without ever touching her skin

Когда сестра Тьмы очнулась, Шиён уже была готова. В пещере плясали тени от небольшого огня, на котором она нарочито безмятежно обжаривала тушку кролика. Он шкварчал, пузырился соком и шипел. Запах стоял до того густой и душный, что она могла бы вспороть его кинжалом, как кусок мяса. А Шиён сидела в шерстяном плаще и терпела собственное перегретое тело. Ждала. Думала о том, что было немного жаль изводить этого кролика вот так; у них были трудности с дичью: то ли из них были так себе охотники (что Юхён яростно отрицала), то ли вся дичь пугалась одного существования Боры — так или иначе это мог быть последний кролик за неделю. Но что она могла поделать? Спасение мира требовало жертв. Глаза сестры Тьмы приоткрылись, совсем чуть-чуть, в такой сладкой дымке между сном и явью, когда она ощущала тепло огня и запах жареного мяса и наверняка чувствовала себя в порядке, ведь Бора сделала для этого всё, что могла сделать колдунья её таланта, а Шиён так заботливо уложила её поудобнее — само собой, она чувствовала себя великолепно. Её мутный взгляд упал на Шиён, потрескавшиеся, искусанные, такие сухие губы приоткрылись: — В-воды… Пожалуйста… воды… Бурдюк с водой ждал этого момента. Шиён оставила поджаренного кролика в миске, вытерла руки, подхватила бурдюк и припала на колени перед сестрой Тьмы, чьи глаза сочились жаждой и надеждой. Она встретила струйку воды, как благословение Создателя — или лучше было сказать, Владетеля? Шиён дала ей напиться вдоволь. Стоило убрать бурдюк, как эти огромные, налитые кровью и слезами глаза воззрились на неё — и Шиён нежно улыбнулась. Как очаровательно! Когда они смотрели на тебя так отчаянно, почти что с преданностью, когда им казалось, что ты их надежда, их покровитель — им так хотелось в это верить! Так могут смотреть только собаки на своих хозяев или… Или ты, Шиён? Правда же? Хандон наверняка думала про тебя то же самое. О да. В Шиён начало подниматься тёмное чувство, бросавшее в жар всё, кроме её сердца. Во рту поселился привкус железа. — Как тебя зовут? — спросила Шиён, ласково убрав за ухо одну из чужих всклокоченных чёрных прядей. — Гахён. Улыбка стала шире. — Ты голодна, Гахён? Она вернулась к миске с кроликом, взяла нож, порезала мясо на куски, подцепила один на кончик лезвия и протянула Гахён. Та схватилась за нож с жадностью, и мясной сок потёк по её губам. Шиён тоже взяла себе кусочек. Гахён села, скрестив ноги, принялась методично жевать и уставилась в огонь слегка остекленевшими глазами. И всё. Шиён не чувствовала никакого страха. Да и вообще ничего, как будто у Гахён даже не было никаких вопросов. Это Шиён её так хорошо приложила в последний раз или?.. — Ты боишься, что я умру от истощения? Ясно. Шиён вздохнула и медленно стянула с себя плащ. Гахён глянула на неё исподлобья, не злобно, но мрачно — и стоило ей увидеть костюм Шиён, отливавший по-настоящему кровавым багрянцем, как искорки страха всё-таки заплясали у неё в глазах. Но это быстро сменилось каким-то холодным смирением; Гахён обратилась к ней почти спокойно: — Что ты сделала со мной? — О чём ты конкретно? Я много чего с тобой сделала. И собираюсь сделать. Гахён посмотрела на свои ладони, словно те были чужие. — Я ничего не могу сделать. — А, ты про это. Я захватила твою магию. Так что теперь ты действительно ничего не можешь. — Как это вообще возможно? Я никогда про такое не слышала… — Не знаю как, но использовать против меня магию было твоей роковой ошибкой. Очень печально, что ты не могла этого знать. — Ты тоже колдунья? — Нет, просто Морд-Сит способны на многое. Даже воскрешать, представь себе, — ответила Шиён скучающе. — Воскрешать? — вдруг фыркнула Гахён. — Что за чушь? Ты кого из себя воображаешь? Владетеля и Создателя в одном лице? Шиён неспешно села рядом и натянула холодную полуулыбку. — Не переживай, детка, я тебе это продемонстрирую, если ты вдруг соберёшься покинуть меня раньше времени. Гахён перекосило. Она глянула на Шиён с отвращением, и её губы искривились, как будто она намеревалась что-то сказать, но это уже было слишком. Неуважительно? Нахально? Раздражающе. Может, она не до конца осознавала, для чего Шиён её сюда притащила? Ну что ж, от Шиён не требовалось шевелить даже ресницами, чтобы указать Гахён её место. Это она и сделала. И в маленьком пространстве пещеры крик уж слишком остро прошёлся по ушам. Стоило подумать над, тем чтобы заткнуть ей чем-нибудь рот… — Перед тем, как мы приступим, — размеренно начала Шиён, встречая бешеный взгляд Гахён, — чтобы ты не думала, что я совсем безжалостна, я всё же спрошу: не хочешь сделать всё быстро и просто рассказать? Гахён определённо очень хотела, чтобы Шиён скончалась в муках под её взглядом, но — какая жалость! — эта участь всё-таки предназначалась не Шиён. Гахён удалось только выдавить почти рыком: — Нет. — Уверена? Ты всё равно это сделаешь. Я же сказала, я могу достать тебя даже из Подземного мира. Я верну тебя столько раз, сколько понадобится. Не надейся, что всё так просто кончится. Хотя это зависит от тебя — либо быстро и безболезненно, либо о-очень долго и о-очень болезненно. Даю тебе ещё минутку подумать. Гахён опустила голову, волосы закрыли ей лицо, и какое-то время она сидела так. Пока сказала это, выплёвывая слова одно за другим: — Если бы мы поменялись местами и я бы захотела знать что-нибудь об Искателе, ты бы раскололась? — Какая ты смешная, — усмехнулась Шиён. — Я — Морд-Сит. Между нами пропасть, моя дорогая. — А ты много знаешь про нас, чтобы так говорить? — У тебя уж больно острый язык, было бы чудно отрезать. Что я знаю про вас? Что вы просто сумасшедшие. Служить Владетелю! Это не имеет никакого смысла. Гахён откровенно рассмеялась, почти как ребёнок. — Ты очень-то похожа на того, кто разбирается в том, что имеет смысл. И уж тем более на того, кто может называть кого-то сумасшедшим. С тобой, знаешь, одного взгляда достаточно, чтобы понять, что ты чокнутая. Вот ты шавка Искателя, а она ходит и героически размахивает своим мечом, спасая мир, да? Сколько в этом смысла? Хотя чего я тебя спрашиваю, шавки обычно не задумываются над тем, почему они вываливают язык перед хозяином и виляют хвостом. Шиён поднялась. Её тень упала на Гахён. Шиён не сводила с неё глаз, неспешно скользя пальцами по своему поясу, пока те не столкнулись с эйджилом. Она провела по нему большим пальцем и вопросительно приподняла бровь: — Выговорилась? Гахён хмыкнула, но промолчала. Шиён, признаться честно, была ей благодарна. Вкус железа во рту стал теперь просто омерзительным, и Шиён нужно было с этим что-то сделать. Она шагнула вперёд, наступая на полы алого, изодранного платья. — Хочешь, расскажу, что это значит, когда Морд-Сит надевает красное? Шиён почувствовала, как натянулась ткань под её сапогом; почувствовала, что Гахён хотела отшатнуться, но не стала или у неё не вышло — страшно? Так и должно быть. — Считается, что это для того, чтобы скрыть пятна крови, когда мы занимаемся чьим-то обучением. Глаза Гахён расширились, когда Шиён наклонилась к ней, перекрывая собой блики огня в её глазах. Шиён задевала губами её ухо, пока она шептала: — Сегодня я буду обучать тебя.

***

На горизонте кровоточило солнце. Шиён подошла к крутому скалистому обрыву, ощущая на себе налёт прошедшей ночи, как дорожную пыль. Небо медленно заливалось краской. Шиён смотрела на это, но перед глазами у неё стояло то, как заливалась криками и слезами Гахён. Криками. Слезами. Но не кровью. Хандон учила её не разводить лишнюю грязь. А Шиён хорошая ученица. Хотя… Из неё вырвалась усмешка — пожалуй, не стоило делать таких смелых утверждений. Она утопила взгляд в рассветном солнце, которое ещё не резало глаза, и в кристальной тишине рассвета услышала оглушительное: Я давно этого не делала. Насмешливым эхом пронеслось — теряешь хватку, но всё равно отлично вышло, так ведь? Так постаралась, даже костюмчик не запачкала — ну просто прелесть! Шиён лениво окинула себя взглядом — и правда не запачкала. Она лениво сжала ладонь на эйджиле, но тело как будто было не её, она его не чувствовала, и боль казалась далекой, как горизонт, и ничтожной, как сама Шиён на склоне скалы. Это была не усталость. Просто какое-то саднящее чувство, будто она сорвала корку с царапины. Очень странное. Шиён посмотрела вниз. Там раскинулись леса, безмолвные, бескрайние и безлюдные. Гахён выбрала неплохое место. Интересно, как на тебя посмотрит Минджи, когда ты заявишься со своими блестящими новостями? Солнце ползло выше. Какая, к черту, разница? Шиён пнула камень, и он сорвался с обрыва. Она вернулась в пещеру, а затем отправила тело Гахён за ним вслед. Глухой звук, наверное, того, как оно куда-то приземлилось, подарил Шиён сумрачное облегчение. Дело сделано. — Это как-то… Шиён окаменела. По спине забегали ледяные мурашки, но лицо вспыхнуло — и её пробрала дрожь. Ощущение того, что она не одна, вдруг завопило, и это было просто смешно — она же не появилась из ниоткуда! И ты точно теряешь хватку, Шиён, если к тебе уже так легко подкрасться. Она развернулась. Минджи стояла дальше, чем Шиён думала, укрывшаяся среди деревьев, как какой-то лесной призрак, пришедший по её душу. Шиён даже так видела маленькую морщинку на её лбу; видела и чувствовала, как засаднило сильнее. Не сдержавшись, она нахмурилась. Ей не хотелось выглядеть уж слишком враждебно, но — чтоб её, Минджи пришла сообщить Шиён, что она последняя сука? — Она сама попросила, — сказала Шиён сухо. Минджи подошла ближе, не спуская с Шиён глаз. Солнце встало уже достаточно высоко, чтобы падать ей на лицо и превращать её глаза в голубые бриллианты, а волосы в золото. Шиён и без того чувствовала себя такой опустошённой, такой выжатой, но теперь, с каждым шагом Минджи, у неё слабли колени и последние капли собственного достоинства растворялись в утреннем воздухе. Она просто позволила одной неправильной вещи пробраться в её мысли. Шиён невольно представила, что на Минджи была не её дорожная одежда, а то белое платье. И если бы это было так, Минджи бы засияла, а Шиён бы смотрела и смотрела, пока это сияние не выжгло бы ей глаза, потому что — Минджи была прекрасна. Слишком прекрасна. Даже так, как сейчас, когда никакого белого платья на ней не было… Всегда. Все мысли разом испарились, когда Минджи остановилась достаточно близко, чтобы у Шиён перехватило дыхание. Прекрати, сказала она себе, но желание прямо сейчас рухнуть на колени — никуда не делось. У неё за спиной был скалистый обрыв, хватило бы и шага… Но Шиён и так чувствовала, что падает. Она уже очень давно это чувствовала. Надо было признать, Гахён держалась хорошо. Не то что Шиён. Минджи просто пришла, и она уже… — Ну что, так лучше? — вдруг спросила Минджи. Шиён было больно смотреть на неё, так что она даже не попыталась понять, что это вообще могло значить. — Чего? — почти выплюнула она, но почти тотчас услышала в голове щелчок. Ах. Неужели? Ты думала об этом всю ночь? Как давно ты тут, Минджи? — А-а, поняла-поняла, — протянула Шиён. — Не знаю, Минджи, это же твоё ремесло решать, что лучше, а что нет. — Даже не поспоришь. Сегодня разрешаю тебе примерить это на себя. Какое-то едкое чувство подначивало Шиён спросить — а ты уверена, что хочешь этого? Это вряд ли. Но Шиён всё равно сказала это, потому что… Она всё-таки была последней сукой и Минджи стоило сказать ей именно это, а не задавать эти бессмысленные вопросы. — Слишком много чести для меня. Могу только заверить, что даже самая искусная Морд-Сит не способна так уничтожить человека, как ты. — Эти слова сдавили ей горло, и пришлось приложить усилия, чтобы продолжить: — Но в общем и целом я справилась, если тебе интересно. Лицо Минджи переменилось. Точнее, ничего не изменилось, но Шиён почувствовала это — словно несмотря на льющееся на него солнце, его вдруг накрыла тень. Злишься? — подумала она с ненормальным удовлетворением и даже представила, как Минджи толкает её в грудь и она, ну если не падает, то во всяком случае почти падает с этого обрыва, проделывая тот же путь, что Гахён. Увы. — Хорошее замечание, но я бы поспорила. Я слышала — Юхён сказала, — что один из обязательных этапов обучения Морд-Сит это… Пытать своего отца? Я полагаю, до тех пор, пока он от этого не скончается? Это насчёт уничтожения, как ты выразилась. Нет, я, разумеется, могу попросить человека сделать то же самое и он сделает, но это немного другое, не думаешь? Да что ты понимаешь? Шиён едва не прорычала — а тебе ли говорить про отцов, Минджи? Она сцепила зубы и выждала, пока вспышка злости не потухла. Это большое облегчение, что я здесь не единственная сука. Шиён давно уже знала, что у них с Минджи много общего. — Вот именно, — наконец выдавила она. — Не надо сравнивать. — Почему же? — Носить эйджил — это честь. Мимолётная усмешка Минджи почти взбесила её. — Я это и не оспариваю. — А что ты делаешь? Юхён тоже его носит. И то, через что она прошла, сделало её сильнее. Как и меня. Так ведь? — Боюсь, не в том дело, — улыбается Минджи одними губами. — Ладно, мир. Я поняла, что ты хотела сказать. И я тоже поняла, что ты хотела сказать, — хотелось прошипеть Шиён, но она стиснула зубы и двинулась вперёд, подальше от обрыва и желательно — от Минджи. Та сразу последовала за ней. — Зачем ты вообще пришла? — не выдержала Шиён. — Пожелать мне доброго утра? — Почти. Шиён почему-то замедлила шаг так, что они с Минджи теперь практически прогуливались по лесным зарослям, хрустя листвой и ветками. Всё это точно не входило в её планы на начало этого проклятого дня, но опустошение в её теле только усиливалось, забирая силы на всякие глупости вроде… Что Шиён могла сделать, убежать? — Ладно, если честно, я не знаю, Шиён. Мне просто захотелось. Захотелось ей. С чего бы вдруг? Ах, ну наверняка это было очень весело — выводить её из себя. В конце концов, в отличие от других, кто пытался, Минджи могла остаться живой и даже целой. Почему бы не начать свой день с такого развлечения, правильно? У Шиён были и другие предположения — но ни одного благонамеренного; хотя Минджи уж точно не думала о тебе столько, — сколько ты о ней, — чтобы вынашивать по отношению к тебе какое-то зло, лучше просто успокойся, Шиён. Ох, как это всё просто; если бы она могла просто успокоиться, то единственной её проблемой в жизни было бы упрямство Юхён, да и то она бы с этим смирилась. — Ну пусть так, — равнодушно бросила Шиён. Она смотрела себе под ноги и не совсем понимала, где они идут и в какой стороне лагерь. В этом оставалось положиться на Минджи. — Ты когда-нибудь хотела убить Хандон? Под ногу неудачно попался корень, и ступню прорезала боль. Шиён едва заметила, потому что это было даже слишком внезапно. — У тебя сегодня один вопрос удивительнее другого, — полурастерянно проговорила Шиён. И даже взглянула краем глаза на Минджи. — Прости? — сказала она, вскинув брови вопросительно и чуть виновато. — Можешь не отвечать. Это было странно видеть. Вообще, Минджи говорила странные вещи, странно себя вела — и всё это тогда, когда у Шиён не было никаких сил сопротивляться. У неё даже не было сил на то, чтобы позлиться как следует. Да и вообще, она думала, что Минджи не в курсе, что Хандон имеет к ней какое-то отношение. — Да уж ладно, — хмыкнула Шиён. — Раз тебе интересно, то… Если честно, я и сейчас хочу. Мне бы хотелось этого хотя бы во сне; там можно было бы сделать всё, что мне так хотелось в детстве. К сожалению, у Шиён никогда не было для этого сил — в том числе во сне. Вместо этого она сказала: — Но я не обрадовалась, когда узнала, что это произошло. Совсем даже наоборот… — Шиён помолчала, а потом многозначительно произнесла: — Всплакнула. Только не говори никому — хочу, чтобы все думали, что я таким не занимаюсь. — Тебе всё равно никто не поверит. — Нет, это правда. Она мой учитель как никак. Я её уважаю. Особенно теперь. — Особенно? Шиён кивнула. — Я не могу это объяснить. Наверное, потому что она отпустила Юхён. Не знаю. Просто чувствую вот так. — А ты бы на её месте сделала это? — Минджи, — рассмеялась Шиён. — Это очень странно. Что тебе надо? Дальше спросишь меня, скучаю ли я по маме или что? — Нет, это уже слишком. — Да что ты? Минджи немного обогнала её и посмотрела вполоборота, резанув Шиён по глазам своей улыбкой. У неё были очень добрые глаза, когда она улыбалась. Такие, словно им никогда не приходилось видеть никакого зла, поэтому Шиён не могла в них смотреть и поэтому захотела испариться. Но она напомнила себе о том, какие вещи говорила эта женщина с добрыми глазами всего несколько минут назад, и ей стало полегче. Она точно знала и готова была доказывать всем до последнего — Минджи была ничем не лучше неё. — Ты можешь меня просто послать в следующий раз, — весело сказала Минджи. Вот бы Шиён частичку этого её веселья. — Вообще-то такое непозволительно, но я тебе разрешаю. — Ты же всё равно никуда не денешься, — проворчала Шиён в ответ. — Откуда вообще такое любопытство? — Мы же что-то вроде команды. — И? Я ни черта не знаю про Бору, и это ничего не меняет. И про тебя я тоже ничего не знаю. Надо ли? — Ищешь подвох? Ладно, вот откровенное признание, — торжественно произнесла Минджи и выдержала паузу. — Я просто… хочу тебя получше понять. Шиён почувствовала, как её губы медленно растягивает в недоверчивой, насмешливой улыбке и как такой же смех стрянет где-то в горле. Что-что? Шиён правда чуть не расхохоталась. Это было самое смешное, что Минджи когда-либо говорила. И самое смешное, что Шиён когда-либо слышала. Понять, говоришь? Ну-ну. Нет, кроме шуток, Минджи могла бы. Правда. Шиён думала, что помимо сестёр лишь кто-то вроде Исповедниц мог её понять, но это был отнюдь не комплимент… — Странная ты, — протянула Шиён. Мы стоим друг друга. — Просто ищу причину, по которой ты такая невыносимая временами. В воздухе стал отчётливо различим запах дыма, и Шиён поняла, что они почти на месте. Минджи всё ещё улыбалась. — Прямо сейчас есть одна, — сказала Шиён, чувствуя, как свело скулы. — Угадаешь? Минджи не ответила. Закатила глаза, сказала, что пойдёт к реке — и ушла. Шиён смотрела ей вслед, пока она не скрылась в гуще деревьев. Саднящее чувство никуда не делось. Это всё было похоже на какой-то болезненный сон. Шиён, если честно, ничего не понимала. Всё-таки что бы Минджи ни говорила, это не имело никакого смысла.

***

— На запад? — Юхён досадливо нахмурилась. — Я так и знала, что нам придётся спускаться. — А потом снова подниматься, — сказала Бора и продолжила с сумрачным выражением лица прихлебывать из своей миски. — Или надеяться, что камень переехал, пока мы не смотрели. В огнище тлели угли, и Шиён чувствовала себя примерно так же. Во рту стоял невыразительный вкус похлёбки, которая, откровенно говоря, была почти только из воды. У Шиён была налитая тяжестью голова, едва ворочавшиеся мысли, и руки, неподъёмные, будто подбери она сейчас прутик с земли — это окажется тяжелее меча. Солнце палило в спину, прибивая к земле, и Шиён чувствовала, что с удовольствием бы прилегла, пусть даже просто на сухую, твёрдую, подогретую землю. Она вроде и не хотела спать, но эта мысль прозвучала очень заманчиво. Юхён поймала её блуждающий взгляд и чуть улыбнулась: — Кстати. Спасибо, Шиён. Шиён ничего не почувствовала и ничего не сказала в ответ, только почтительно склонила голову. Ей показалось, что при всей несомненной искренности этих слов, в глазах Юхён всё же плясали тени. Она даже представить себе не могла, что это могло значить. Главное, дело сделано. Шиён только лишний раз убедилась в том, что Юхён несказанно повезло вообще дожить до встречи с ней. — Снова подниматься в горы это полбеды, — сказала Бора, отставляя пустую миску и складывая руки на груди с таким видом, будто весь мир перед ней в чём-то провинился. — У нас нет еды. Вот это вопрос, достойный обсуждения. — У меня есть одно предложение, — хмыкнула Шиён. — Мы можем съесть тебя. Не слишком большие запасы получатся, зато никто больше не будет сжигать нашу дичь. — Да уж много ли раз я сожгла!.. — Прошлый кролик был тринадцатый… — заметила Юхён. — Ты бы хоть сжигала их не дотла, а, ну, просто поджаривала. Это было бы удобно. — Ага, ещё что, жаркое вам сделать? — Тогда от тебя была бы польза. В основном ты ешь и ворчишь. — Я ворчу?! — взвизгнула Бора. — А ты тогда что делаешь, Шиён, позволь спросить? От твоей физиономии этот лес вокруг скоро завянет. Пристала ко мне с утра пораньше… Ну и ладно, помирайте с голоду. Она села, задрав нос, и замолчала. Пока её взгляд не скользнул на миску в руках Шиён. Бора вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там внутри. — А куда нам, говорите? Ох. Как быстро пролетели минуты спокойствия. Минджи прошла мимо, появляясь из-за её спины, и Шиён, как дуновением ветра, обдало волной мурашек. Когда она села — ближе к Юхён, само собой, — в Шиён что-то перемкнуло; дрожь пробила тело так, что похлёбка чуть не выплеснулась ей на колени. Она увидела, что волосы у Минджи были влажные, слипшиеся, тёмные; на плечах были сырые пятна, редкие капли падали на колени, кожа на шее и руках блестела, а лицо буквально сияло под солнцем. В животе Шиён что-то заныло. Она хотела отвернуться, но это было невозможно — она уже посмотрела на них. Она не хотела, это произошло как будто само; они сами посмотрели на неё. Кричаще яркие, почему-то вспухшие и красные, прямо как красный костюм Шиён. Шиён зачем-то посмотрела на губы Минджи. Её ошпарило. Она ощутила почти физический толчок, подначивающий вскочить на ноги и — что угодно; отвернуться, начать ходить кругами, просто уйти в лес. Но она не могла даже отвести взгляд. Это было бы смешно, после всего, что Минджи ей наговорила, — а я ей, — если бы Шиён не чувствовала, как у неё подрагивают пальцы от каждого удара сердца. Это было не смешно, и ей до жути хотелось чтобы-нибудь сломать. Зачем это всё? Минджи никогда бы не позволила. И я всё равно терпеть её не могу… Тут она даже себе не врала. Она просто не понимала — почему? Как? В Шиён не могло быть всего этого. Она не такая. Из неё вышибли всю… дурь. Вдруг прилетел толчок в плечо. Шиён метнула взгляд на Бору и увидела её заискивающее лицо. Та кивнула на миску в её руках: — Если не будешь есть, отдай мне. Шиён молча всучила ей остатки похлёбки. Минджи с Юхён о чём-то говорили, и их голоса смешались в бессмысленный шум. Шиён всё-таки встала. От коленей по всему телу прокатилось приятное облегчение; она собиралась сказать, что тоже сходит до реки, но застыла. Слова вбились ей в уши: — Но мы с Шиён — да. — Мы что? — спросила она, зная, что это глупо; она даже не знала, о чём они говорили. — Привлекаем внимание, — ответила Минджи многозначительно. — Ты не можешь заявиться в город, здесь, в Срединных землях, в таком виде. — А я думаю людям здесь не помешает знать, кто я такая, — отозвалась Шиён. — Будут знать, когда стоит удирать. — Нам нельзя привлекать к себе внимание, Шиен, — вмешалась Юхён. — Минджи сказала, что у нас по пути будет город. — Хорошо? — Если закрыть глаза на твой… специфический костюмчик, то проблема в том, что — у тебя просто нет права носить такую косу. Это показалось Шиён бредом; она демонстративно перебросила свою длинную, тяжёлую косу с плеч за спину и надменно взглянула на Минджи: — С какой это стати? — Законы Срединных земель, — пожала та плечами. — Ты не можешь носить волосы длиннее, чем тебе положено. — Откуда кому знать, сколько мне положено? Может, я принцесса. Минджи снисходительно улыбнулась. Шиён пожалела, что встала на ноги. Несмотря на то, что она возвышалась над Минджи, в этот момент она ощутила себя в самом унизительном положении из всех. Она заставила себя сделать вид, что ей что-то понадобилось в своём мешке; схватила его и села обратно. — Боюсь спросить, какого королевства? — фыркнула Бора, хлопнув её по плечу. — Если хочешь изображать из себя принцессу, изволь тогда носить платье, кокетливо обмахиваться веером и побольше молчать. Эта почти пренебрежительная улыбка — так и говорящая: «Даже если бы в самом деле была принцессой, ты бы ползала у меня в ногах, Шиён» — на лице Минджи сменилась насмешливой. — Я бы посмотрела на это. Представляю: пышные юбки, корсет — сногсшибательно. Тебе стоит попробовать. Но волосы всё равно придётся укоротить, уж прости. — Принцессам тоже не положено? У Минджи задорно заблестели глаза; она будто даже слишком наслаждалась всем этим. — Не длиннее, чем у меня. У Шиён в груди почему-то сдавило. Она заметила, что спина Минджи была такой прямой, а плечи такими расправленными; она сидела на каком-то полусгнившем пеньке посреди леса и источала величие. У Шиён не было для этого другого слова. Тем не менее она скептически выгнула бровь, пренебрежительно оглядывая Минджи с ног до головы. И Минджи отзеркалила это, произнеся очень увесисто: — Самые длинные волосы в Срединных землях носит Мать-Исповедница. Потянуло рассмеяться. Конечно! Конечно, ты носишь самые длинные волосы и самое белое платье, а короли и королевы падают перед тобой на колени. В последнем мы, пожалуй, сходимся: я тоже могу кого угодно заставить ползать у себя в ногах. Хорошо, почти кого угодно. — И вы говорите, что это Д’Хара страна ужасов и тирании, — сказала Шиён, почему-то обращаясь к Боре. — А ты что? Бора улыбнулась одними губами. — А что я? Я волшебница Первого ранга. Вопросы? — Я что-то все равно не поняла, почему «не привлекать внимания» относится только ко мне? — Не только, — сказала Юхён, проведя рукой по волосам. — Между прочим, у меня была роскошная шевелюра. Пока я не встретила Минджи. С тех пор вот так. — Ну не знаю, по-моему, стало лучше. — Минджи заставила вас остричь волосы? — Ага. А ещё она чуть не перерезала мне глотку, когда я предложила ей яблочко. — Я уже объясняла! — протестующе воскликнула Минджи. — В Срединных землях яблоки ядовиты. Я не сразу сообразила, что в Вестландии нет такой проблемы. Прости! — Создатель простит, — отозвалась Бора. — Ну так что, Шиён, — лукаво улыбнулась Минджи, — хочешь, позабочусь о твоей новой причёске? — Ни за что, — отчеканила Шиён, но тут же исправилась: — Только если Юхён прикажет. — Шиён, мы шутим, — заверила Юхён, мягко улыбнувшись. — Мы все так или иначе привлекаем внимание, что поделать. — Может, всё-таки рассмотришь предложение Боры с платьем и веером? Сам Владетель будет слишком сражён твоей красотой, — вставила Минджи, и они с Борой рассмеялись. Шиён прикрыла глаза, моля Создателя дать ей терпения. Когда она отрыла их вновь, Юхён с Борой уже сновали вокруг, складывая малочисленные пожитки в дорожные мешки, а Минджи расчёсывала гребнем свои длинные светлые волосы. Насколько они мягкие? Если бы пальцы Шиён были вместо этого гребня, что бы она почувствовала? Это было бы как шёлк? Внутри что-то отмерло. А потом что-то другое, горячее и тоскливое, осело на сердце. Шиён никак не могла понять одного. Почему она думала об этом? И, Создатель, как она докатилась до этого?