Черти

Урок был откровенно скучным, даже слишком. Монотонный бубнеж старика за учительской партой самому себе под нос, будто весь рассказ был предназначен полу, а не классу, тикающие часы и тихий шепот одноклассников отрицательно сказывались на желании слушать учителя, и Антон погрузился в свои мысли, вспоминая события, произошедшие в этом поселке, куда они с семьей переехали целых четыре года назад. Честно, от переезда Антон ожидал всего. В основном, конечно, мысли были о травле в новом классе, о разводе родителей, который тогда он даже в голове называл никак иначе кроме как «страшное слово на букву Р». Естественно, в какие-то моменты он думал о том, что с ним может случиться что-то хорошее: родители помирятся, он найдет друзей или даже влюбится. Частично реализовались оба списка. Теперь у него есть две хорошие подруги, которые его не бросят в беде: Катя и Полина. А еще его родители развелись летом после его тринадцатого дня рождения. При этом ему даже не дали права выбрать с кем жить — мама с Олей уезжали в Москву, а отец остается в поселке с Антоном, потому что Карина не потянет сына. И хоть сыну никто такого не сказал, но было очевидно, что мать хотела сказать, что не потянет сына с его проблемами. В то время Оля много плакала, а Антон мало спал… лиса Алиса, хозяин Леса и другие… они перестали появляться после отъезда матери и отказа от таблеток. Это странно, но Антона устраивало, что его больше не тревожат эти звери с их «конфетками». Его до сих пор в дрожь бросает от вида любых сладостей. Парень еще глубже погрузился в свои воспоминания о таком далеком шестом классе. Внезапно из размышлений его вырвала Полина, зашедшая в класс. — Антош, ты чего тут сидишь? У нас уже как минут 5 уроки закончились. — Что? А, стоп… я задумался. А ты чего тут? — Да за тобой пришла. Не увидела, чтоб ты из класса вышел, вот и зашла. — О, спасибо. Может тебя проводить? — предложил парень, поднимаясь из-за парты и унимая дрожь по всему телу. Все же ничего в жизни не проходит без последствий. — Да у меня сегодня занятие, учитель перенес его с завтра на сегодня, — Антон пошатнулся и понял, что в любом случае не смог бы проводить Полину, ему бы до своего дома дойти. — Ладно, давай тогда до завтра, — парень с подругой вышли в коридор, после чего быстро разошлись каждый в свою сторону. Петров надеялся, что Полина ничего не поняла. Слишком грузит он ее своими проблемами и так. Сразу после того, как только девушка скрылась за углом, Антон оперся о стену и попытался успокоиться. Дрожь пробирала до костей, по телу пробегали табуны мурашек. Через пару минут, когда тело вновь начало слушаться парня, он встал и пошел вглубь коридора к мужскому туалету. На подгибающихся ногах парень зашел внутрь и с еле слышным стоном оперся о раковину. Посмотрев в зеркало, он вздрогнул, увидев за своей спиной высоченную фигуру Хозяина Леса, но уже через секунду в зеркале отражалось лишь его испуганное и усталое лицо. Парень попытался включить воду, но кран, выплюнув лишь пару капель воды, заглох: — Да блять… Парню пришлось оторваться от такой надежной раковины и подойти к окну, нервно доставая из кармана пачку сигарет и вытряхивая из нее одну. Спустя еще полминуты парень смог своими дрожащими руками зажечь её, после чего оперся о стену. Первая затяжка. Мысли перестают сновать в голове, как угорелые. Вторая затяжка. Исчезает ощущение присутствия чего-то или… кого-то рядом. Третья затяжка. Парень перестает опираться на стену и уже может поддерживать равновесие сам. Четвертая затяжка. Руки перестают трястись, а мысли уносятся далеко в прошлое. В то время, когда их семья все еще жила в городе, а отец не связался ни с какой преступностью. Тогда они были счастливы. Но ничто не вечно и его мысли переносятся в поселок. В тот момент, когда он еще общался с Ромой и Бяшей, до того глупого плана Полины несколько месяцев назад. Мысли постоянно возвращались к Пятифану. Вот он вертит свой нож-бабочку, вот сидит у Антона дома и они курят на окне, наблюдая за отъезжающей газелью, в которой сидят и Оля с матерью, вот Рома стоит за школой и курит свои сигареты, вот он провожает его до дома, когда Семен украл очки Антона, вот они… Везде только этот долбанный Рома. В школе, в мыслях, в альбоме… В реальный мир парня возвращают два события: сигарета, дотлевшая вплоть до фильтра и обжигающая пальцы, и тот самый Рома, который теперь еще и в дверном проёме. Антон впился в брюнета взглядом, желая лишь одним взглядом сказать, что тому здесь не рады. — Ты решил поселиться в дверях туалета или как? — саркастично заметил парень, выкидывая окурок в приоткрытое окно. — А ты решил из школы вылететь за курение в туалете? — вяло ответил Рома, подходя к блондину и смотря с мольбой тому в глаза, — Сигаретку можно?.. Пожалуйста… — Ты знаешь, что курить вредно? — говорит парень, протягивая Роме пачку. — Кто бы говорил… — из весьма дорогой пачки парень достает одну сигарету и шарится по карманам давно заношенных спортивок, но не находит свою зажигалку и вновь обращается к Петрову, — бля… я свою жигу, наверное, у Бяши оставил… можешь? Антон смотрит на него и хмыкает. Умоляющий Пятифанов ему нравится. — Антон, ну пожалуйста… — ощущение будто Рома щас расплачется. Петров неохотно роется в карманах и, находя искомый предмет, тоже вытягивает из пачки сигарету, и они оба закуривают. А Пятифанов, как назло, стоит близко, даже непозволительно близко. — Тох, это… — Рома замялся. — Антон. Право называть меня Тохой ты потерял еще тогда, когда без разбора набросился на меня. — Да бля, Антон, ну, прости дебила. Ну затупил я и не послушал тебя тогда. Но еще же не поздно все исправить, верно? — парень весь сжался, держась за сигарету, как за спасательный кран. — Я знаю, что это мало значит для тебя, но бля, обещаю, никогда больше не натворю такой хуйни… Ну, Тох, ну хочешь въеби мне, я заслужил. Да бля, я все сделаю, только не молчи, Тох… — Ты же знаешь, что я и так могу тебе въебать, только не хочу, — парень затянулся и выдохнул дым в лицо хулигану, — неужели ты правда думаешь, что все так просто? — Ну а что хочешь? Я все готов сделать, бля буду! — Рома посмотрел прямо в глаза парню напротив, а блондин лишь вновь затянулся. — Прям все? Ну тогда завтра при всех ты поцелуешь в засос любого парня из нашего класса, — ошарашенное лицо Пятифана надо было видеть, — а хотя нет, не любого, а Бяшу! — Не хочу я Бяшу целовать, — пробурчал хулиган, слегка краснея и отводя взгляд от лица Антона. — А кого хочешь? — парень вновь затягивается и задерживает взгляд на лице Ромы. Антон даже не понял, когда лицо Ромы оказалось всего в нескольких сантиметров от него. Пятифанов, будто что-то решив для себя, поцеловал Петрова. Антон потупил пару секунд, а после оттолкнул парня. — Мудак ты, Рома, — после этой фразы Антон отбросил окурок и вышел из туалета, прихватив с собой рюкзак.

***

Антон в шоке. Хотя нет, он в ахуе. Рома только что его поцеловал. И даже извинился. Надо подумать. Ноги сами несут его к выходу из школы, пока Антон полностью погружен в свои мысли. На грани слышимости до него доносится крик, и тут же на него со спины налетает Катька. — Антон блин, ты куда так бежишь? — Антон оборачивается и Смирнова оседает, — Что с тобой? Опять Пятифанов что-то учудил? — Можно сказать и так. Пошли куда-нибудь подальше от твоих сплетниц, — Антон замечает стоящих поодаль девчонок, с которыми общается Катя, — слишком личное. Блондинка молча кивает, быстро прощается с девочками и идет за Петровым куда-то за школу, туда, где их вряд ли кто-то услышит. — Антон, ты меня заинтриговал. Что этот учудил? — Так, Кать, это вообще никому не рассказывать, — она понимающе кивает. — Он извинился, — Катя в шоке, — а потом поцеловал меня. — Что?! — кажется, крик Кати слышали все в радиусе пары километров, — и что дальше? — Я его послал. — Так он же тебе тоже… ну нравится? Я точно видела десятки его портретов у тебя в альбоме, — Антон лишь закатывает глаза. — Любопытной Кате на базаре нос оторвали. А так, ну, все не так просто… сама понимаешь, после той ситуации, я просто… ну не могу ему верить. Он же просто кинулся на меня, без разбора. Мы с ним дружили 3 года, ты просто не представляешь, на сколько это тяжело с его-то нравом. Он как экзотическое растение, блять. — Слушай, вам точно надо поговорить. Пятифанов конечно не прекрасный человек, но и не гандон точно. У него хотя бы есть принципы, в отличие от остальных в их хулиганской компашке. Ну кроме Бяши конечно. Вообще не понимаю как Бяша с ними общается, — да уж, про Бяшу Катька вообще не затыкалась. Конечно, сама она спихивала это на то, что он очень хороший человек, но Антон-то не слепой. Он также думал про Рому. — Я подумаю над этим. Возможно, нам и правда не помешало бы поговорить, чтобы оставшийся школьный год прошел спокойно, без разборок, — Антон на самом деле не собирался с Пятифановым разговаривать, хватило уже как он недели три обивался у порога его дома. Просто не хотелось продолжать этот… разговор. Он пока не готов. — Кать, тебя проводить? — Да не надо, ты сейчас не в том состоянии. Сама справлюсь. До завтра, Антон! — они обнялись и разошлись каждый в свою сторону.

***

Путь до дома показался Антону бесконечно долгим. Неудобно жить на самом краю поселка практически в лесу. Слава богу, сейчас не зима и хотя бы нет снега по колено. Наконец-то, вдалеке виднеется дом. Антон не хочет верить в то, что видит. На пороге виднеется сгорбленная фигура. В олимпийке. — Блять, — слишком громко. Рома поднимает на него глаза. Все что остается Антону — дальше идти к крыльцу. Не убегать же ему от Ромы, все-таки. Антон подходит к крыльцу на негнущихся ногах. — Я… это… короче, вот, — Пятифанов протягивает ему две вещи: пачку сигарет, которую Антон не забрал и… букет васильков. — Пятифанов, блять, съеби в туман, — и все же Антон краснеет. Ему еще никто не дарил цветы. Да, ему оказывали знаки внимания и девушки, и даже некоторые парни, но он всех отшивал, — если ты думаешь, что этими цветами ты меня растрогаешь, то ты ошибаешься. — Антон, пожалуйста, давай поговорим, — лишь сейчас блондин замечает сбитые костяшки, которые кровоточили и заплаканные глаза парня напротив. Говорить уже ничего не хочется. — Что-то ты не стремился поговорить, когда я три недели к ряду обивал пороги твоего дома, — обидные слова вырываются сами по себе. Антон отводит взгляд и вырывает из рук Ромы свою пачку сигарет и запихивает ее в карман брюк, — ты слишком поздно спохватился. Петров проходит мимо Пятифанова и начинается рыться в карманах. Как на зло, ключи из рюкзака он не достал. Приходится рыться уже в рюкзаке трясущимися руками. Да ебанный в рот, где они… Внезапно, со стороны слышится всхлип. Антон медленно поднимает глаза и видит Рому. Плачущего Рому. Таким он не видел его никогда, за все три года их дружбы. Рома пытается вытереть слезы, отводит взгляд, но слезы сами текут у него по щекам. Силится что-то сказать, да не может. Слов ведь просто не осталось. Осталось лишь всепоглощающее чувство вины перед Антоном. Антон совершенно не представляет, что в таких ситуациях надо делать. Последний раз перед ним плакала лишь сестра. Перед отъездом. А тут… Он медленно подходит к Роме, старающемуся делать вид, что его вообще тут нет, и приобнимает одной рукой, второй рукой на весу держа рюкзак. — Тебе сейчас в таком состоянии никуда идти не стоит… пошли ко мне, хоть чая налью, — он хочет пойти открыть дверь, но Рома внезапно вцепляется в него обеими руками и утыкается в плечо. Кажется, Пятифанов сегодня устроил день «Выведи Антона из равновесия». Блондин бросает рюкзак на крыльцо и освободившейся рукой поглаживает Рому по голове, — Давай мы сейчас зайдем ко мне, ты выпьешь чаю и успокоишься, а потом… — Я не уйду, — это было сказано очень тихо, но твердо. Антон же решил это просто проигнорировать. Еле выпутавшись из этих Ромкиных тисков и наконец-то найдя ключи, лежавшие в самом крайнем кармане рюкзака, Петров смог открыть дверь в дом. Теперь он хотя бы на своей территории. Послышались тихие шаги, прям перед порогом Рома встал как истукан: — Снова решил поселиться в дверном проеме? — кажется, сегодня язык Антона решил жить своей жизнью. Что-что, а язвить человеку в отчаянии он не хотел. Особенно Роме, — я... прости, само вырвалось.... Рома лишь понимающе кивает и заходит в столь родной ему дом. Бывший родным. Слезы наконец перестают течь из глаз. Парни снимают верхнюю одежду и проходят на кухню. Кажется, ситуации еще более неловкой попросту не придумать. Пока Антон ставит чайник и достает кружки, Пятифанов молча следит за каждым его движением. Петрова это дико смущает и, слава Богу, он сейчас стоит спиной к Роме, иначе бы этот румянец выдал его с потрохами. Чай наконец налит. Антон пьет черный без сахара, а Рома, как всегда, зеленый чай с медом. Это неловкое молчание… напоминает шестой класс. Тот момент, когда они только начали общаться. Вернее, Антон начал общаться с Бяшей, а вот с Ромой… каждый раз, когда они оставались наедине, между парнями была ровно такая же неловкая, прямо-таки осязаемая тишина. А потом Рома один раз пришел к нему посреди ночи после того, как его отец устроил очередную попойку вместе с матерью и тогда они смогли поговорить нормально, по душам. После этого наконец, неловкая тишина между ними пропала. А сейчас она вновь с ними, третья лишняя, которую никак и не прогнать. Петров нервно тянется к карману брюк, достает пачку и открывает ее. Удивляется. Не хватало трех сигарет, это точно. Он всегда считал, чтобы вовремя сходить в магазин. А значит… — У тебя была зажигалка, — констатация факта. Рома стыдливо отводит глаза от Антона и смотрит в кружку. Отпивает и выдыхает. — А ты все еще помнишь какой чай я пью, — Рома пытается щетинится, выставлять иголки, но каждая из них уже затупилась за эти несколько месяцев без Антона. — Ты так хотел поумолять меня о чем-то? Не знал что ты такое любишь, — Антон спокойно кладет пачку сигарет между ними, как самую главную улику и отпивает чай из своей кружки, пока Рома аж выплевывает свой обратно. — Просто хотел быть ближе к тебе, — Рома пошел вабанк и не проиграл. Антон краснеет и отводит взгляд, — меня заебало то, что ты так далеко от меня. Я не должен был поступать так. Тогда я еще не понял, что я сделал. Пятифанов залпом допивает остатки чая и делает несколько глубоких вдохов-выдохов. — Осознание пришло в тот момент, когда ты не пришел к моему дому пытаться помириться. В тот день я потерял тебя и только в тот самый момент я понял, что ты и твое появление — это самое главное, светлое и особенное событие в моей жизни, — сегодня однозначно день «Выведи Антона из равновесия». Изначально ведь с Пятифаном и разговаривать не хотелось, — я просто не имел права так поступить. Я корю себя за этот поступок все время, но… я ужасно боялся показать слабость. Когда мы снова встретились осенью, ты уже был… другим по отношению ко мне. И мы сразу начали это. Вечные подначки, конфликты, драки, подколки. И только недавно я понял, что если не скажу тебе всего этого, то просто не смогу себя простить. Под конец речь Ромы была уже совсем тихой, едва различимой, но все внимание Антона было сфокусировано именно на парне напротив, на каждом его слове. — Антон, ты сможешь дать мне еще один шанс? Если ты откажешь, то я все пойму и навсегда тебя оставлю, не подойду и не трону тебя, — голос Ромы был наполнен печалью, — если я откажу, ты что-то сделаешь с собой? И все же Антон снова выходит победителем, даже в их игре, в которой никто из них и участвовать не хотел. Рома молча отводит глаза и смотрит на свои руки. Никто из парней не понял как, но всего спустя мгновение Антон уже оказался около брюнета, хватая того за руку и приподнимая рукав. На руке виднеется несколько глубоких шрамов поперек вен. Все что Петров может, так это отчаянно смотреть на то, что стало с его Ромой. В это же самое время Пятифанов смотрел на него виноватыми глазами с толикой стыда. — Когда? — но он уже сам знает ответ. — В тот самый день, когда ты не появился в первый раз. — Если для того, чтобы ты прекратил истязать себя и угрожать своей жизни, мне надо дать тебе еще шанс — я это сделаю, как бы ты по-ублюдски не поступил, — на лице Ромы, наверное, за секунду побывали всевозможные эмоции. — Не делай ничего просто из жалости, я… — его нагло захлопнули, перебив, — нет, я делаю это, потому что ты мне важен. Но тот поцелуй… Антон закрывает глаза, вздыхает и протягивает руку туда, где должна была лежать пачка сигарет, но с ней точно что-то не так. Она стала в несколько раз меньше. Внезапно, в нос ударяет крайне характерный запах клубники. — Клубника?.. — Петров точно никогда не курил клубничные сигареты, но… он распахивает глаза в ужасе и в руке видит вместо пачки сигарет жвачку Турбо. Его сковывает животный страх и все на что он свободен — сжать руку, чтобы не впиваться в сладость взглядом и не словить приступ. Сегодняшняя ситуация в туалете предвещала что-то плохое, но не настолько же. Алиса… Алиса вернулась. И по всей видимости, ей нужен её Зайчик и теперь есть четкое ощущение, что никуда он убежать не сможет от зверей. Они заберут его, заставят вкусить их… угощения и… стоп. Алиса и звери точно были всего лишь его галлюцинациями, связанными со стрессом и переездом в жуткое место. Как вообще он мог забыть об этом? Стресс, стресс, ебучий стресс… — Рома, это блять не смешно. Ты же знаешь, насколько я боюсь сладостей, — недоумевающий взгляд Пятифанова говорит сам за себя. Петров сходит с ума. Осмотрев вещицу в руках еще раз он увидел лишь ужасно смятую сигаретную пачку, — мне показалось… Антон падает на колени. Он точно не хочет сходить с ума. Ему просто хочется обыкновенной спокойной размеренной жизни, но все что с ним делают, так это качают на качелях меж двух огней — «ужасно» и «очень ужасно». Чувствует, как рядом садится Рома и тихонько его приобнимает и шепчет что-то на ухо. Антон не разбирает, но, чувствуя горячее дыхание брюнета в ушную раковину, смущается и затихает. Сейчас хочется лишь одного, поэтому Антон резко хватает Пятифанова за плечи, разворачивается к нему лицом и целует. Губы сухие, обветренные, с десятком разных маленьких шрамиков и историю про большинство уже слышал, но сейчас из головы вылетело все, кроме парня напротив. Стремясь стать все можно ближе, Антон сразу пытается проникнуть языком в рот Ромы, одновременно пододвигая парня к себе. Прикусывает губу Пятифанова, аккуратно отрывается от желанного лица, чтобы провести языком по нижней Ромкиной губе и вновь целует. Кажется, парня перед Антоном дичайше заклинило. — Так и будешь бревном, а, Ро-о-омочка? — и так томно растягивает имя Ромы, что упомянутый дико краснеет и медленно тянет руку к щеке Антона, мягко обводя пальцем скулу. — Может пойдем в твою комнату, там хотя бы кровать, помягче, — блондин ухмыляется. Слишком двусмысленно звучит фраза, или, может, Антона рядом с Ромой слишком часто посещают извращенские мысли, — если мы пойдем в постель, все перейдет в несколько иную плоскость. — А кто сказал, что я против перехода… в иную плоскость? — и в этот момент Антон легко коснулся бугра на штанах Пятифанова, от чего тот весь мгновенно покраснел. Приятно быть источником такой реакции другого человека, — ну раз ты настолько не против, то давай. Пятифанов глухо стонет, хочет еще больше, но даже не смеет просить. А так хочется заставить его умолять… совсем как пару часов назад, в туалете. Антон отнимает руки от Ромы и замечает, как тот тянется обратно, за столь желанной лаской. — Умоляй, — глаза Ромы широко распахиваются и он в недоумении смотрит на Антона, — умоляй меня о продолжении. В глазах Пятифанова заметны сомнения, но длятся они всего пару секунд. — Антон, пожалуйста… я так хочу чувствовать тебя ближе, — блондин не выдерживает и набрасывается на парня, роняя того на лопатки. Руки бегают по всему телу, касаются губ, шеи, ключиц, торча и даже мягко пробегают по члену. Рома аккуратно берет Антона за скулу и тянется за поцелуем. Кажется, воздух вокруг становится слишком горячим. Спустя пару минут они все же находят силы оторваться друг от друга и Антон встает, протягивая руку своему… передругу-недопарню. — Пошли, на полу тебе вряд ли удобно, — и улыбается нежно, как в самые лучшие времена. Тогда все было проще. А Рома млеет от этой улыбки, такому Антону хочется весь мир принести в жертву, лишь бы он не прекращал улыбаться. Вот они уже на кровати, а Рома впервые сверху. Холодные пальцы аккуратно расстегивают пуговицы на рубашке Антона и нежно проходятся вдоль груди все ниже, к пряжке ремня. Из блондина вылетает тихий стон, все же еще никто его так не касался. А Рома на глазах свирепеет лишь от этого тихого звука, царапает грудь ногтями, выбивая еще один неприличный звук из парня снизу. Антон сам снимает с себя рубашку, оставаясь лишь в брюках и он чувствует чужой взгляд, практически пожирающий его. Хорошо, что в последний год парень подкачался, а не остался спичкой как в средней школе. — Можно я, — Рома сразу стушевался, — ладно, забудь — Хочешь пометить меня? — кажется, Антон способен читать мысли и Пятифанов сразу дико краснеет, — можно, Ромочка, можно. Рома смотрит на него удивленно, но спустя секунду уже впивается в его ключицу, слегка кусая. Антон уже не сдерживается и стонет в полный голос. Слишком приятно, близко, горячо. Кажется, Рома не устанет его метить. А вот Антон устает просто лежать и решает сменить позиции. Пару секунд и вот уже он прижимает главного хулигана школы к кровати, чувствует бедрами его стояк и трется ими, выбивая из Ромы воздух. Рома скулит его имя. Это слишком хорошо звучит. Рома остается без излюбленной олимпийки и футболки. Пальцы нежно проходятся по ребрам, пересчитывая их. Антон в долгу не остается, поэтому на ключицах Ромы появляется несколько бордовых засосов. Антон нежно касается стояка Ромы сквозь штаны и тот несдержанно стонет. Петров задолбался довольствоваться лишь прелюдиями и резко просовывает руку в трусы Пятифанова и обхватывает его стояк. Ромка подрывается в кровати, кажется, если двинуть рукой, то он взорвется оргазмом, но пока слишком рано… Минута, и оба парня остались только в своих трусах. Антон снова сидит сверху и нежно трется своим стояком об Ромин. Брюнет прикусывает свою руку, чтобы из него вырывалось меньше звуков. — Я хочу тебя слышать, — Антон не просит, а приказывает, а Рома и рад подчиниться. Убирает руку ото рта и зарывается пальцами в светлых волосах парня. Петров наконец стягивает с них трусы. — У меня больше, — Рома, даже не глядя на парня, может сказать что у того на лице сияет ухмылка, — блять, Антон, ты хочешь поговорить об эт… Парень не в силах договорить, ведь Антон обхватывает их члены и начинает двигать рукой. Из Ромы, кажется, сейчас душа выпрыгнет. Да и Антон тоже весь тает. Пятифан грубо тянет парня за волосы и целует дико, будто дикий зверь. А Петров сразу берет дикий темп, слишком уж он долго терпел. Рома воет в поцелуй, его потряхивает. Антон царапает грудь Ромы, а потом льнет ближе к парню. Хочется слиться воедино и никогда не терять этот момент полной открытости друг другу. Спустя пару минут Петров обессиленно плюхается на Пятифанова. Слишком долгие прелюдии, слишком быстрый оргазм. — Я в душ, — оба парня проговаривают это одновременно и прыскают от смеха, — давай тогда уж вместе, но сначала полежим. Антон на это лишь слегка кивает и тянется за своими штанами, в карманах находя искомую зажигалку и измятую пачку сигарет. Сейчас совершенно не хочется думать о собственных… неважно, хватит с него. Антон достает сигарету и прикуривает. Выдыхает дым прям в лицо Пятифанову, а тот лишь вдыхает поглубже. Петров пихает его локтем. — Курильщик блин, — стряхивает пепел в стоящую на тумбочке кружку, затягивается и притягивает подбородок Пятифанова свободной рукой и выдыхает дым тому прям в рот, не касаясь, давая право отказаться. Но Рома сам преодолевает малое расстояние между их губами и нежно целует, параллельно продолжая получать так нужный сейчас никотин. Отстраняется, — кто мы теперь друг другу, Тош? — Хочешь, останемся знакомыми, друзьями, хочешь — будем парой. Но ты сам понимаешь, со мной только до конца, — и хищно улыбается. А Рома понимает. И он только рад идти за Антоном до конца. — Парой, — говорит как отрезает, не давая никому из них отступить и затягивает Антона в новый поцелуй, пытается доминировать, держать парня, но Петров выкидывает сигарету куда подальше и сам припечатывает Рому к кровати, хватая его за запястья и разводя их в сторону. А по лицу Ромы видно, что ему все нравится, таких искорок в глазах у парня не видел еще никто. — Пара так пара, Пятифанов, но мое прощение тебе еще придется заслужить. — Антош, пожалуйста, такого больше никогда не повторится, — у Ромы в глазах пляшут черти. Понял, как надо прощения просить. Черти передаются и Антону. Кажется, в душ уже никто не пойдет.