И никого не стало...

      Просыпаешься в международном аэропорту Сан-Диего.       При каждом взлёте или посадке, или когда самолёт сильно кренился вбок, или когда его начинало сильно трясти — я молился о катастрофе. Чтобы все погибли. Чтобы самолёт разбился сам или врезался в другой самолёт. Все эти мгновения заменяли мою новоявленную инсомнию гиперсомнией. Во всех этих мгновениях я предвкушал гибель человечества. Конец света. Апокалипсис. Рагнарёк.       У меня хроническая бессонница. Поэтому я подрабатываю таксистом по ночам. Вижу всю грязь и мерзость общества. Вижу, что и сам являюсь её частью. Я видел фильм, где ветеран войны во Вьетнаме страдал от хронической бессонницы и работал ночным таксистом. Ненадёжный рассказчик, какой интересный приём. В любом случае, это вдохновило меня. Я тоже чувствую себя ветераном. Перепробовал все меры борьбы с бессонницей, но бесполезно.       Обращаешься к врачу — и чувствуешь равнодушие. От бессонницы не умирают. Попейте валерьянки и постарайтесь заснуть.       Это — грех государственной медицины в частности и современного общества в целом. Равнодушие. Юкио стремится преодолеть равнодушие. Именно в этом смысл проекта "Смерть небожителей".       Просыпаешься в аэропорту Лос-Анджелеса.       Я познакомился с Юкио в самолёте. Он читал какую-то книгу с флагом Императорской армии Японии на обложке. Символ японского милитаризма. Чёртов экстремист, ещё хуже молодого меня. Он сидел и читал, в то время как мне было чертовски скучно. Я отвык от разговоров. Многочасовая насильственная шоковая терапия отобьёт желание к чему угодно. Он сидел и читал, а я спросил, как ему результаты недавней Пулитцеровской премии. Я привык к телевизору — книг в психбольнице не было, а чем-то убивать время надо. Он ответил, что предпочитает нечто интеллектуальное, а следить за популярным мусором ему неинтересно, слишком много работы. Я спросил, кем он работает. Много кем, ответил Юкио.       Частенько Юкио подрабатывает киномехаником. Я уже рассказывал об этом. Люблю быть рассказчиком.       Я стремился преодолеть одиночество. Казалось, что одиночество — мой грёбанный удел. Будто я всегда одинок. Но человек не должен быть одинок. Люди созданы для сотрудничества, для совместного труда.       Иногда Юкио работал ночным таксистом. Видел всю грязь и дерьмо этого мира. За грязным стеклом автомобиля частенько получаешь откровения. Достигаешь просветления. Нирвана. Пустота. Когда видишь всю эту шваль, ненавидишь всех. Считаешь всех животными. Недолюдьми. Мусором. Тебе плевать, кого подвозить. Всех ненавидишь одинаково. Когда не спишь, всё, включая тебя, становится чем-то размытым, нереальным. Когда не спишь, толком и не бодрствуешь. Балансируешь на грани. Живёшь полусознательной жизнью. Всё перестаёт иметь значение.       Иногда грязи вокруг становится так много, что мечтаешь о дожде, который бы смыл всё к чёртовой матери. Как ветхозаветный потом. Радуга уже не радует.       Иногда Юкио работал официантом. Интересно, сколько мизантропов спряталось в сфере обслуживания?       Он пытался работать врачом. Работа врачом вызывает приступы агрессии. Огонь сжирает тебя. Пытаешься сдержать его, не поджечь остальных. Не выходит. В тебе растут чёртовы гроздья гнева, и урожай некому собрать. Ты всё ненавидишь. К извержению вулкана приготовиться...       Десять...девять...восемь...семь...шесть...пять...четыре...три...два...один...       Однажды срываешься. Жестоко избиваешь какого-то маразматика. Кажется, он потом попал в реанимацию и умер. Потом тебя увольняют, едва не судят... Понимаю садизм Йосано-сан. Не понимаю, как Мори-сану хватало терпения.       Сидишь без работы. Просыпаешься в чужой квартире. Я даже не пользуюсь футоном — я лежу на полу. Вокруг пустые или разбитые бутылки. Сорванные бинты. Грязные ножи. Отвёртки. Полупустые пачки сигарет. Мой врач-психиатр, Кобо Абэ, советовал мне раскрасить мои чёрные будни чем-то светлым. Советовал заняться спортом. Спортом, ха-ха. Сначала ты сидишь без работы и страдаешь бессонницей, затем идёшь таксовать по ночам. Увлекаешься видами мёртвого города. Видами грязи на улицах. Мечтаешь о дожде, что смыл бы это. Ты неплохо получаешь. Если выключать счётчик, выйдет больше. Частенько выключаешь счётчик. Иногда тебе говорят включить его обратно, иногда нет — как повезёт. Частенько всё-таки нет.       Спрашиваю Юкио, откуда он. Говорит, что он настоящий американец, воспитан на американской культуре, американской мечте.       Знаете, в чём её суть, мистер Дазай?       В чём же?       Вкалывать как можно больше в ожидании того, что станешь, как твои кумиры. Грёбанное дерьмо. Никаких великих идеалов. Да лучше таксовать ночью, видя всю грязь этого мира, вы не согласны?       Не знаю. Не уверен. Не было опыта.       Уверен, вам кажется, говорит он.