, что убил этого мальчишку. Нарцисса не могла поверить, насколько все были слепы. Как они не видят, что это за лидер, если его главной угрозой был подросток, которому едва исполнилось семнадцать. — Драко в замке, — прошептала Нарцисса Люциусу. — Ты должен найти его. — Мы уйдем, как только я его найду. Я сохраню вам обоим жизнь. Обещаю. Нарцисса замолкла. Она молчала, молилась, и её дыхание не успокаивалось до тех пор, пока она не увидела собственными глазами, что Драко действительно дышит. Что он там. — Иди ко мне, — прошептала она, увидев его испачканное лицо, хотя он не мог её слышать. Он был в смятении. Казалось, ему снова двенадцать лет. — Иди сюда, Драко. Волдеморт произнес речь. Пытали какого-то мальчика. Беллатриса была убита. Нарцисса не сводила глаз с сына. И когда ей показалось, что всё кончено... что бы ни случилось дальше, для них эта война завершена… Гарри Поттер исчез. Нарцисса поймала Драко в свои объятия. И заплакала у него на плече. — Прости меня. Прости. Прости. — Мама, что?... — Прости за то, что сейчас произойдет. Драко был дезориентирован, и Нарцисса вместе с ним и Люциусом отошла как можно дальше от хаоса, отступая, чтобы иметь возможность аппарировать — чего им так и не удалось сделать. Они стояли по обе стороны от сына. Вместе они видели бойню. Видели, как Пожиратели смерти численно превосходили Орден. Ничто не имело смысла. Нарцисса почти чувствовала привкус скорой смерти за измену, за артефакт, за ложь. Пожиратели окружили их, пресекая попытку к бегству, и когда она уже смирилась со своей участью, которая не заставила бы себя ждать по окончании всего… она увидела нечто, вызвавшее у неё одновременно тошноту и надежду. Андромеда. Её поддерживали люди из лагеря противника, уводя подальше от сражения. Её сестра была там, и если бы Нарцисса не видела её мертвой несколько часов назад, она бы не заметила ничего странного. И тут разрозненные детали мозаики сложились: в памяти всплыло внезапное исчезновение Беллатрисы и Нагайны. Это была не Андромеда. Это был оживленный труп её сестры, который тащил за собой отступающий Орден. Она не знала, что это значит, зачем Волдеморту такие сложности, но это была бесценная информация, и Нарцисса должна была что-то предпринять. Волдеморт победит, это было очевидно. Он воцарится в их мире, её казнят, Драко будут пытать, а Люциус станет посмешищем для Пожирателей. Ей нужно было действовать, и быстро, чтобы спасти свою семью от гибели. Она должна была стать необходимой. — Обливиэйт, — прошептала она, приставив палочку к виску. Секунду спустя Нарцисса не помнила абсолютно ничего, что касалось змей и гибели родных. Она моргнула пару раз, словно её ударили и она только что пришла в себя. Голова кружилась. — Мама?.. Нарцисса повернулась и одарила его растерянной улыбкой. Разрушения вокруг казались чем-то далеким. — Всё будет хорошо... Драко обнял её, и Нарцисса поцеловала его в макушку. Это объятие длилось целую вечность. Или несколько минут. Она поняла лишь, что спустя какое-то время Пожиратели уволокли её, потерявшую сознание, прочь от семьи.

~***~

— Что ты знаешь? Нарцисса понятия не имела, сколько времени прошло; вряд ли больше пары часов. Тело ломило, она была до предела истощена этим чудовищным напряжением. Голова раскалывалась. — Драко?.. Кто-то влепил ей пощечину. Её чувства настолько притупились, что она ощутила удар лишь спустя мгновение после того, как звук долетел до её ушей. Нарцисса моргнула, заметив, что Волдеморт стоит всего в паре шагов, а её саму окружила группа из шести Пожирателей смерти. Ни следа Драко. Ни следа Люциуса. Волдеморт шагнул вперед, ткнув Trouve ей прямо в лицо. — Что ты видишь?! — прошипел он. Нарцисса не понимала, зачем ей подсовывают артефакт, или тело какого именно члена семьи так отчаянно пытается отыскать Темный Лорд. Последнее, что она помнила — мертвая Андромеда и Волдеморт, отнимающий у неё предмет. Она не знала, что он может искать. Возможно, Беллатрису. Нарцисса только что вспомнила, что та тоже мертва. Я — единственная, кто остался. — Ничего... Последовал еще один удар, на этот раз пришедшийся точно в переносицу. И Нарцисса закричала. Или это кричал Волдеморт? Она не могла разобрать, потому что Темный Лорд явно не собирался довольствоваться таким ответом. Без предупреждения и лишних слов он обхватил её голову руками и ворвался в её разум. Ментальные щиты Нарциссы поднялись мгновенно, ещё до того, как она успела об этом подумать. Волдеморт пытался пробиться сквозь них, причиняя боль, круша и выжигая всё на своем пути, однако он не мог добиться ничего, кроме созерцания самой структуры её сознания. Ему не удавалось добраться до воспоминаний — до подлинной информации. Нарцисса не понимала, что он ищет, и уж тем более какое отношение ко всему этому имеет Trouve и почему она должна что-то знать. — Что ты видишь в этом предмете?! Trouve снова оказался перед её глазами, и на этот раз Нарцисса действительно вгляделась в него, потому что боль была невыносимой, и она отчаянно хотела, чтобы пытка прекратилась. Но сколько бы она ни смотрела на имена, сколько бы ни перепроверяла статус жизни каждого, она ничего не видела. Там ровным счетом ничего не было. Предмет, который раньше открывался ей, теперь… не откликался. Беллатриса мертва. Сириус мертв. Регулус, Андромеда, родители… Из носителей крови Блэков остались только она и Драко. Артефакт всё еще должен был принадлежать ей, просто обязан, ведь это было заложено в её крови. Но, очевидно, вмешалась иная сила. Существовал кто-то другой, у кого прав на этот артефакт было больше, чем у неё или у любого другого Блэка. Кикимер так и не вернулся. Значит, Кикимер теперь тоже подчинялся кому-то другому. Другому наследнику всего имущества Блэков. — Мои сестры мертвы… — пробормотала Нарцисса, признавая поражение. Она ничего не могла сделать. — Я не… я не знаю… Снова удар. Нарцисса почувствовала, как он рассек ей щеку. — Что ты видишь?! — крикнул один из Пожирателей. — Ничего. Я ничего не вижу… кто-то другой обрел власть над этим предметом. — Тупая сука! Нарцисса зажмурилась, зная, что дальше последует Круцио. И не одно. Она была нужна им, чтобы увидеть что-то в этом артефакте, поэтому её не убьют. Но они заставят её молить о смерти. Она надеялась, что хотя бы Драко сможет извлечь выгоду из этой ситуации.

~***~

— Хочешь знать, что случилось с твоей сестрой? Спустя две недели Нарцисса потеряла счет времени. Каждый день был похож на предыдущий, а в подземельях поместья стояла такая непроглядная тьма, что невозможно было понять, день сейчас или ночь, и находится ли она всё еще дома или уже в Азкабане. Драко появлялся внезапно, хотя Нарцисса была убеждена, что это лишь морок, призванный сделать её страдания невыносимее. Порой её истязали дементоры, но Нарциссе казалось, что это лишь плод её воображения. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Её тело изнывало от бесконечного унижения. Никто не предупредил её, что это было лишь начало. — Я знаю, что случилось с Беллатрисой, — прошептала она из последних сил. — Я была там. — Не о Беллатрисе, — поправил её Лорд. — Об Андромеде. Хочешь знать, что стало с её телом? Нарцисса не хотела. Не хотела этого слышать. Она лишь отчаянно пыталась понять, почему она здесь, почему Люциус до сих пор не нашел способа вытащить её, как обещал. Она хотела знать, чем так важен артефакт и какое отношение ко всему этому имеет Андромеда. Проклятье, как же раскалывалась голова. — В самый разгар битвы я приказал Беллатрисе, — произнес Волдеморт в ответ на её молчание, — отнести Нагайну к трупу Андромеды, и я на расстоянии заключил змею внутрь её тела. Настолько сильна была наша связь. Нарцисса зажмурилась. Её сестра, точнее, то, что от неё осталось... где-то там бродило её мертвое тело с запертой внутри змеей, оживленное темной магией. Её плоть, которой полагалось уже давно разлагаться, продолжала ходить по земле, потому что Волдеморт использовал её как оболочку. Проклятая Беллатриса. Проклятая Андромеда. Как они могли быть такими идиотками? — Тебе неприятно это слышать? Издевательский тон Лорда не шел ни в какое сравнение с той горечью и яростью, что скрывались за ним. Нарцисса понимала: больше всего на свете Волдеморт хотел убить её долгой, мучительной смертью, заставить страдать еще сильнее, но она была нужна ему в здравом уме. Она была нужна ему здесь, в сознании, чтобы выяснить… Чтобы с помощью артефакта выяснить, где находится труп Андромеды. — Вот для чего пригодилась эта предательница крови. А теперь, — Волдеморт сплюнул, — теперь по твоей вине Нагайна в опасности. Нарцисса замерла в ожидании, и магический разряд не заставил себя ждать. Это был новый метод пытки, который Темный Лорд начал испытывать на ней. Разряды тока приводили к судорогам, рвоте, непроизвольному мочеиспусканию; это было не просто больно — это было высшей степенью унижения. — Ты солгала ради Гарри Поттера в Запретном лесу, — произнес он, когда судороги прекратились. — Кто-то забрал Нагайну, она спрятана под Фиделиусом или какими-то чарами, магией достаточно сильной, чтобы разорвать нашу связь. Связь, которая была у меня с ней. И если бы не ты… Волдеморт указал на что-то позади неё, и хотя Нарцисса была заперта в клетке посреди камеры, она всё же смогла обернуться. Ровно настолько, чтобы заметить, что в нескольких шагах от неё неподвижно стоит Люциус. Он был здесь. Он видел всё это. Нарцисса была еще в достаточно ясном сознании, чтобы осознать это до конца. — Я уже говорил тебе, Нарцисса Малфой, — снова заговорил Волдеморт, впиваясь взглядом в её серые глаза. — Ты вернешь мне Нагайну. С помощью своего сына, себя или своего мужа. Ты приведешь её ко мне. Нарцисса не понимала, как она может это сделать, учитывая, что артефакт не откликался никому из них, признав другого наследника, и зная, что Волдеморт утратил связь со своей змеей. Люциус не отводил взгляда, и Нарцисса тоже, безмолвно моля его о помощи. Какая-то часть её души была убеждена, что это план Люциуса, чтобы вызволить её, чтобы прекратить эту пытку для них обоих. С другой стороны... Люциус смотрел на неё с тем безразличием, которое, как ей казалось, она давно забыла. «Я любил тебя с первого дня, как увидел». — А пока что… Нарцисса закрыла глаза, ожидая новой пытки от Волдеморта. Но на самом деле палочку поднял… Люциус Малфой.

~***~

Восемь лет спустя завеса тайны почти спала. Гарри Поттер был жив, и именно он владел артефактом, которым Лорд не мог воспользоваться, потому что Сириус оставил парню наследство, а кроме неё и Драко не осталось других Блэков, чьи права могли бы уравновесить притязания Поттера. Нарцисса носила в себе Обливиэйт, который выдавал её с головой: с артефактом или без, она скрывала зацепку, способную указать Волдеморту путь к Нагайне. Все усилия Лорда теперь были сосредоточены на одном: взломать её разум и схватить Гарри Поттера, чтобы тот через Trouve выдал местонахождение змеи. Люциус по какой-то необъяснимой причине вновь выбрал сторону Волдеморта, а Драко перестали пытать лишь благодаря тому, что Нарцисса согласилась принести себя в жертву. И день её жертвы настал. Её лишат магии, чтобы тем самым разрушить Обливиэйт — по крайней мере, так думал Волдеморт. Нарцисса слишком хорошо знала себя и понимала: она этого не переживет. Как бы они ни готовились, церемония была опасна, а годы изоляции, изнеможения и пыток лишили её воли к жизни, даже несмотря на то, что за последние четыре года страдания заметно поутихли. Так было лучше. Лучше для всех. Мучения прекратятся. Люциус явно не станет оплакивать её смерть после стольких лет напрасных ожиданий и нарушенных обещаний. Драко уже научился заботиться о себе сам. Нарциссе больше нечего было здесь делать. Разве что… ей хотелось бы попрощаться. Она не помнила, когда видела Драко в последний раз, но когда он навестил её, это было похоже на пробуждение от долгого сна. Он, конечно, не помнил всех тех ужасов, и Нарцисса была чертовски благодарна за это. Он выглядел взрослым, старше, чем она себе представляла; его лицо пересекал глубокий шрам, черты ожесточились, а во взгляде читалась надежда — слишком много для его же блага. Слишком много ожиданий. Драко больше не был ребенком. Драко внушал страх и уважение. Это было больно. В ту последнюю встречу сын смотрел ей прямо в глаза: они сидели друг против друга (в месте, которое, как она предполагала, было Азкабаном). Увидев его, Нарцисса не смогла сдержать слез. Именно тогда она поняла, что её жертва будет иметь смысл. — Думаю, на этот раз всё получится, мама, — прошептал он заговорщицким тоном. — Думаю, теперь — точно. Скоро я вытащу тебя отсюда. Внутри у неё всё сжалось от странной смеси смирения и надежды. Драко протянул руку и накрыл её ладонь своей. Нарцисса подавила желание вздрогнуть. Впервые за долгие месяцы кто-то коснулся её не для того, чтобы причинить боль. — Всё хорошо, Драко. — Как ты сама? Как с тобой обращаются? Они говорят, что ты хорошо живешь, — сказал он с теплотой в голосе. Это не было похоже на улыбку. Она вообще не помнила, чтобы Драко улыбался с тех пор, как Волдеморт победил. — Ты в порядке? — Да, сын, — ответила она, чувствуя, будто глотает песок. — Я в порядке. — Хорошо. Тогда ты не рассердишься, если я расскажу тебе о доме, который купил в Чили? Это очень далеко, там говорят по-испански, и… Нарцисса слушала его, стараясь запечатлеть в памяти его лицо, запомнить его так крепко, чтобы в момент смерти этот образ стал последним, что она увидит. И Драко рассказывал ей о жизни, которая их ждет, о том другом мире, где они могли бы быть счастливы. О жизни, которую он обещал ей подарить. Нарцисса не думала, что еще одно нарушенное обещание что-то изменит. — Когда всё закончится, — произнес Волдеморт спустя месяцы после той встречи, обхватив её подбородок холодными нечеловеческими пальцами, — мы увидим, что именно ты скрывала. Что ты видела в тот день. Нарцисса стояла в центре круга. Был вечер. Всё утро она думала о той ночи, когда Андромеда бросила её. Возможно, ей стоило уйти вместе с ней. Стоило умолять её остаться. У неё не было бы Драко, но, по крайней мере, между ней и Люциусом никогда бы ничего не было. Это была бы хорошая жизнь. «Я любил тебя с первого дня, как увидел». Волдеморт отступил на шаг. Здесь собрался весь Нобилиум, за исключением Драко (чье место занял Люциус). Все держались за руки. Двенадцать свечей кольцом окружали её, олицетворяя огонь; соль символизировала землю; охлаждающие чары — воздух, рядом стояла чаша с водой. Всё было готово. Предполагалось, что её магия будет передана природе. Звучало красиво, но на деле это было надругательством. Волдеморт начал церемонию, читая по книге. Каждый произнес по слову. Волдеморт смешал элементы. Каждый повторил то же слово. Нарцисса смотрела в пол, дрожа и думая о том, что сейчас делает Драко. Ей казалось, она смирилась со своей участью, но сейчас, чувствуя, как ритуал начинает высасывать из неё силы... она поняла, что нет. Она так и не осознала в полной мере, каково это — покинуть этот мир и оставить тех, кого любишь. Драко. Люциуса. Нарцисса почувствовала, как перехватило горло. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Люциусом. Человек, благодаря которому она чувствовала себя прекраснейшей женщиной на свете, теперь стоял здесь и убивал её. Он убивал её. Люциус убивал её. Нарцисса невольно рассмеялась. Сама мысль была нелепой: человек, который назубок знал её любимые блюда, знал все её привычки и звук её шагов… человек, который держал её за руку, когда она рожала, который обещал ей, что всё будет хорошо — он забирал её жизнь. Из всех возможных смертей, что она себе представляла, этой никогда не было в её списке. Хуже всего было то, что даже сейчас, после всей боли, после долгих ночей, проведенных в слезах от его предательства — Нарцисса всё еще любила его. Она смотрела в его глаза и видела в них то же скорбное выражение, что было у Люциуса в ночь их первой годовщины. Она смотрела на морщинки в уголках его глаз и видела улыбки, которые он дарил только ей и Драко. Видела его руки и вспоминала его робкие, нерешительные прикосновения. Годы, прожитые вместе. Доверие, которое, как ей казалось, они обрели. То, как каждую ночь она молила, чтобы всё это оказалось сном. Нарцисса любила его. Нарцисса любила Драко. Она не была готова уйти, зная, что не увидит их в последний раз. Ещё нет. Нарцисса согнулась пополам, падая на колени. Каждый сделал небольшой надрез на своей руке. И на её руках тоже. Она не была готова оставить его одного. Не была готова уйти. Только не сейчас. Пожалуйста. Неужели я прожила не ту жизнь? В этом всё дело? — Delivery vestri magicae ad universum. Delivery vestri magicae ad universum... Нарциссе показалось, что Люциус упал. Показалось, что Волдеморт боролся с ним. Показалось, что Лорд наложил на него Империус. На самом деле Нарцисса едва ли оставалась в сознании. Её тело было слишком слабым. Они продолжали повторять одно и то же, а в её голове всплывало лишь лицо Андромеды и её слова: «Пойдем со мной. Уйдем прямо сейчас. Вместе». Всплывали лица родителей, мама, заплетающая ей косы. Она видела, как прячется в спальне сестер от грозы. Вспомнила Люциуса — юного, наивного и, как она теперь понимала, отчаянно влюбленного. Она отчетливо слышала его голос: «Нарцисса Малфой. Вы — прекраснейшая женщина из всех, что когда-либо ступали по этой земле, и я знаю, что ни я, ни кто-либо другой не достойны вашей руки». Люциус, целующий её и будящий по утрам завтраком в постель. Люциус, плачущий, когда узнал, что она беременна, и плачущий еще сильнее, когда родился Драко. «Мерлин, ты действительно прекрасна». Они втроем в одной постели. Драко, путающий отца с ней из-за длинных волос. Люциус, обучающий Драко математике. Нарцисса, читающая ему. Поездка к драконам. «И я люблю тебя. Люблю, и я больше не могу притворяться, что меня не сжигает заживо эта дистанция между нами...» Они были счастливы. У них было всё. Зачем они искали чего-то большего? Изнеможение едва не сломило её окончательно. Нарцисса подумала о сыне, но не о том, который приходил к ней, а о мальчике из их последнего счастливого воспоминания. Было Рождество, и они вдвоем слушали музыку по радио в самом дальнем крыле поместья. Пожиратели смерти сновали по дому в поисках развлечений. Люциус был с ними. Драко впервые выпил при ней, его щеки раскраснелись, а взгляд стал рассеянным. Сама Нарцисса тоже была немного пьяна. По радио зазвучала песня Селестины Уорлок, которую она пела Драко в детстве. И Нарцисса поднялась. — Идем, потанцуем, — сказала она, протягивая руку. В тот год у неё не было для него подарков. — Мама… — Потанцуй со мной, Драко. Несколько секунд он колебался. Это было нелепо. Снаружи слышались взрывы и смех. Кто-то кричал. Но Драко согласился. Мгновение спустя он уже стоял, держа Нарциссу за руку. Он сделал это, потому что любил её, потому что они были пьяны, потому что война была дерьмом и потому что они не знали, когда наступит их следующее спокойное Рождество. Не знали, когда снова смогут отпраздновать его нормально, вместе, семьей. Они кружились несколько минут, смеясь и шутя. Счастливые. В тот момент Драко перестал улыбаться. Нарциссе показалось, что мир внезапно погрузился во тьму. — Delivery vestri magicae ad universum, — произнес кто-то в последний раз. И Нарцисса позволила слабости раздавить себя.