without ever touching her skin

— В мудрости твоей — моё спасение. Шиён шептала и слышала только это. — Вся моя жизнь — служение тебе. Мелкие камни и сухая трава впивались в ладони, холод поднимался от них и её вжатых в землю коленей до самой груди — и всё это, усиленное тысячекратно, ощущалось какой-то благодатью, потому что больше ничего не было. Шиён растворялась. — Вся моя жизнь принадлежит тебе. Она хотела, она пыталась вложить в это всё Она хотела, чтобы это кончилось, чтобы пропало это щекочущее чувство невесомости, чтобы в глазах ночью не стояло никакого света. У неё ничего не вышло. — Что ты делаешь? Шиён почувствовала, как на её спину обрушилась целая скала. Она сжала челюсть и едва сдержалась, чтобы не оставить глубокие, яростные царапины в земле. Не твоё собачье дело, что я здесь делаю. Шиён грузно поднялась, стряхивая с рук и ног налипшую грязь. Она чувствовала какое-то давление в груди, что-то помимо едкого раздражения, которое после молитвы обычно сменялось простым и понятным ничем; но теперь этого не случилось, и Шиён ничего не оставалось, кроме как обвинить в этом столь не вовремя появившуюся Бору. — Молюсь, — бросила Шиён не очень радушно. Она даже надеялась, чтобы это было достаточно не радушно, чтобы Бора просто ушла. — Юхён не понравится… — Юхён в известном смысле не нравится сам факт моего существования. Что я могу с этим сделать? — Бора продолжала на неё пялиться, и Шиён не выдержала: — Тебе что-то нужно? — Да так. Увидела, что ты не спишь и решила тебя проведать. Мне кажется, тебе не помешает дружеский разговор. Шиён медленно прошла мимо Боры и прислонилась спиной к дереву, у которого ствол был пошире остальных. Она уставилась на Бору буквально с прищуром. — Мне? — Ну хорошо — нам. — Нам? — Ну тебе сложно? — возмутилась Бора. — Ты ведь уже не пойдёшь спать, твоя стража скоро. Да, спать Шиён бы уже не пошла. И зря? Шиён не любила темноту, не любила ночь, её бесило то, насколько громкими становились мысли в голове и насколько слабой она чувствовала себя перед самой собой — и тем не менее слушать болтовню Боры не хотелось тоже, её воротило от этого, до тошноты. Не от Боры, а просто от того, что нужно было с кем-то… разговаривать. Было бы славно, если бы она могла сшить свои губы вместе и больше никогда не раскрывать рта. Всё это было так утомительно. Но Шиён не стала препятствовать, когда Бора уселась рядом на холодную землю у дерева по соседству, ткань её балахона натянулась на коленях, она задрала голову, и, скосив пониже взгляд, Шиён могла видеть очертания её острого профиля. — Какие у тебя планы, Шиён? — наконец спросила Бора, очень внимательно рассматривая небо. Шиён мимолётно взглянула на него тоже, но там не было ничего, ни луны, ни звёзд, только чёрная простыня, и она бездумно уставилась просто перед собой, во мрак, лежащий меж деревьев. — У меня нет никаких планов. — Я имею в виду, когда мы найдём Камень, настучим по голове Владетелю и всё такое. Потом. Создатель. Почему всем непременно нужно было приходить к ней и задавать эти идиотские вопросы? Она что, была похожа на какую-то глубокомысленную личность или вызывала неуёмное любопытство — зачем? Не было у Шиён никаких планов, и нет у меня никакого потом. — Я — Морд-Сит. И всё, — сказала она монотонно, как заученный текст. — Это значит, что я телохранитель Юхён. И всё. — Ты сама знаешь, что Юхён это не нужно. — Если её послушать, то ей нужно только торчать в лесу и… Да и всё, получается. Но она всё равно продолжает делать то, что делает. Может, так и до Д’Хары дойдёт. В любом случае она не гонит меня. — Трогательная преданность. Ты ведь и умрёшь за неё? Шиён не поняла, каким тоном это было сказано, но автоматически решила, что Бора над ней издевалась. Иначе невозможно было себе представить, как она умудрилась задать настолько абсурдный вопрос. — Если я умру, то только поэтому, — фыркнула Шиён. — Морд-Сит не умирают, знаешь, от старости. — Ну да, я не думаю, что нам светит старость. И я даже, если честно, не думаю, что у нас будет вот это потом. А может, и хорошо? Зачем это всё? Нет, правда. Сначала был отец Даркена Рала; скажем спасибо мне — победили. Потом его сынок стал угрожать этому бренному миру. Я десять лет стояла над душой у Юхён, чтобы в конце концов наречь её Искателем. Снова спасибо мне! И его тоже победили. Теперь нарисовался, чтоб его, Владетель Подземного мира. И вот иногда я думаю — только Юхён не говори — если этот мир так стремится к уничтожению, есть ли смысл его бесконечно спасать? Если даже Создатель ничего не может или не хочет сделать, то, может, и ну его? Шиён ощутила на себе её взгляд и повернула голову. Бора смотрела на неё широко распахнутыми глазами, будто ожидая, что Шиён сейчас что-нибудь выкинет, что-нибудь умное и стоящее или возмутится, или… Она не знала, чего Бора от неё хотела, она ничего не чувствовала по этому поводу, только ощутила горький привкус во рту и как-то неопределённо скривила губы. После затянувшейся паузы Шиён наконец пожала плечами. — Знаешь… Да мне вообще плевать. — Ты блестящий собеседник, Шиён, — отозвалась Бора неожиданно весело. — Как есть. Мне всё равно. — Именно поэтому я и пришла к тебе. Мне нужно просто выговориться и чтобы в ответ мне сказали: «мне всё равно»; и мы бы разошлись и больше не вспоминали об этом разговоре. — К твоим услугам. — Я просто не понимаю, что остаётся, — пропустив это мимо ушей, продолжила Бора. Шиён еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Я уже нарекла истинного Искателя — и возможно, сломала Юхён этим жизнь; мои ученики либо мертвы, либо стали придворными фокусниками; даже эта проклятая граница, которую я воткнула между Срединными землями и Вестландией, больше не существует и никакой благодатной страны без магии тоже больше нет; и что бы там ни говорила Юхён, торчать до конца жизни в её лесах тоже не выйдет, а я бы и сама не прочь, это были прекрасные десять лет. Допустим, я вернусь в Эйдиндрил и снова засяду в Замке Волшебника, но… Не знаю. Если всего этого было недостаточно, то что ещё я могу сделать? Бора замолкла, и их накрыла ночная тишина. Шиён стало легче. Почему-то. Давление в груди уменьшилось, и Шиён почувствовала, как там поселилось легкое, почти радостное чувство. Правда, радоваться было нечему. Шиён просто нравилось, что ей не нужно было ничего говорить, ведь Бора ничего и не ждала; и ей нравилось, что она могла бы сказать «не знаю» — и это был бы правильный ответ. Единственный правильный. В конце концов Шиён было чертовски сильно плевать на всё это, она в своей жизни ещё не сделала ничего. Всё, что она в принципе могла сделать хорошего, это умереть за Магистра Рала. И Шиён хотела этого. Так ведь? Ты хочешь только этого, верно, Шиён? Правильно? — Десять лет, ученики… — хрипло пробормотала Шиён, впиваясь в Бору взглядом, только бы не… — Сколько тебе лет, говоришь? Та возмущённо выпучила глаза. — Из всего, что я наговорила тебе, это единственное, что тебя заинтересовало?! — запищала Бора. Шиён приложила палец к губам, и Бора зашипела на неё: — Неприлично спрашивать такое у волшебницы! — Значит, много. — Какая разница, если я выгляжу великолепно. Усмехнувшись, Шиён окинула Бору оценивающим взглядом. Пока она не задумывалась об этом, ей казалось, что Боре что-то вроде двадцати с небольшим, но теперь, взглянув повнимательнее, она могла ей дать и… Да чёрт её знает. Лицо Боры вдруг почудилось Шиён таким же странным, как тот факт, что она спала с открытыми глазами. — Я бы дала тебе лет восемьдесят, — сказала Шиён серьёзным тоном. — Это хорошо сочетается с тем, что я слышала про тебя. — Что это ты слышала про меня? Обо мне в Д’Харе должна ходить воистину ужасающая слава. — Так и есть, — всё так же серьёзно кивнула Шиён. — Я слышала действительно ужасающие вещи. Вроде того, что ты в этой своей Вестландии разговаривала с курами и стояла голая на какой-то глыбе… — Так! — перебила её Бора. — Во-первых, не с курами, а с Кларой. Между прочим, собеседница получше некоторых. Во-вторых, не на глыбе, а на Облачном камне, прошу проявить больше уважения к волшебным артефактами. — То есть всё-таки разговаривала и всё-таки голая? — Все нормальные люди используют Облачный камень обнажёнными, — проворчала Бора. — Хорошо. — Так ощущения лучше. — Разумеется. — Кстати, — вдруг оживилась Бора, наклонившись в сторону Шиён; у неё даже как будто глаза засияли, — хочешь попробовать? Он у меня с собой. — Огромная каменная глыба? — Ну да. Он всегда со мной, всё-таки от родителей достался. Бора уже полезла куда-то в складки своей бесформенной одежды, но Шиён предупреждающе выставила руку. — Очень заманчиво, но как-нибудь в другой раз. — Зря, — припечатала Бора, опуская руки на колени. — Грустно это всё. — Да не расстраивайся, попроси Юхён… — Я не про то, — со вздохом сказала Бора и со скрипом поднялась с земли. Шиён всё равно приходилось смотреть на неё сверху вниз. — А про всё. Про нас. Про тебя. Шиён что-то не понравилось в этом. Она отлипла от дерева, выпрямилась, встретила чужой взгляд, печаль в котором не прятала даже ночь. — Ты же мне нравишься — в целом, — вот мне и грустно. Бора улыбнулась ей. Очень спокойно и очень искренне. — Я рада, что у Юхён есть кто-то такой, как ты. Да и вообще, без тебя нам бы наверняка пришлось не сладко. Мы все так думаем. Шиён поймала себя на том, что хмурится. — Спасибо? Кивнув, Бора развернулась и медленно направилась прочь. И Шиён не сразу поняла, что услышала это; как будто это могло быть шелестом листвы или знаком того, что она в конец сошла с ума. Это было очень тихое: — От Минджи тебе стоит держаться подальше. По спине Шиён пробежал холодок. Когда фигура Боры затерялась в деревьях, Шиён вновь осталась один на один с собой. И это было очень громко. Скажи что-нибудь новое, Бора.

***

— Можете не благодарить. Шиён разжала пальцы, и две заячьи тушки упали на землю перед Борой. Та воззрилась на Шиён так, словно ей явился сам Создатель. — Я тебя обожаю. Минуту назад я готова была умереть за нормальный ужин, горячую ванну и мягкую перину, а теперь я готова умереть только за горячую ванну и мягкую перину. Хмыкнув, Шиён приставила лук и колчан со стрелами к дереву и присела на корточки, грея у огня задубевшие пальцы. Юхён тоже ей благодарно улыбнулась, пряча в ножны меч, который она, судя по всему, опять механически начищала до блеска. Затем она вытащила нож и принялась сдирать с их будущего ужина шкуру. Дымный воздух вскоре пронизал железистый запах крови. На Минджи Шиён не взглянула, и у неё была какая-то крошечная надежда, что та тоже не удостоит её вниманием. — Ты просто прелесть, Шиён. Но, конечно, этого не произошло. Шиён угрюмо опустилась на землю, продолжая держать руки возле огня. Она надеялась, что дрожь, окатившая тело, была лишь реакцией на его тепло. — Раз все в сборе, хочу сказать, что завтра, край послезавтра мы дойдём до того города, о котором я говорила, — сказала Минджи. — Хвала Создателю! — воскликнула Бора. — Ах, перина, горячая ванна… — Не слишком радуйся, с этим будет проблемка, — виновато вставила Юхён. — У нас нет денег. Шиён не была уверена, стоило ли ей сказать, что она не видела в этом никакой проблемы. Признаться честно, ей трудно было избавиться от некоторого изумления. Был ли в истории Д’Хары хотя бы один Магистр Рал, который бы сидел в лесу практически по локоть в заячьей крови и сетовал на отсутствие денег? Шиён терзали смутные сомнения на этот счёт. Она и рта не успела раскрыть, как Юхён предостерегающе выставила перед ней окровавленный кинжал и сказала: — Красть мы не будем. — Я не… — Вымогать тоже. — А что насчёт?.. — начала Бора. — Никаких фальшивых денег. — Ты можешь делать фальшивые деньги? — поинтересовалась Шиён. Бора неопределенно пожала плечами. И они одновременно уставились на Минджи. — Что вы на меня смотрите? Вы хотите, чтобы я пришла в этот город и сказала: «Я Мать-Исповедница, дайте кусок хлеба», так? Я этого не сделаю. Во-первых, это просто унизительно. Во-вторых, не исключено, что потом туда нагрянут по нашим следам и кто-то пострадает. С этим было трудно поспорить, но всё-таки Шиён думала, что на кону стоит кое-что позначительнее горстки людей на отшибе мира. Юхён встала, чтобы кончиками грязных пальцев взять бурдюк и отмыть руки; Бора в негодовании ткнула в неё пальцем. — Ну и что ты нам оставила? У нас больше нет вариантов. Мы умрём с голоду! — Нам нужны запасы, — подхватила плечами Шиён. — У нас не очень-то много времени. Я могу сходить и взять этот тяжкий грех на себя. Юхён принялась молчаливо рыскать вокруг, попинывая подворачивающиеся под ноги палки, пока какие-то две не показались ей подходящими. С ними она всё так же молча — и как подумалось Шиён, надуто, — устроилась обратно у костра, взяла нож и принялась методично обстругивать. Клинок блестел, сыпалась кора. Юхён заговорила лишь тогда, когда уже приличная горстка скопилась возле её сапог. — Одна ты не пойдёшь. Шиён несколько удивлённо поймала её взгляд. — Неужели вы составите мне компанию? Юхён прикусила нижнюю губу и, судя по всему, очень крепко задумалась. Шиён вся эта ситуация представлялась ну просто фантастической стратегией по спасению мира. Было даже искренне любопытно, чем кончится дело. — Хорошо, я поняла, — сказала Шиён, — Бора? — Да, я могу, — тут же согласилась та, загоревшись внезапным энтузиазмом, — из нас выйдет отличная команда. — Я схожу. Шиён вздрогнула. Она подумала — ты никуда не пойдёшь, быстрее, чем смысл происходящего сформировался у неё в голове. Шиён скосила взгляд на Минджи. А она сидела с таким непринуждённым выражением на лице, как будто речь шла о прогулке за полевыми цветами. Шиён хотелось выкрикнуть — да ни за что, я лучше буду есть еловые шишки и спать на голых камнях, но сердце замерло. Во всполохах пламени волосы Минджи отливали раскалённым золотом. В груди стянуло, больно и сладко. Ужасно. Юхён закончила выстругивать острие на конце палки и прервалась, чтобы внимательно посмотреть на Минджи. Шиён умоляла её сказать нет. — Уверена? — спросила Юхён. Шиён перестала дышать. Сердце заколотилось очень вязко, и какой-то липкий жар стал покрывать её тело. О чём ты думаешь? Ни о чём. Что ты думаешь? — Я уверена в том, что если что-то пойдёт не так, то без меня там случится катастрофа, — ответила Минджи насмешливо. Шиён заметила ухмылку, спрятавшуюся в уголках её губ. Шиён думала, что это уже катастрофа. Да, она так думала. Но почему тогда она испытала что-то другое? Сердце билось ещё быстрее, это было головокружительно. Что это? Что ты испытала, Шиён? Она с силой вдавила валявшийся под ногой камешек в землю. Если бы она могла сделать то же самое с этим томлением, разгоравшимся в животе по мере того, как… — Может, я сама? — выдавила она, с трудом проталкивая слова. — Не хотелось бы думать ещё и о том, как уберечь Мать-Исповедницу. Юхён вдруг рассмеялась, что выглядело довольно странно с учётом палок с нанизанными на них кусками зайчатины у неё в руках: — Я не рассказывала про нашу первую встречу? — улыбнулась она, протягивая одну палку Боре. — Ты только осторожно, надо постоянно поворачивать, иначе сгорит. Так вот, я была в лесу и увидела, как Минджи убегает от каких-то мужиков. От квота. Я, конечно, ринулась её спасать, но правде сказать, кто кого спас — это большой вопрос. Меня чуть не прикончили. Она сосредоточенно поднесла мясо к огню. Зашипело. От запаха у Шиён скрутило желудок. — И это был далеко не первый мой квот, но единственный раз, когда кто-то собрался меня спасать, — сказала Минджи. Её глаза застыли на Шиён, и в них горело что-то, пустившее по ней предательскую дрожь. — У всех Исповедниц Сила отличается по… силе? Это сказывается на нашей власти над человеком, а ещё на том, сколько нужно времени для перезарядки. Некоторых использование Силы доводит до истощения, кто-то даже не может стоять на ногах после этого. Ты знала об этом? Шиён покачала головой. Она знала только одно. Что для неё это конец. Справедливости ради, это конец для любого, но у других хотя бы был шанс освободиться после смерти Минджи — у Шиён нет. Впрочем, она не могла освободиться уже сейчас. Минджи вдруг наклонилась к ней. Сердце замерло, Шиён тупо уставилась на тёмные пятна собственного отражения в её глазах. — Я — могу. И не только стоять. Её накрыла дрожь. Что-то ненормально горячее скопилось внутри и заныло. Но Шиён выдержала её взгляд, хотя каждое мгновение ей казалось, что она сгорает. — Тебе повезло, что в квот не берут Морд-Сит, — полушёпотом и сухими губами промолвила она. Минджи выгнула бровь. — Это Морд-Сит повезло, что их не посылают за Исповедницами. Голос Боры спасительно вырвал Шиён из безумия, в которое она чуть не начала проваливаться после этих слов. — Вы только про еду не забудьте, пока будете перемывать друг другу кости. И было бы славно ещё обзавестись лошадьми… — Может, тебе ещё корову и парочку свиней привести? — фыркнула Шиён, наконец отрывая от Минджи взгляд. — Ох, от бекончика я бы не отказалась. — Нет, лошади это на самом деле хорошая идея… — заметила Юхён. — Потом, когда нам надо будет обратно в горы, мы могли бы их вернуть… — О, Создатель, — закатила глаза Шиён, — надеюсь, когда вы устанете спасать мир и вернётесь в Народный дворец, вы поймёте, что можете брать любую лошадь и корову, и свинью, и что угодно. — Мы не в Д’Харе, Шиён, — приподняла брови Юхён. Шиён на это едва не рассмеялась — потому что технически… Но та взглянула на неё так, что Шиён подавила свою весёлость и прочистила горло. — Будут вам лошади, если они вообще есть в такой глуши. Юхён медленно кивнула. — Тогда поступим так: вы двое идёте за припасами, мы с Борой двигаемся дальше. Что-то сомневаюсь я, что они будут торчать на одном месте… Встретимся либо уже там, либо где-то по пути. Все согласны? Шиён была не согласна. Она почувствовала, что всё её нутро было категорически против. От неё хотели слишком многого, и она не могла сказать, что из этого было хуже. То, что ей нужно было оставить Юхён без своей защиты. Или. То, что она сама должна была остаться беззащитной — вместе с Минджи. Шиён точно знала, что это была ужасная идея. Но в любом случае было поздно. И уже давно.

***

То, что раскинулось перед ними, можно было назвать городком только при самом оптимистическом взгляде. Хилые стены, которые уничтожила бы даже самая безобидная, неосторожная искра; хилые домишки, все деревянные, с утеплёнными соломой крышами, так сливающимися с буйным, густым лесом, словно единственной целью существования этого поселения было то, чтобы его никто и никогда не нашёл. Во всяком случае у Шиён складывалось именно такое впечатление, пока она разглядывала его приземистый и серый «пейзаж». Он даже показался бы ей безжизненным и заброшенным, если бы не редкие всадники и повозки на дороге, тянущейся из леса к городским воротам. — Это западная часть Галеи… — пробормотала Минджи, хмурясь. — Наверное, его основали беженцы; они столько воевали с Кельтоном… Не обращай внимания, Шиён, я пытаюсь понять, с чем мы имеем дело. — Ты, кажется, говорила, что обошла все Срединные земли. — Это не значит, что я была в каждом поселении. Я Мать-Исповедница, а не холера. Шиён прикусила изнутри щёку, чтобы никак это не прокомментировать. — И каков наш план, Мать-Исповедница? — поинтересовалась она. — План? — переспросила Минджи насмешливо. — Я думала, у тебя есть план и этот план состоит в его отсутствии. Ну хорошо, давай подумаем. Если мы хотим лошадей, нам нужна, очевидно, конюшня или таверна. Мы хотим лошадей, Шиён? Их ещё нужно кормить. Нам придётся вынести половину этого города, чтобы прокормить их и себя. — Не проблема. Если что, мы всегда можем съесть их. Минджи глянула на неё осуждающе. Потом вдруг встала и отошла немного вглубь лесной глуши, откуда до Шиён донеслось, как из-за завесы Подземного мира: — Помоги мне собрать волосы. У неё подогнулись колени. — Что? Руки моментально похолодели. Шиён не сдвинулась с места. — Ты не можешь сделать это сама? — Просто помоги мне. Тебе сложно? Сложно ли ей? Вот уж вопрос так вопрос. Шиён на деревянных ногах подошла к Минджи, хотя всё, что она хотела бы сделать на самом деле, — это отойти от неё подальше. Как и завещала Бора. Впрочем, Шиён знала это и без неё. Минджи смерила её долгим, пронизывающим взглядом, в котором было что-то самодовольное и от которого у Шиён вскипела кровь. — Если бы я не знала тебя, я бы подумала, что ты сейчас выглядишь какой-то, знаешь… напуганной. Шиён ощутила, как её лицо загорелось. Она сжала губы в тонкую полоску; Минджи усмехнулась и подняла руку. Зажатый меж кончиков её пальцев, перед Шиён повис длинный тёмный шнурок. Шнурок? Догадка мелькнула так же внезапно, как её сердце пропустило удар. Шиён вздрогнула, шумно вдохнула и — где ты его взяла? — практически вырвала его из руки Минджи; это было то же самое, как если бы она схватила чёртову змею. Может быть, всё было не так и ей уже виделось всякое, но уголки губ Минджи подрагивали, а глаза были какие-то тёмные, но Минджи повернулась к ней спиной раньше, чем Шиён успела хорошенько присмотреться — и хвала Создателю. Она накрутила шнурок на палец, затянув как петлю, и уставилась Минджи в затылок, готовая спросить это вслух — ты спрашиваешь меня, сложно ли мне? Ты же вытащила его из корсажа? Шиён зачем-то представила это. И почему-то в её голове Минджи сделала это прямо в своём чёртовом платье, том самом платье, которое Шиён не видела на ней уже целую вечность, зато неустанно видела его во сне. Потому Шиён помнила его хорошо. Просто великолепно, если быть честной. И блеск жемчужной атласной ткани, и квадратный вырез, и, само собой разумеется, корсет… Сердце гулко билось о рёбра, отдавая в кончики пальцев, и Шиён видела, как под его ударами у неё содрогалась грудная клетка, а ещё слышала стук крови в ушах. Разве Минджи не слышала этого тоже? Шиён посмотрела на длинные, такие густые волосы Минджи, и ей захотелось снять перчатки и просто провести по ним рукой, возможно, пропустить сквозь пальцы, легко и невесомо, чтобы Минджи, может быть, стало чуть-чуть щекотно и она… И она разве не могла сделать это сама? Чтоб тебя, Минджи, сгорая от раздражения, подумала Шиён, ты можешь сделать это сама! Перчаток Шиён не сняла. Но она всё равно чувствовала это, почти как ожоги. Шиён старалась быть осторожной и даже аккуратной в своих попытках соорудить… хоть что-то. Пучок? Неважно. У неё кошмарно дрожали руки, и это выводило её из себя, она ненавидела то, что испытывает это, что её вообще всю так взбудоражила какая-то… просьба? А ещё больше она ненавидела то, это ощущение чего-то мягкого и шёлкового на кончиках пальцев даже не было настоящим. Шиён кое-как управилась. Вышло неуклюже и странно, но по крайней мере это скрывало то, насколько на самом деле длинными были волосы Минджи. Шиён это совсем не понравилось. — Готово, — сказала она, делая уж слишком длинный шаг назад. — Довольна? Минджи встала к ней полубоком, и её губы так изогнулись, а брови дрогнули в каком-то таком выражении, что Шиён почувствовала себя последней идиоткой. — Да. Спасибо. Теперь пойдём. Нам нужно поймать какую-нибудь повозку и проскользнуть вместе с ней. Повозку… Да. Точно. Они же были тут в общем-то… не просто так. Шиён пожалела, что не додумалась удавиться этим шнурком. Она кое-как сбросила с себя горячее оцепенение, и они отправились к дороге. И нашли повозку. Обе кутались в плащи; Шиён так даже могла сойти за простую путницу, по крайней мере она так думала, пока Минджи не велела ей сделать взгляд попроще. Безобиднее и беззащитнее. Шиён хотелось сказать, что у Минджи самой это выходило так себе, но наверняка это были только её проблемы, что в каждом движении Минджи она видела нечто как минимум повелительное, а как максимум — смертоносное. Впрочем, Минджи старательно прятала взгляд в дорожной пыли, подсвеченной заходящим солнцем, и робко, застенчиво улыбалась вознице, когда тот, перекрикивая поскрипывание колёс и постукивание копыт, рассказывал о разбойниках в лесу и засушливой погоде, и скудном урожае, и тягостях торговли, ценах на хлеб, прихватившей спине, своём неженатом сыне… Минджи смотрела на него отвратительно добрыми глазами, что-то лепетала в ответ и улыбалась. А Шиён пыталась сделать взгляд попроще, тщетно преодолевая желание прикончить им этого говорливого возницу. Неженатый сын у него… Знал бы он, с кем вообще разговаривает… Грудь обожгло. Шиён споткнулась, злостно выругалась себе под нос и вдруг почувствовала себя натянутой до предела, как тетива лука. Эта злость затвердела, словно у неё внутри образовался раскалённый солнцем камень. Минджи ведь последняя Исповедница, да? Её вдруг дернули за плащ. Потянули, даже потащили в сторону, а потом ей в нос ударил запах шерсти и сена. Тогда она увидела, как в паре дюймов от неё пронёсся всадник. И потом шёпот Минджи врезался ей в ухо. — Шиён, смотри по сторонам, тебя чуть не сшибли! Она хмурилась, лоб прорезали морщины; Шиён осознала, что они стояли очень близко, и тогда только поняла, что они уже миновали ворота, а вокруг раскинулся город во всём своём нищенском великолепии. Весь как будто в пыльной дымке, вблизи такой же запустелый, как издалека, и с людьми подстать — такими же серыми и пыльными. Хотя Шиён ничего не могла сказать по этому поводу; может, так было везде. Вряд ли война с Д’Харой способствовала процветанию. Они плелись по медленно пустеющим улочкам, которые медленно утопали в тенях по мере захода солнца. Шиён цепко заглядывала в каждую из этих теней, ловя себя на странном ощущении. Ей казалось, что кто-то смотрел. И это наверняка было так, в конце концов это был город и тут были люди, и что хуже — босоногие любопытные дети. Но всё-таки Шиён чувствовала себя странно. Людей становилось всё меньше, а ощущение это не пропадало. — Я уже начинаю сомневаться, что здесь есть таверна, — сказала Шиён себе под нос. Дома безнадёжно сменяли друг друга. — Надо просто посмотреть, куда будут стягиваться сомнительного вида личности. — По-моему, это как раз мы с тобой. — Возможно. — Минджи украдкой оглянулась. — Мы всё-таки привлекли внимание, тебе не кажется? — Ага, тебя, наверное, выслеживают желающие посвататься. — Это самое странное, что я от тебя слышала, — сказала Минджи с каменным лицом. — Слышишь? Кажется, мы идём в правильном направлении, только… Она не договорила, но Шиён и так поняла. Заходить внутрь им не стоило. У них в любом случае не было денег даже на кружку пива, не говоря уже о комнате. Звуки чьего-то буйного веселья безошибочно привели их куда надо. Таверна выглядела чуть посолиднее остальных зданий, которые встречались им на пути. Она была побольше, пошумнее и поживее. В окнах то и дело кто-то мелькал, Шиён слышала многочисленные голоса и чувствовала запах чего-то съестного вперемешку с чем-то алкогольным. Во дворе стояло несколько мужиков, гаркающих друг на друга сиплыми, пропитыми голосами; их перекрывали взрывы смеха. Шиён чуть-чуть завидовала. Будь они в Д’Харе, она могла бы просто зайти туда и ей бы не посмели не налить пива за счёт заведения. Взгляд Шиён наткнулся на пристройку, которая явно служила конюшней при этой таверне. Они прошли мимо, Шиён глянула туда и успела увидеть только двоих лошадей. Неплохо. Проще угнать, а ехать они могли бы и по двое. И с кем ты поедешь? Шиён попыталась прихлопнуть эту мысль, как муху. — Смотри. Минджи слегка пихнула её плечом и кивком указала в сторону небольшого сарая, на вид готового рухнуть от любого порыва ветра. Он стоял в приличном отдалении от таверны, но от него по дорожке, заросшей кустарником, нёсся мальчишка с пивным бочонком на перевес. Вскоре, вынырнув из темноты дверного проёма, появился ещё один. Он сперва поставил бочонок на землю, потом взялся за замок и, только затворив дверь, подхватил его снова и скрылся где-то за таверной. — Отлично. Нам пока везёт, — прошептала Шиён. — Не считая того, что там может быть только пиво, а ещё того, что у нас нет ключа. — Пиво довольно питательно, — хмыкнула Минджи. — А ключ не проблема. Надо только как-то дождаться темноты. Шиён снова оглянулась. Никого не было видно. — Ну. Пойдём в кусты. Минджи коротко рассмеялась. — Кусты? Очень интересно, Шиён. Такого мне ещё не предлагали, — сказала она с усмешкой, и у Шиён что-то заныло в груди от того, как при этом сузились её глаза, собрав в уголках лучики морщинок. Они свернули с дороги и скрылись в поросли кустов и сухой травы, достававшей Шиён до колена. Под ногами похрустывало, и их плащи цеплялись за веточки и шуршали, волочась по траве, несмотря на то, как усердно Шиён пыталась держать полы повыше. Им оставалось только надеяться, что никого не было поблизости, поскольку бесшумным их продвижение по зарослям назвать было нельзя. Видела бы ты себя со стороны, — подумалось ей. Сидишь в кустах, как деревенская девчонка, и ради чего? Ради куска хлеба! Просто невероятно. И Мать-Исповедница вместе со мной, нам бы ещё сюда Магистра Рала с Искателем Истины в одном лице и волшебницу Первого ранга — получилась бы просто блестящая компания… для кустов. Шиён с хрустом веток воткнула колени в холодную землю и подогнула под себя ноги. Кустарники вокруг почти царапали ей лицо. Могла она себя вообще представить в таком положении? В последний раз, когда ей пришлось отправиться в какой-то город по приказу Магистра Рала, это был набор рекрутов. Если можно так сказать про маленьких, испуганных девочек. Что тебе больше нравится, Шиён? Тогда было веселее? Ты тоже была такой, маленькой и испуганной. А сейчас ты очень большая и сильная и прячешься в кустах чёрт знает от кого. А Минджи что? Шиён стало вдруг так мучительно интересно, приходилось ли ей исповедовать невиновных. Никакое правосудие не может быть безошибочным, не так ли? Так каково оно? Прикоснуться к осужденному на самое страшное, уничтожить его целиком — и потом узнать, что это было зря. Как Минджи справилась с этим? Она же справилась, Шиён не сомневалась, иначе нельзя было оказаться там, где она была. Шиён готова была поклясться в том, что для этого требовалось особое бессердечие, незнакомое даже ей, потому что Шиён никогда не задумывалась о том, правильно ли она поступает, она знала, что нет, что никто такого не заслуживал — но такова жизнь; а Минджи, само её существование, предполагало что-то абсолютно правильное. Может, поэтому это всё было так невыносимо? — Как ты стала Матерью-Исповедницей? — спросила Шиён очень тихо. Она думала, что Минджи не станет отвечать, что это вопрос за гранью, но та не повела даже бровью. — Да как все, — сказала она так, словно Шиён спросила её о погоде. — После смерти предыдущей Матери-Исповедницы выбрали меня. — Почему именно тебя? — Потому что моя сила перезаряжается меньше, чем за два часа. Это очень быстро, да? Ты настолько опасна? У Шиён во рту стало очень сухо. — И ты… Я не уверена, что до конца понимаю… Ты её сдерживаешь? — Да. Мама стала учить меня этому, как только я научилась говорить. — Но как это?.. — Ну вот представь, — Минджи вдруг прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться, — что ты очень хочешь чихнуть. Но если ты чихнёшь — кто-нибудь умрёт. И вот ты хочешь чихнуть всё время. Даже во сне. Но тебе нельзя. Просто обхохочешься, Минджи. — В детстве мне было трудно это понять, — добавила Минджи. — Потом я научилась с этим жить и избегать ситуаций, которые могут заставить меня потерять контроль… По возможности. — Если я… допустим, использую на тебе эйджил, то… — Да, — кивнула Минджи и выгнула бровь. — Но ты об этом сильно пожалеешь. Я знаю. К сожалению. Она посмотрела на Минджи, сосредоточенно глядевшую в сплетение веток и листьев, и подумала, что у них правда была что-то общее. Минджи родилась такой, Шиён — нет. Но ни у одной из них не было выбора. Юхён говорила, что Шиён может делать, что хочет. Хоть выращивать цветы в саду и разводить кур на заднем дворе своего гипотетического дома, который ничего не имел бы общего с Народным дворцом. Но это неправда. Ей легко говорить, она ничего не понимает. Шиён одёрнула себя на этой мысли, но этот противный, едкий голосок в её голове продолжил. Это правда! Юхён ничего не понимает. Она даже не в курсе, что твой эйджил и вся твоя магия работают из-за неё! Этот гипотетический дом будет тем, что она выберет вместо Народного дворца, а цветы и куры — то, о чём она будет заботиться вместо народа Д’Хары. Поэтому, когда вы стащите у этих бедняков еду и лошадей и закончите свою чрезвычайно важную миссию, — тебя ждёт конец, Шиён. Морд-Сит не умирают в своих постелях, говорила ей Хандон. И только теперь Шиён начинала понимать, почему должна бояться этого больше всего на свете. Потому что у неё не было выбора. Ей очень хотелось, чтобы хоть кто-то понял это. Минджи вдруг снова посмотрела на неё. — Ты выглядишь… — прошептала она неуверенно. Ей хотелось спросить. Ты понимаешь? Она не договорила. Взглянула на просачивающееся сквозь заросли дотлевающее небо и сказала: — Уже темно. Долго ещё будем тут сидеть? — Не думаю, что уже все спят. — Мы собираемся ограбить таверну. Она вообще нужна не для того, чтобы спать. Ты в курсе? — Тебе не терпится? — У меня ноги затекли. — Да правда, что ли? Никогда такого не было. — Всякое в жизни случается. Я с вами совсем… С тобой. — Что? Сошла с ума. — Размякла. Шиён увидела, как Минджи закатила глаза, но на её лице осталось такое же лёгкое, как последние отблески заката, веселье. Так ей понравилось сидеть в кустах? Нужно было раньше предложить, у них этих кустов на пути… Добрые духи, у Шиён всё в порядке? — Пойдём, — вырвалось у неё почти рыком. И она, дёрнув на себя полы плаща, двинулась обратно на дорогу. Из окон таверны по-прежнему лил свет, но гомона уже слышно не было. Она бросила взгляд вдоль улицы, по которой они пришли сюда, и увидела только накрытые запустелым умиротворением тёмные городские очертания. Так ещё больше казалось, что это давно забытое и заброшенное место, где оставались разве что призраки чьего-то незадавшегося прошлого. Шиён даже нравилось. Она бы и дальше полюбовалась, но Минджи встала в шаге от неё и сказала вполголоса: — Нам стоит разделиться. — Не думаю… — Я не спрашиваю, — отрезала Минджи. — Ты поможешь мне пробраться вон туда, а сама пойдёшь к лошадям. — И мы поднимем весь город, когда за нами начнется конная погоня. — Никто не успеет понять, что происходит, а тут всего две лошади. На которых будем мы. Шиён взглянула на Минджи и почувствовала, что не хочет соглашаться. Ей хотелось высказать множество «но», однако, глядя на её уверенное и непоколебимое лицо, Шиён поняла, что, как и с Юхён, это было бессмысленно — спорить. Разделиться так разделиться. На том и сошлись. Они, пригнувшись и стараясь слиться с кустарниками, пробежали до склада. Несмотря на казавшуюся издалека хлипкость, Шиён пришла к выводу, что внутрь так просто не попасть. Был бы у них, к примеру, топор… На двери висел устрашающего размера замок. Шиён подёргала его на пробу; посмотрела под ноги и вокруг — если не топор, то хотя бы какой-нибудь булыжник. — Что такое, Шиён? — ехидно поинтересовалась Минджи. — Все Морд-Сит сильные и бесстрашные, пока на их пути не встаёт большой и страшный замок? Шиён закатила глаза. — А ты… Она подавилась словами, стоило Минджи вынуть кинжал и с возмутительно уверенным видом опуститься на колено напротив замка. Она вставила кончик лезвия в замочную скважину. Раздался скрежет, и Шиён показалось, что это у неё в голове — сдвигаются, с нарывом, некоторые представления. Щёлкнуло. Да ты шутишь, изумлённо подумала Шиён. Минджи поднялась, отряхнулась и деловито толкнула дверь. Та со скрипом отворилась. — Спасибо за поддержку, — довольная собой, сказала она. — Можешь идти к лошадям. — Что ещё ты умеешь? Обчищать карманы, обманывать старушек? Минджи подарила Шиён снисходительный взгляд. — Моих талантов не сосчитать. Очень рада, что тебя это впечатлило, а теперь будь добра… Я рассчитываю сразу вскочить в седло, когда возьму всё, что нам нужно. Шиён… Она не понимала, что испытала в этот момент. Это было и возмущение, — она ей всё-таки не какая-то!.. — и какая-то помесь одобрения и… В общем, Шиён поймала себя на мысли, что такая Минджи нравилась ей даже слишком сильно. Она постаралась выкинуть это из головы, когда отправилась в конюшню. Там пахло чем-то кисловатым и прелым, а две лошади оказались кобылами, гнедыми и похожими как две капли воды. Шиён была натянута до предела, опасаясь того, что они могли испугаться, поднять шум, начать лягаться — одним словом разрушить все их планы, но они встретили Шиён своими спокойными и умными глазами и наблюдали с любопытством за тем, как она очень торопливо пыталась их украсть. Сбруя, уздечка, седло, подпруга — Шиён не делала этого тысячу лет, но руки не подводили. И лошади вели себя тихо. Всё шло по плану. И тут её схватили. На рот легла горячая рука. Она ощутила на груди стальную хватку и что-то широкое и твёрдое позади. Ухо обожгло. — Кто тут у нас? Паника потухла, не успев даже вспыхнуть. Шиён так и знала, что за ними следили. Она чувствовала всё это время. И вот — конечно, она оказалась права. Появились тени и обступили её. Что ж. Их было трое. Им же хуже. Шиён быстро всех осмотрела — и сперва ей показалось, что это обычное мужичье, какому только и делать, что выслеживать одиноких девушек, но её взгляд зацепился за ножи, которые были у них всех. Одинаковые. У Шиён был точно такой же. Осознание заставило её на миг потеряться. Теперь то, что у них были светлые волосы и голубые глаза, стало иметь для неё слишком много смысла. Её окружили д’харианцы, и это было очень плохо. — Что это ты тут делала? — спросил один, подходя к ней. Ох, у него даже был акцент. — Неужто воровала лошадей? Зачем тебе лошадь, детка? Куда ты собираешься на ней ускакать? Может, лучше останешься тут, с нами… На его лице играла холодная ухмылка, какую Шиён видела сотни раз; видать, их в армии делали под копирку. Шиён с огромным удовольствием превратила бы эту ухмылку в гримасу агонии. Это всё начало ей нравиться. Бедные армейские ошмётки, как же им повезло наткнуться именно на неё! Она представила очень живо всё, что могла с ними сделать, и почувствовала во рту привкус железа. Д’Харианец вдруг вытянул руку, не спуская с Шиён своих тупых глаз, и рывком заставил её плащ упасть к ногам. Шиён готова была расхохотаться. Ухмылка погасла, и её сменил испуг. И даже не он — а настоящий ужас. Ну ещё бы! Уж они-то не могли не знать, что она такое. Бедные-бедные д’харианцы. Это будет их наказанием за то, что они не сделали правильный выбор. — Ч-что ты?.. Шиён почувствовала на миг ослабившуюся хватку — и это было оно. Рывок — она схватила эйджил. Три взмаха. Три касания. Они даже не успели понять, что отправляются к Владетелю, как уже лежали замертво. Последнему д’харианцу она всадила эйджил в шею. Его тело забилось в конвульсиях, а он не мог даже завопить — зато смог упасть к её ногам, где ему и место. — Ну что, — сказала она, вжимая его голову в землю сапогом, — ещё хочешь, чтобы я осталась тут, с тобой? Он затрясся. Шиён очень хотелось надавить посильнее. Она почти чувствовала то, что испытает после, такое сладкое удовлетворение столь редкой кровожадности; привкус железа уже был так силён, и Шиён хотелось, чтобы этот ублюдок почувствовал его тоже. Тем троим слишком повезло, ему нужно было расплатиться за их чересчур милосердную смерть, но — Минджи точно не понравилось бы… Шиён онемела. Сверкнула молния. Минджи. В груди всё стянуло. Она всадила эйджил д’харианцу в висок и бросилась к складу. Она задыхалась, и в глазах было темно; в мыслях стоял крик — как она могла не подумать об этом сразу?! Она знала, что им нельзя разделяться! Создатель, она знала! И всё равно согласилась… Что если… У неё зазвенело в ушах. Она бежала вечность, будто оставаясь на одном месте; лёгкие горели, и ей хотелось закричать, чтобы Минджи услышала её; или Создатель, или Владетель — это не имело значения. Она чувствовала приближение чего-то жуткого, она могла… Шиён показалось, что она врезалась в незримую стену. А ещё ей показалось, что у неё остановилось сердце. В глазах резко прояснилось, и она увидела. Их было четверо. И одна Минджи. Шиён словно видела блики лезвий в их руках, хотя не было никакого света. Их было четверо, у них были ножи. Ещё была одна Минджи. И Шиён, которая знала, что не успеет. Шиён перестала чувствовать биение своего сердца, и холод из груди разлился по всему её телу, и она потеряла над ним власть. Шиён не могла ничего сделать. Она не чувствовала своих рук и ног, и всё, что от неё осталось, это одно — Она не могла её потерять. Я не хочу её потерять. Она увидела, мучительно медленно, как Минджи выставила перед собой руку, и почти услышала — не подходите. И точно услышала смех. Их было четверо; прямо как квот. А Шиён была так далеко, что даже если бы она рванула прямо сейчас… Почему она ещё не сделала этого? Она хотела, она так хотела сорваться с места и убить их всех, но у неё в груди застыл ледяной камень, и всё тело было такое же ледяное, онемевшее, непослушное, чужое; Шиён увидела эту вытянутую руку и прямо как тогда — не могла пошевелиться. Сделай что-нибудь. Её прибило к земле чувство приближающейся потери. Шиён хотелось умереть прямо сейчас, только бы не видеть этого. Один из д’харианцев замахнулся, другой метнулся к Минджи; Шиён смотрела, как лезвие стремительно приближалось к ней; она уже почти видела бурое пятно крови, расползающееся на её груди; она уже ненавидела себя за то, что ничего не сделала; она уже чувствовала, как что-то отмирает у неё в душе, и ей стало так страшно, ей так захотелось разрыдаться, как она снова стала той маленькой Шиён, которой было просто больно — Она рванула туда. Земля будто была слишком мягкой, Шиён не могла оттолкнуться, но она пыталась, она бежала — и она почти сделала это, ей уже оставалось не больше пяти шагов до того, как… Грянул гром. Земля задрожала под ногами, а у Шиён под рёбрами задрожало и забилось сердце. Она пошатнулась. Мир закружился, размазался в глазах, она подумала, что это конец, что она отключится и больше никогда не проснётся. Но он замер. Шиён почувствовала, что всё её существо замерло вместе с ним. Она увидела занесённые над Минджи руку. На которой были сомкнуты её пальцы. Шиён всё поняла. Она уставилась на лицо этого д’харианца, и это было самое… Невероятное и жуткое, что она когда-либо видела. Его глаза потухли, сделались пустыми настолько, что мгновение он был как мертвец, Шиён увидела, как он стал ничем, перестал существовать, а потом… Потом его глаза наполнились. Бесконечной преданностью и самозабвенной любовью. До неё долетел его трепетный шёпот: — Госпожа… И тогда в Шиён правда что-то умерло. Она почувствовала, что наконец-то разбилась. Она думала, что хорошо знает, что это такое. Знает, что Минджи такое. Но когда д’харианец развернулся и с остервенением накинулся на своих, она поняла, что ошибалась. Минджи исповедала его. Это значило только одно. Двоих он полоснул по лицу. Прямо сейчас он любил её. Последний всадил ему нож в грудь и бросился бежать, но Минджи метнула кинжал. Шиён не шевельнулась, когда его тело глухо стукнулось рядом. Этот д’харианец сделал то, чего Шиён никогда бы не смогла, даже если бы сумела оказаться на его месте. Но она не могла даже этого! Всего минуту, но он любил её. И он умер за неё. Шиён завидовала ему до слёз.