Простые чувства

Ужин мишкин был прям огонь. И не только потому, что паста болоньезе получилась у Горшка с азиатской перчинкой, а просто он ведь прям сам рецепт нашёл, сам в магазине всем затарился, сам у плиты возился. Князеву было очень вкусно это всё осознавать. Да и съедобно тоже было в принципе, а дым из ушей они, не долго думая, решили залить холодным пивом. Пока Андрей зачищал кухню от аварии, Миша забрался в домашнюю футболку и треники, совсем успокоился и уплетал теперь свои макарошки с завидным аппетитом, искренне удивляясь, что эта еда — его рук творение. А Князев смотрел на него, такого простого и уютного, и думал, что у них ведь может быть всё вот так же, только по-адекватному. Он бы приходил вечером домой, а там Миша в чулках. Или без чулков. В растянутой пижаме за компом, заливающий слюнями декоративную подушку на диване, орущий лютое подобие гроулинга в ванной. В общем, Миша. - Так вот, я ей и говорю, какая Вам, глубоко уважаемая старая пердунья, нахуй, разница, а она мне, хуяк, и ботинок обхаркала! - Это пока ты соус выбирал? - вылупив глаза от искреннего удивления, спросил Князев, и отхлебнул побольше прохладительного напитка, хотя он бы сейчас лучше совсем оторвал себе язык и засунул бы его в морозилку. - Ну! - воскликнул Горшок, возмущённо размахивая вилкой, - Нос ей мой не понравился! Князев фыркнул, поддерживая мишино негодование, и поднялся, собирая пустые тарелки и складывая их в раковину — лучше уж он сам в этот раз. - Сама на чертилу похожа побольше моего, - буркнул Миша и вскочил вслед за Андреем, шатаясь позади и явно намереваясь помочь с чем-нибудь, но пока не обнаружив, с чем. - Да не похож ты ни на каких чертил. На этих словах Горшенёв застыл на месте, уставился на Князя, и на его лице отражалось чёткое «не понял». Ну да, от Андрея он не мог ожидать подобного ответа. Андрей как минимум должен был добавить что-нибудь в стиле той ворчливой бабки из супермаркета, но они же, вроде как, негласно решили перестать пиздеть друг другу… Князев улыбнулся уголками губ, и этого хватило, чтобы Миша смутился по новой и метнулся к телику, очень сосредоточенно щёлкая кнопки на пульте — они договорились сегодня, как все нормальные люди, даже вот взять и посмотреть кино. - Ну а ты? - всё-таки снова подал голос Горшенёв, когда Андрей устало растёкся по дивану, - Как… твой день? - Ой, да как обычно, - отмахнулся Князев, невольно поморщившись, - Срёмся за графику, сроки профуканы ещё вчера. Приземлившись рядом, Миша засуетился — диванчик был прям маленький, какой смогли запихнуть в эту кухню-недогостиную, и чтобы здесь на самом деле удобно устроиться, нужно было придвинуться друг к другу поближе. Исключительно ради комфорта Князев обхватил Горшенёва рукой за плечи и притянул к себе, сохраняя при этом напускную невозмутимость — где-то в глубине души он светился и прыгал от радости, ведь Миша с готовностью залез под его руку. Как будто так оно и должно быть, как будто так они всегда и делали. - Я, кстати, думал, почему-то, что твоя работа — это какие-нибудь картиночки всратые, - подобрав под себя ноги, проговорил Горшок, - Ну знаешь, как для рекламы молока, типа, с лугами, коровами. А ты в геймдеве, круто… А сам не рисуешь уже, да? - По работе да, уже почти не рисую. Князев улыбался, бесконтрольно как-то — Мишка так с ним хорошо состыковался и листал увлечённо фильмы, и можно было аккуратно, незаметно в его сторону повернуться и дышать по-тихому. Как хорошо, что его сгущёночка не имеет свойства выдыхаться, если её вот так подворовывать. - А что делаешь тогда? Горшенёв повернулся резко, и они чуть не столкнулись носами. Андрей рефлекторно задержал дыхание, да и сердцебиение тоже, казалось, задержал, потому что его словно водоворотом потянуло в эти глаза распахнутые, словно всё вокруг закружило, а он падал и падал, да и рад этому был. - Ну, - произнёс Андрей, понижая голос — ведь они были уже так близко друг к другу, Князев чувствовал, как Миша тоже задышал осторожнее, - И раздаю пиздюли, и опиздюливаюсь тоже. - Большой начальник? - выдохнул Миша и первым опустил взгляд, первым мелко облизал кончиком языка свои губы, и Князь, конечно, никак не мог тут устоять. Он прошептал «ага» и всё-таки упал вперёд, губами на эти губы, касаясь мягко и медленно, вкрадчиво, словно только примеряясь и пробуя на вкус. А на вкус Миша был ещё слаще, чем ароматизировал. С побежавшими по затылку мурашками Андрей навис над притихшим Горшенёвым, выжидая секунду, давая Мише возможность ускользнуть, если хочет, и понимая прекрасно, что уже слишком болезненно будет его отпускать. Едва заметно подрагивая, Миша приоткрыл рот в коротком вздохе, пропуская, и Князь с вырвавшимся из груди глухим стоном накрыл плотнее его губы своими, впиваясь уже жадно и напористо, самозабвенно зализывая языком каждый миллиметр и уплывая от того, что Горшенёв ему отвечал. Миша с таким же вожделением подставлялся и сам ловил губы Андрея, засасывая поочерёдно и даже прикусывая их клыками, будто это не Князь, а он тут дорвался до физического контакта наконец-то. Князев сгрёб омегу в свои объятия, одной рукой подхватывая его за талию, а второй подталкивая на себя его голову, и Горшок, развернувшись к Андрею всем телом, проскользнул ладонями по плечам и шее альфы, зарылся пальцами в его волосы на затылке и так нетерпеливо заскулил, что Князя окончательно вышибло. Не отрываясь от их голодного поцелуя, он повалил Мишу на спину, придавил его собой к дивану и притёрся инстинктивно пахом к его паху, на подсознательном уровне довольно отмечая, что да, омега тоже уже не хило так завёлся. Андрей слышал, нет, чувствовал мишино дикое сердцебиение, перенимал его лихорадку, упивался его разлетающимся прямо по сознанию запахом и никак не мог насытиться его припухшими губами, его томными стонами в поцелуй и его ладонями, так упоительно блуждающими по плечам, рукам, шее, волосам — везде, докуда получалось достать. До Князя не сразу дошло, что конкретно его раздражало в каком-то фоновом режиме, и только когда Миша притормозил его голову своими ладонями, оторвался от его губ и сбивчиво прошептал «телефон», он услышал бесящий рингтон входящего вызова. - Похуй, - пробормотал Андрей и потянулся снова к губам напротив, желая поскорее провалиться обратно в этот дурман, но уже было не похуй. С разочарованным стоном-рыком Князев сорвался с дивана, подскочил к столу, где до этого бросил свой смартфон, намереваясь просто вырубить звук, и увидел на экране слишком важный контакт. Пришлось брать трубку. - Не спишь? Молодец, - прозвучал строгий женский голос, окатывая Андрея отрезвляющей волной. Он упёрся одной рукой в стол, сгибаясь пополам и прилагая все усилия, чтобы не выдать своё тяжёлое дыхание. В паху уже всё ныло и горело, мысли путались в клубок, и клубок этот мчал в одном направлении — целовать, мять, брать. Князь обернулся на раскинувшегося на диване Мишу, и он был такой растрёпанный и раскрасневшийся, с горящими от их совместных стараний губами и блестящими глазами, дышал так часто, что Андрей уже мысленно чертыхался и проклинал эту негласную обязанность в любую секунду своей жизни быть на связи. - Агат, почти одиннадцать уже, - пробормотал Князев, прикрывая глаза и автоматически вырисовывая в голове образ его непосредственного руководителя. Агата Нигровская, жгучая красотка, старше всего на пару лет, но строящая всех так профессионально, что рядом с ней Андрей чувствовал себя школьником. Может, оно так и должно быть, всё-таки начальство. Хоть они уже и нарушали пару раз субординацию, на новогоднем корпоративе, и потом весной на выездном тимбилдинге, и летом ещё пару раз оно само как-то выходило… - Ой, да? - «как будто мне не похуй» прозвучало из динамика, и Андрей еле сдержал отчаянный вздох, - Слушай, у меня завтра встреча, знаешь, так, междусобойчик директорский, и я вот только сейчас узнала, что обязательно нужен плюс один сопровождающий, а у меня никого… подходящего. «Междусобойчик директорский» — важные ёбла будут что-то делить под винишко, все остальные — улыбаться и делать вид, что вечеринка отпад. Князев на таких уже бывал и да, с этим же самым вышестоящим руководством. И чего она всё время именно его на эти светские рауты таскает, как дополнительное издевательство какое-то… - Я же отпуск беру и… - начал Андрей, невольно покосившись на Мишу и понимая, что Агата наверняка уже всё решила, да и отпуск тот же самый она может «по доброте душевной» прервать на самом интересном месте, - …и Реник с тобой всегда готов на что угодно. - Так это же почти не по работе, ну, по… дружбе, Князев. Ну да, её голос звучал так, будто это и не просьба на самом деле. Ну, чего ты не догоняешь, Князев? Ебальник прилизывай и готовься быть самым обворожительным гостем на свете, чтобы Агата ни в коем случае не показалась не успешной. - Окей, форма одежды? - его голос, наверное, прозвучал грустно и повержено, но вряд ли это кого-то волновало. - Самая парадная, что у тебя есть. И, Князев, носки нормальные надень. - Носки не гарантирую. - Всё, завтра в шесть, сама за тобой заеду. Доброй ночи. Когда Андрей отключил все уведомления, уложил телефон на стол экраном вниз и поднял взгляд на Мишу, тот уже улёгся на бочок и наблюдал за ним, подложив руку под щёчку. Мило так, крайне мило наблюдал, но уже с вполне вменяемыми трезвыми глазами, и из-за этого факта Князев чертыхнулся внутри своей черепушки ещё разочек. Такой момент был упущен, такой Мишка. Андрей подобрался ближе, опустившись на пол и примостив свою голову на диване прямо напротив мишкиного лица, и, не удержавшись, щёлкнул совсем легонько пальцем по его носу. - Твоя боссиха? - проговорил Горшок, смешно поморщившись из-за дразнящего прикосновения. - Типа того… - Боссиха. - Ага, - устало выдохнул Князь, - Всё испортила, - и заглянул прямиком в эти карие, вновь взволнованно забегавшие глаза. - Ну… - протянул Миша и мелко сглотнул, будто что-то обдумывая, - Хочешь, я тебе приятно сделаю? Я умею. - А я тебе? - тут же оживился Андрей — вот это предложения пошли, вечерок, видимо, только набирал обороты — и придвинулся ближе, мечтая снова поймать губами мишкины губы и терзать их, пока терзалка не сломается. Горшенёв вспыхнул, наоборот отодвинулся почему-то, увеличивая сантиметры между их лицами, и пролепетал: - Я бы… я бы подождал. - Зачем? Нам же уже хорошо вместе, - прошептал Князев, забираясь тоже на диванчик и прижимая Мишу собой к подушкам, - Хочешь, я тебя немножко потрогаю? Им вновь стало потрясающе тесно, и у Андрея от одного мишкиного ёрзания — омега, судя по всему, пытался просочиться куда-то сквозь спинку дивана — опять становилось тесно и в штанах. Князь опустил ладонь на мишину щёку, поглаживая невесомо и ласково, и Горшенёв прикрыл упоённо глаза и сладко выдохнул — ему и самому держаться было уже так трудно. Да и зачем держаться? Вот этого Князеву было совсем не понять. Хочет же, и сам точно знает, что хочет. - Ну… если надо… - Миш. Князев резко остановил все свои поползновения, переместив ладонь на мишино плечо. Понятно, конечно, что это за «надо» такие, но Андрей же не ублажение себя любимого сейчас выпрашивал, он жаждал Мишку залюбить до потери сознания, и, конечно же, он жаждал вот того, страстного Мишку, как десять минут назад, а не этого, испуганно забитого в угол. - Миш, - повторил Князь, дожидаясь того, что Горшенёв всё-таки на него снова посмотрит, хоть в этот раз вообще несчастным щенком каким-то, - У тебя хоть что-нибудь с кем-нибудь уже было? Ну, чтобы тебе хорошо? - Нет, - выдавил из себя Миша и сдвинул к переносице брови. - Может, с девчонкой, с омегой? - Нет. - Ручками, ротиком? - Да нет, да я даже не… - Даже не что? Мишу потряхивало, и Князеву бесконечно жаль уже стало, что он тут такой допрос устроил. А с другой стороны, лучше уж выяснить всё на берегу, хотя, лучше бы было ещё раньше, но теперь уже как есть… - Я даже не целовался ни с кем, ну, как… как сегодня. Воздух вдруг словно загустел на мгновение, и Андрею было сложно сделать нормальный вдох. Казалось, что вдох сейчас будет слишком громким звуком, что спугнёт опустившегося на твой столик воробушка, поджидающего подгончик в виде картошки фри. Воробушек этот, тем временем, всё так же хмуро глядя куда-то себе под нос, забарахтался, уселся на диване, отпихиваясь ногами, но Князь его и не удерживал. Воздух вдруг словно наполнился болью. - Я и в клубе этом только начал, - тихо прошелестел Миша, опуская голову и отворачиваясь, - А тут ты. - А зачем? - произнёс Князь и понял внезапно, что у него тоже голос пропал куда-то, - Нахуя ты вообще туда полез? Горшенёв встрепенулся, бросив гневный и подозрительно слезливый взгляд на Андрея, вскочил с дивана, ловко увернувшись от по инерции потянувшихся к нему князевских рук — у Миши душа ныла, да так громко, что Князю тоже стало мучительно тошно. Нужно было срочно ловить Горшка, грабастать в свои объятия и собой укрывать от кошмарного внешнего мира, и Андрей собрался весь за секунду, прыгая за Мишей, но тот лишь отскакивал, как от огня. - Да я! Я на учёбу коплю, понятно? - сквозь зубы процедил Горшенёв, уже не в силах затормозить ни яростно вздымающуюся грудную клетку, ни покатившуюся по щеке слезу, - Это у тебя родители, как в сказке, блять! Наш Андрюша такой творческий, такой талантливый! Пусть двенадцать двоек, мы всё ему оплатим! Лишь бы рисовал Андрюша! У меня такого никогда не было! Миша с силой вырвал пойманную Князем руку и ураганом промчался в ванную, захлопнув дверь прямо перед князевским носом. И врубил все краны на полную мощность, наивно предполагая, что это заглушит его отчаянные рыдания. * * * Андрей в итоге всё равно его из импровизированного домика вытащил. Рано или поздно пришлось бы выходить, Миша это понимал, не мог же он теперь доживать свой век в ванной в конце концов. Дождавшись, когда ототкнёт немножко нос и перестанут позорно течь сопли, он вывалился в коридор и тут же рухнул в тёплого Князя. То, что Князь ждал его прямо тут, сидел под дверью, пытался поговорить, упрашивал показаться, было тоже слишком проникновенно — отвык Миша от сочувствия как-то — но слёз уже в унылом хранилище не осталось. Закутанный в обнимашки, а потом и в одеяло, Миша быстренько провалился в сон без картинок, но добрый и безмятежный, может быть, из-за мандаринового облака вокруг него, а может, из-за грелки в виде большого альфы — так уютно и сладко Горшенёв ещё ни разу в жизни не засыпал. Утро было тоже прямо-таки радужным. Князев рано умчал по делам в офис, решив Мишу не будить, но присылал сообщения почти каждые пять минут. Они обсуждали полную ерунду какую-то, обменивались самыми отбитыми стикерами и видосиками, хоть Андрей и приписывал постоянно, что всё, вообще-то ему работать пора. А потом сам же спрашивал снова, как дела. А потом скинул геолокацию и сказал, что будет ждать тут на ланч, и отказы не принимаются. Для Миши это опять была стрессовая ситуация — это же в люди надо выходить, это же выглядеть как-то нормально надо? — но сливаться ему, как ни странно, не хотелось. Поэтому он просто стащил одну из князевских модных футболочек, которая на него как раз как супер оверсайз села, и в принципе был собой доволен. И Андрей, насколько Миша мог судить по улыбке с хитрым прищуром, остался доволен тоже. Это, вроде как, походило даже на свидание. Как будто бы. Альфа кормил его вкусной едой в красивом месте, шутил, смеялся над шутками в ответ и пожирал глазами — наверное, это и есть свидания? А потом ещё и потащил прогуляться, приговаривая, что совершенно не хочет расставаться ни на секунду, только заставил застегнуть полностью куртку и предложил зайти купить Мише шапку, на что он, конечно же, был настроен резко отрицательно — шапки для слабаков. Но разойтись всё же пришлось, Андрею ещё дорабатывать, а Мишу что-то жёстко спать топило. В итоге он и в самом деле уснул, а поднялся с чугунной головой, когда Князь судорожно носился по квартире, причитая, какой же он мудила, что никогда не готовит шмотки заранее. Горшок, с трудом осмысляя происходящее и потирая слипающиеся веки, прополз на кухню попить водички, а когда направился обратно в спальню, кто-то названивал в домофон. Ну он и открыл, и дверь входную тоже. Ну мало ли, у них тут постоянно доставки разнообразные, Князь вообще любую мелочь на дом заказывает, в магазины ему некогда, говорит. Правда, в этот раз это была вовсе не доставка. Это была очень, невероятно красивая девушка. Она уверенно переступила порог своими изящными ножками на охуенных каблуках, и Миша завис на её туфлях, справедливо предполагая, что родись он альфой, он бы сейчас сдох от перевозбуждения. От девушки веяло таким терпким и даже слегка горьковатым ароматом жасмина, таким глубоким, что Горшку казалось, что он саму веточку с цветочками зажевал. Смерив Мишу оценивающе-недоверчивым взглядом, девушка привалилась спиной к стене, уткнулась в свой смартфон и прокричала «Князев», и прокричала она это в нужном направлении, и Горшенёв поёжился от мысли, что она в этой квартире была далеко не в первый раз. Он непроизвольно ссутулился, пытаясь стать меньше и незаметнее — ещё и стоял тут в одной князевской футболке, едва прикрывающей труселя — потоптался на месте, собираясь удалиться обратно в спальню, и краем глаза заметил, как таинственная незнакомка усмехнулась цветным пластырям на его ногах. Мда, Миша, и правда, выглядел «чудесно». Из гардеробной наконец-то вывалился Князь, весь в мыле, но нарядный и уложенный. Тоже очень, очень красивый. Они вообще оба были вот что надо. Отличное сочетание. Идеальная парочка. - Готов что ли? - нетерпеливо произнесла девушка, отклеиваясь от стены и поправляя на себе роскошный брючный костюмчик. - Так нет ещё шести, - пробормотал Андрей в своё оправдание, импульсивно взъерошивая волосы на голове и виновато поглядывая на Мишу — Мише ещё более странно со всего этого стало, перед ним-то какие отчёты могут быть? - Миш, - Князев сглотнул и сделался смешным — извинялся — только Горшку было необъяснимо горько, - Забыл совсем тебя предупредить, мне сегодня на встречу… - Я понял, - кивнул Горшенёв как можно холоднее. И так чувствовал себя максимально нелепо, и так ситуация была далёкой от повседневной, так ему ещё и не давали просто уйти уже, упасть обратно помятым лицом в подушку, Князевым пропитанную, и не просыпаться до скончания веков. - Это Агата, она вчера звонила, помнишь? - вкрадчиво произнёс Андрей, и Миша, конечно же, понял, на что он намекает и что не может сейчас озвучить — это та самая боссиха. Ну, когда тобой руководит такая леди, тут, безусловно, сложно отказываться от поставленных задач. - А это…? - спросила Агата, вскидывая брови и вздёргивая подбородок в мишином направлении. - Родственник, - видя князевское секундное замешательство, выдал Горшок, - Из деревни. - Я так и подумала… - отстранённо ответила девушка, смахивая что-то пальчиком с экрана телефона и уже бойко добавляя: - Поехали, Князев. Вероятнее всего, Андрей заметил мишино игольчатое настроение, потому что по крайней мере глазами он к Мише тянулся, мечтал коснуться, обнять, наверное, может, поцеловать на прощание. Но он этого не сделал. Подхваченный под ручку другой омегой Князев пообещал ещё что-то ему написать и отправился на свою тусовку. Миша же проверять входящие сообщения не обещал. Настроение было не то чтобы мелодраматическим, но грустно было, и одиноко тоже. И без того вечно треплющее его сердце чувство неполноценности и недопонимания сейчас возрастало стремительно и головокружительно, всепоглощающе, а точнее, поглощающе всё то, что Горшенёва хоть немного грело в последние… сколько? Полторы недели? Как раз, как нарисовался Князев в его жизни. Зацепил своим излишним вниманием к мишкиной ничем не примечательной персоне, разворошил душу воспоминаниями, подкормил заботой и пригрел на своём ароматном плече, а Миша уже и растёкся, доверчивый. Глупый. Безмозглый. Он ругал себя за чувства, которые сам же себе обещал к альфам не испытывать — он обещал себе быть сильным, чёрствым, абсолютным похуистом, чтобы никто и никогда не мог больше им помыкать. А теперь, получается, попался на ту же самую удочку, что все омеги попадаются — Андрей такой хороший, с Андреем можно было бы навсегда. А самого-то Андрея забыли спросить, выходит. Ему-то Миша нахрена сдался? Сейчас, может, да, Князя всё прикалывало, острые впечатления тоже по старой памяти словил, это понятно. Но что, если он в какой-то момент наиграется в рыцаря и осознает, что мог бы получить от жизни гораздо больше, и лучше, и уж точно красивее? Что, если это вся эта романтическая хуета и в самом деле просто из-за подкатывающей течки? И словно в доказательство его душевных терзаний на телефон прилетело уведомление о зачислении денежных средств. Ну да, ещё треть, как и обещал. Просто хороший Андрей. * * * Мишка не отвечал. Андрей убеждал себя, как мог, что это он просто спать завалился обратно, или засел за доту, или читает опять свои ужастики любимые, но что-то он и сам для себя звучал не убедительно. Видел ведь, каким взглядом Горшок его провожал. И глаза его воспалёнными явно не от недосыпа были — не понравилась ему эта вся история, ох, как не понравилась. Да ещё и как назло объясниться нормально не было возможности, не хотелось перед Агатой, всё-таки это личное. А с другой стороны, именно перед Агатой и нужно было — смотри вот, это мой Мишка, и похуй мне на твоё вышестоящее мнение. Но понимание вещей, конечно же, вечно приходит с огромным опозданием, вот и Князев тоже догнал, что Миша не просто сонный, а ещё и прибитый какой-то был, только когда уже выходил из подъезда. Теперь вот сиди, строчи свои дурацкие сообщения в никуда. Забравшись в самый отдалённый уголок банкетного зала — где-то между фуршетом и дебильной пирамидкой из шампанского — Князев продавливал собой небольшое кресло и мучил своего сотового оператора, без остановки набирая один и тот же номер. Ну, вдруг вот в этот раз Горшок уже заметит входящий, вдруг вот этот вызов решающий. Вечеринка оказалась вообще юбилеем какой-то шишки. Агату сюда «направили» её «наставники», им там вместе нужно было подловить интересного для сотрудничества персонажа. Князь же был для прикрытия, как он понял, для отвлечения внимания — счастливая парочка просто веселится на празднике, а дела, да какие дела? О делах они поговорят совершенно случайно. На плечо внезапно опустилась чья-то тяжёлая голова. Андрей слегка вздрогнул — он так-то сейчас увлечённо вслушивался в длинные, тревожные гудки — и обернулся на наглеца, хотя узнал почти сразу, кто это, по очаровательному аромату. На соседнее кресло опустилась Агата. - Такое чувство, что он знал о наших коварных планах заранее, - расстроено выдохнула Нигровская и потёрлась ухом о князевское плечо. В дали от посторонних глаз она иногда была просто девушкой, просто ищущим человеческого тепла человеком. И Князев не против был иногда своим теплом тоже с ней делиться, как-то оно у них не сговариваясь обычно и выходило, и никто ничего не обсуждал после, типа было и было, но в эту минуту… В эту минуту он подумал, что не хочет притащить на себе домой этот навязчивый жасминчик. Да и в носу тоже засвербило не совсем приятно, вроде, запах классный, но… не тот. Да, не тот. - Может, они не такие уж коварные и были? - ответил Андрей, в который раз разочаровавшись современными средствами связи. Невозможно на самом деле человека достать, если он того никак не хочет. Он слегка повёл плечом, намекая на неудобство, но был, как и в большинстве случаев их коммуникации проигнорирован. А может, даже осознанно проигнорирован, потому что следом на его территорию посягнула ещё и изящная ладонь с красными ноготками, так мимолётно огладившая его бедро. В былые времена Князев бы уже продумывал, в какой из самых дальних туалетов будет не постыдно пригласить его прекрасную даму, но сейчас почему-то почувствовал себя тупым деревянным солдатиком. И таким же бревном в душе. - Искорка или Пинки Пай? - кто-то засмеялся прямо над их утомлёнными головами, и они вскинулись оба, напяливая на себя обратно галантный вид. Князев поспешил пожать протянутую ему руку, представляясь, а Агата вальяжно поправила свои шикарные локоны. Суть вопроса была всё ещё не ясна, поэтому Андрей слегка нахмурился, опуская взгляд в том направлении, куда кивал подошедший к ним альфа — ах, ну да. Нормальных носков сегодня не было в наличии, поэтому он схватил первые попавшиеся… - Искорка, пожалуй, - решил не тормозить Князь — он припоминал что-то смутно из разговоров с племяшкой, как важно не ошибиться при выборе пони, - Искорка самый топ. - Ох, дети-дети, мои тоже часто просят поддержать их увлечения, и как тут отказать? - незнакомец продолжал свою милую светскую беседу, улыбаясь сияюще, Андрей старательно давил лыбу в ответ, а Агата вообще засверкала вся звездой небесной. Виды что ли у неё на этого женатика имелись? Не староват ли? - Да, - протянул Князь, кивая без остановки и соглашаясь на самом деле — он вот Мише вообще ни в чём не смог бы отказать. Как вспомнит глаза эти мокрые и красные, брови сведённые и губы трясущиеся и всё, Князев всё продаст — почку, душу, жизнь холостую — тыкайте, где подписывать? И так хотелось вот прямо сейчас домой вернуться и ни в чём не отказывать. Ну как там Горшочек, ну неужели всё спит? А вдруг заболел, нагулялся вот с Князем без шапки и всё, готовь теперь градусники… Так это хорошо было, что Мишка ему раскрылся. Да, это по-любому был не последний таракашка в его лохматой головушке, но, теперь-то они точно могли со всем разобраться, вместе — Князь ему уже и бабки-то перевёл не из-за уговора, а только для того, чтобы Горшенёв не вздумал никуда от него вдруг рыпнуться. И учёба эта его проёбанная не такая уж страшная, наверстает всё, главное, что хочет, что есть мечта у него грандиозная, как же Князю уже не терпелось разузнать о мишкиной мечте подробностей побольше. Они ещё поговорили о всяких пустяках, обсудили, как же всё тут вкусно-красиво-интересно организовано было, мужик этот сунул ворковавшей с ним Агате свою визитку, и Андрей подумал, ну точно, завертелась химия… А потом, когда альфа отвалил наконец-то, Нигровская прямо на ухо Князеву заверещала и щёку принялась ему зацеловывать, приговаривая что-то про пожизненное разрешение носить какие угодно носки. - Погоди-погоди, так это он что ли? Тот самый? - прозрел внезапно Андрей и деликатно отпихнул от себя девушку, а та была, похоже, так сильно им довольна, что вообще не собиралась отпихиваться. - Да, да! Князев! Умничка, покорил носками своими! - восхищалась Агата, обвивая руками его шею, будто воротничок поправляла, а сама так-то прямо под рубашку уже забиралась. - Да не мои они… - Слушай, давай отпразднуем, а? Здесь нам уже по сути делать нечего, я знаю один бар неподалёку… «Здесь нам уже по сути делать нечего» - как по мозгам отрикошетило у Князя, и он выпутался стремительно из вынужденных объятий, намыливаясь потихонечку к выходу и приговаривая: - Ой, я чё-то устал так, и дел немерено, знаешь… - Ага, родственнику привет, - бросила ему вслед Агата, посмеиваясь в свой бокал шампанского, - Ты там выходи на связь хоть! Во время своего… отпуска. Домой Князев летел, всей своей силой мысли ускоряя время, пространство и усатого таксиста. На душе почему-то становилось всё тревожней, в висках стучало всё сильнее, и чем ближе он подбирался к собственной квартире, тем нетерпеливее становился — ему срочно, до ломоты гриппозной нужно было к Мише. И ведь не зря торопился. Только распахнув входную дверь, Андрей сразу же погрузился в самый изумительный, самый сладкий кумар в его жизни — словно обволакивая всё вокруг, сгущёнка густо разливалась в воздухе. * * * Миша прятался. У него всё продумано было — он был в одежде, одеяле, пледе, он обложился всеми подушками, которые только нашёл, и в целом, если не высовываться из кокона, было спокойно. Ну, насколько тут вообще бывает спокойно, когда озноб бьёт такой, что зуб на зуб не попадает, и вроде холодно, но всё горит, и душно, но нос не вытащишь — это уже укрытие разбирать нужно. Свернувшись калачиком и вцепившись пальцами в край одеяла, Миша удерживал оборону, стойко не обращая внимание на стремительно промокающие насквозь штаны только из-за одного лишь князевского голоса, доносящегося извне. - Миш, Мишенька, ну ты чего закрылся там? - причитал Андрей, судя по звуку, залезая к Горшенёву на кровать, - Я обидел тебя, да? - Нет, - буркнул Горшенёв, хотя изначально вообще собирался никак не реагировать. А вот у тела его, конечно, были совсем другие планы — Князев начал по чуть-чуть отковыривать возведённые баррикады, и цитрусовые нотки стали долетать до мишиных рецепторов, заставляя Мишу взвыть, правда пока мысленно. - Я знаю, я сам знаю, что обидел, Миш. Я не должен был ей позволять так с тобой разговаривать. Я не должен был тебя так оставлять. Мишенька, прости, пожалуйста, я никогда больше… - Она такая красивая, - Горшенёв всхлипнул, сам от себя не ожидая, хотя чего ещё ему от себя сейчас ожидать стоило? - И ты красивый. И вы с ней вместе такие… оба… к-красивые… - Миша, ты тоже очень красивый, - раздалось вдруг прям над мишиной головой, и он понял, что всё, последний барьер рушился — Князев всё-таки стянул одеяло с его макушки, целуя сразу в лоб и с шумом затягиваясь воздухом, будто оголодавший. От прикосновений князевских губ, проникающих уже и на висок, и на скулу, Мишу обжигало и разжигало сильнее, и он елозил ногами по простыни, сжимаясь всем собой, будто это помогло бы ему течь помедленнее. - Нет, я вообще не тако…ой, - простонав на последнем слове, Горшенёв обхватил руками живот и подтянул к себе ещё поближе ноги — его уже одолевали спазмы, усиливаясь по нарастающей, и он утыкался лицом в постель, закусывая свои губы. Очень хотелось что-нибудь с этим всем сделать, и сделать что-нибудь с самим собой, и чтобы альфа сделал с ним что-нибудь, но, видимо, не отключилась у него ещё его соображалка, и вот та обида, что Андрей ушёл с другой омегой, а Мишу кинул тут — та обида не давала броситься в горячие объятия. - Конечно ты не такой, - говорил Андрей, наспех вылезая из своего парадного костюма и сбрасывая его на пол, - Ты красивее всех на планете этой ебаной, Миш, ты самый красивый, блять, да у меня слов не хватит описать, какой ты красивый. Приоткрыв на пробу один глаз, омега тут же об этом пожалел — над ним нависал Князев, с искрящимися глазами и невообразимо притягательным голым торсом, и Горшенёв бессознательно подался навстречу, позволяя выкапывать себя из вороха одеял и подушек окончательно. - Честно? - шмыгнув носом и сморгнув застывшие на ресницах слезинки — из-за боли, точно из-за боли, а не грусти никакой — переспросил Миша, а сам уже безумно хотел Андрею поверить. Пусть скажет что-нибудь ещё такое, Мише такое ещё никто никогда не говорил. - Честно-пречестно, Миш, ты — самое милое, что я когда-либо видел, веришь мне? Князев добрался наконец до самого омеги, отпихнул одеяло в сторону и улёгся рядом, опустив ладони на мишину трепыхающуюся от слишком частого дыхания грудь. Он придвинулся ближе, смял мишину взмокшую футболку, прошептал на выдохе «Пустишь?», и Горшенёв закивал. Ему здесь так не хватало Андрея, он здесь так о нём мечтал, собирая по крупицам осевший на кровати запах, что теперь невозможно было остановиться. Альфа вытряхнул его из футболки, и Миша, будто примагниченный, тут же обхватил Князя всего руками и вжался своим полыхающим торсом в его, с утробным стоном стискивая его до хруста. Андрей потянул вниз мишины треники вместе с бельём, и Горшенёв спрятал лицо на князевской груди — он был такой сырой и это был такой ёбаный стыд, но одежда уже не казалась защитой, она уже была чем-то царапающим и мешавшим приклеиться к Князеву полностью. - Андрей, - сипло позвал Миша, пытаясь сглотнуть жалкие остатки слюны в до чёртиков пересушенное горло, - Андрюш… - Да? Мише даже не понятно было, это его собственный стон вырвался или князевский, когда он вцепился ногтями в чужую спину и притёрся своим стояком к паху Андрея, с сожалением отмечая, что между ними ещё осталась тонкая ткань его боксеров. Всё ещё трусливо утыкаясь носом куда-то в князевскую подмышку, Горшенёв сам льнул к альфе, не в силах даже и подумать о том, что придётся как-то разъединяться, и Князь с таким же сумасшествием вдавливал в себя трясущегося от возбуждения Мишу, ладонями блуждая по его тонкой спине и сминая поджарые ягодицы. Миша всё ещё не знал, куда деваться от всех этих ощущений — он всем собой гладился об Андрея, сбивчиво толкаясь в него налившимся членом, слизывал капельки пота с его груди, будто сейчас сдохнет от жажды, кусался, царапался, когда у него снова безжалостно сводило низ живота, скулил прямо в князевскую грудь, и ему всё, всё было разрешено, и это уносило его ещё дальше. - Миш, - прохрипел Князев, запуская одну ладонь в мишины волосы, - Ты таблетку выпил? Получив в ответ измученный стон и ещё один укус, Андрей прошипел «блять» и скользнул пальцами второй руки прямо между ягодиц, прямо туда, где у Миши уже всё изнывало и намокало позорно, и омега застыл, напряжённый и нервничающий, прижался щекой к прерывисто вздымающейся и опускающейся грудной клетке альфы и зажмурился поначалу, но в следующую секунду уже восторженно ахнул. Ласковые пальчики настойчиво гладили его распалённую дырочку, размазывая вокруг сочившуюся влагу и лишь слегка надавливая, и это было так упоительно, так хорошо, что Горшенёв заскулил от нетерпения, подаваясь на эту ладонь. - Хочешь, Миш? - жарко выдохнул Андрей, сгребая, стягивая мишины волосы, на что Горшенёв смог лишь боднуть затылком князевскую руку и закинуть на альфу одну ногу, подставляясь получше. Он сам сейчас не особо выкуплял, что творил, но ему так хотелось, так жгло, так ныло, что да, да, да. Казалось, что уже некуда течь сильнее, но Князев без остановки бормотал, какой Миша хороший и какой красивый, и Миша почувствовал, как стал раскрываться под наглыми пальцами, как у него всё пульсировало прямо там, между ягодиц, как из него раз за разом выделялись порции смазки, и он, стыдясь признавать себя таким слабым и податливым, укрыл лицо в князевской шее, не планируя вообще оттуда выбираться больше. Горшенёв и не заметил, как обмяк весь, распластываясь по Князю, только чертил губами по душистой коже и тихо постанывал от того, как в него плавно и медленно проникал один палец. И позволял в себя проникать, замирая от предвкушения, когда этот палец толкнётся глубже, пройдётся по смыкающимся вокруг него стеночкам, а потом выскользнет совсем и нежно очертит колечко мышц. Для Миши это было что-то невообразимое, ему было так горячо, что казалось, что он и в самом деле сейчас растает и в Князя вплавится. - Так хорошо? Сладкий, мой сладкий, - шептал Андрей прямо Мише на ухо, мягко чиркая губами по коже, и под мишин жалобный скулёж начал осторожно добавлять второй палец, растягивая туго поддающийся анус. Внутри всё опалило с новой силой, но омеге отчаянно хотелось продолжения, и он, заведённый, сам начал двигаться навстречу пальцам, выпрашивая большего, сам с протяжными стонами старался насадиться поглубже и сжимался рефлекторно от волнами разливающегося по всему телу удовольствия. Ему это было так необходимо, Миша был готов воспламениться и разлететься пеплом вокруг, лишь бы это не прекращалось, лишь бы как можно дольше оставалось это чувство наполненности, лишь бы его и дальше распирало на этих пальцах, проникающих всё увереннее и резче, беспрерывно толкаясь внутрь, сгибаясь и задевая какую-то божественную точку, с каждым разом надавливая на неё всё настойчивее, чувствительнее, ярче. Снова и снова срываясь на судорожные всхлипы и стоны в голос, Миша хватал ртом тяжёлый опаляющий воздух с их перепутавшимися запахами, цеплялся за Андрея, втирался в него всем собой, бесстыже вжимаясь как можно плотнее членом в князевское бедро. Ему всего было так мало и так много одновременно, его мысли метались с бешеной скоростью от «ещё-ещё» до «не могу больше», его сердце билось в сумасшедшем припадке, будто тоже желало к альфе ещё ближе быть. Перехватив Мишу свободной рукой, Князев вдруг перевернул его на спину, припечатывая своей нелёгкой тушкой к кровати, навис над мишиным, наверняка, дико раскрасневшимся и мокрым от слёз лицом, рыкнул приглушённо прямо в губы и накрыл мишин рот своим, сразу жадно засасывая и развязно проталкивая внутрь свой язык. Пальцы уже вошли под каким-то другим углом, на полную, стали вбиваться жёстче, быстрее, требовательнее, заполняя спальню хлюпающими звуками и такими же пошлыми мишиными стонами, губы онемели от напора и внизу живота всё сжалось в сладкий комок. Крупно задрожав всем телом, Миша зажмурился до звёздочек перед глазами, вскрикнул в удушающий поцелуй, подкидывая вверх бёдра, и тут же излился на свой живот, обхватывая собой князевские пальцы так крепко, что наслаждение накатывало на него ещё и ещё, отпуская лишь на долю секунды. Князев оторвался наконец от мишиных губ, спустившись нежными чмоками на щёку, приподнялся над Горшенёвым, и тот приоткрыл и смущённо захлопнул глаза обратно, потому что его рассматривали, рассматривали так откровенно, любуясь, смакуя картинку, и это было невыносимо, потому что краснеть уже было больше некуда. - Понравилось? - промурлыкал Князев и поигрался пальчиками внутри, и Миша охнул от того, как сверхостро для него всё ощущалось в это мгновение. Он дёрнулся на волю, и Андрей осторожно убрал из него свои пальцы, повалился рядом, сгребая Горшенёва поближе, и добавил: - Невероятный, ты просто невероятно красивый, Миша. По груди карамелькой растапливалось тепло. Мише внезапно стало так спокойно, что он даже бы и вырубился поспать вот прямо сейчас, тем более что его уже заворачивали в одеяло очень заботливые руки. Горшенёв подался снова к альфе, и тот запыхтел, ведь мишино бедро задело его всё ещё изнывающий стояк. - Ой, - выпалил Миша, распахивая глаза и с невероятным усилием воли заставляя себя не закрывать их обратно, - Ой, а ты? - Я себе помогу, не переживай, - проговорил Князев, покрывая успокаивающими поцелуями мишино лицо, - Ты не пил таблетки, да? - Какие? - уже еле ворочающимся языком пролепетал Миша, чувствуя, как растворяется в подушке.