Тот мир, в котором тебя нет

      – Я так больше не могу, – Блэйд прижал телефон к уху плечом и нервно расхаживал по дому.       – Мальчик мой, – женский голос ласково старался успокоить напряженные струнки души собеседника, – Так нужно, разве у тебя есть другой выбор?       – Я больше не могу так выступать! – вокруг стояли коробки разных размеров и оттенков. Он недавно переехал, можно подумать, но на самом деле.       – Устрой себе отдых, отвлекись. – женщина томно вздохнула и выдохнула, – Например, разбери коробки. Они же всё ещё стоят на своих местах. Да, милый?       – Какая к черту разница! Грабителям не помешало это оставить меня без гроша и вообще, – музыкант закипал, – Я же говорил тебе, что разберу их, как открою клуб.       – Ты неисправим… – разговоры с матерью практически каждый раз приводили к одному и тому же, – А я тебе девочку нашла. Она хорошенькая: умная, скромная, работящая и тобой заинтересовалась.       Он долго молчал в ответ, оставаясь наедине в тишине и размышлениях. Впервые Блэйд был готов не раскрывать свой рот и дальше, но предательский интерес выбил из него воздух, а прозвучало:       – А она любит скрипку?       – Что..? Дорогой, ты в своём уме?       О, нет. Оно не прозвучало, а мерзко проскрипело резким движением смычка в руках неловкого музыканта на своём первом экзамене. Паршиво. Сфальшивить такое тонкое чувство любви, обременив его какой-то жалкой скромностью. Вот же хрень.       Длинные гудки поставили жирную точку в диалоге. Разговор окончен, пользователь более не желает ничего слышать. За спиной висел долг по страховке машины, в холодильнике мышь повесилась, а перед глазами лишь заветный клуб и на кой черт ему вообще кого-либо слушать?       Carpe Diem – Живи Настоящим. Ведь за окном во всю расхаживал сентябрь или… уже октябрь? В июле он подрабатывал скрипачом в ресторанах, в начале августа таскал тяжести на складах, в конце лета работал с каким-то начинающим бойз бэндом, вот только названия не припомнит. Потом мелкие подработки и да, действительно, сейчас уже октябрь. Слегка прохладный месяц, когда природа проявляет свою многогранность, от золотой листвы до холодных бризов. Время, когда дни сокращаются, а ночи становятся темными и загадочными. И в этой загадке скрыты красота и чарующая меланхолия октября.       Очарованный картиной вокруг, музыкант не заметил, как ноги его привели к выставочному центру. Желудок предательски заурчал – ел он последний раз вчера утром. Долго искать не пришлось, ведь в центре города кафе и рестораны – это скорее обыденность. Широким шагом он дошел до высоких, изумрудного цвета, дверей и толкнул их. Навстречу его окатил запах свежей выпечки: корица и тыква, карамель и шоколад. Приторно сладко, аж кончик языка заколол.       – Мне ореховый латте и тарт татен.       – Царевич. Вот так встреча…       И в голове щёлкнуло. В закрытом помещении откуда-то взялся теплый летний ветер, а запах выпечки сменился на терпкий вишневый. Тот самый вечер, когда он застрял на злосчастной вечеринке. Чья-то едкая речь, с издёвками, чёрно-белая. Вспомнить.       – Судьба снова и снова сводит нас…       Продолжал юноша за кассой, а Блэйда накрывало новой волной. Ветер пропал, запахло кари и розами, вокруг шумели столовые приборы и Витторио Монти перебирал струны воспоминаний, дёргая их, наслаждаясь реакцией. Холодный толчок плечом, случайного юношу нанёс последний удар и пазл сложился.       – Зебрёнок.       – А я уж думал, что ты забыл, – видеть его в фартуке, а не в очередной объемной рубахе с вставками из камней разных размеров и отливов было большой неожиданностью.       – Ох, боюсь спросить, но столь дивная форма тоже помечена биркой… – Блэйд нахмурил брови, показушно подставив палец к губам, – Marble?       – Ты знаешь как испортить предвкушение перерыва, – кутюрье подвигает ближе заказ и ловко снимает фартук сразу же после выданного чека про оплату.       Ушел. Действительно шмыгнул в выход для сотрудников и лишь фартук на тумбе не дал спутать его с нежелательной выдумкой сумасшедшего. Ведь галлюцинации не оставляют за собой следов… или этот фартук там и лежал до его прихода? Пальцы стучат по стойке, нервно, поочередно, с мизинца по указательный. Серебряные кольца блестели дешевизной и оранжевым солнцем. Надоедливая посуда стучала по мозгам, Блэйд хватает кофе и десерт, не оставляя чаевых, выбегает на улицу.       – Зебрёнок! – он обходит витрину широким шагом, мимо припаркованных машин у тротуара, – Эй, ты глуховат? У меня кофе остынет от такой ходьбы.       Влажный воздух оседал на плаще кремового оттенка, а над головой сгущались тучи. Небеса укутаны серыми вуалями облаков, словно занавеской перед грандиозным спектаклем. Ветры начинают ласкать листву деревьев и траву, разыгрывая тихую предупреждающую симфонию. Черный растянутый гольф ни капли не грел, а брюки продувались холодным бризом. Заглянув за угол, скрипач наконец застал парня за перекусом.       – Чего тебе нужно? – Дань Хэн мирно пил свой долгожданный чай. Пары ароматного настоя, поднимаясь в воздух, окутывали его, словно медленный танец, и с каждым глотком наполняли легкий осенний вечер сладостью и уютом. Глаза его блестели тихой удовлетворенностью, будто в этот момент весь мир уместился в этой маленькой кафельной кружке.       С усмешкой он посмотрел на своего собеседника, ожидая его ответа, чаяния и разговоры, разлитые в этом приглушенном свете, были единственными правилами маленькой вселенной, что они создали в этот момент.       – Посмотреть на твою новую коллекцию одежды. Какое название дал? “The workshop style”?       – Я бежал за тобой в ужасном плаще блевотного цвета и типичном гольфе из масс маркета, чтобы сказать, как ты мне безразличен, – парень припал к хрустящей булочке губами и довольный, пережевывал, наслаждаясь абсолютно дурацким выражением лица Блэйда.       – Я… не, – краешки ушей его покраснели, разливаясь по щекам смущением. – Ты свободен сегодня?       – Надеюсь, этот вопрос не подразумевает “хочешь ли ты выслушать пачку издевательств от меня сегодня?”, – кутюрье отвернулся, чтобы выкинуть салфетки и поставить чашку на деревянный подоконник, – Ведь я абсолютно точно уверен, – а перед ним в полный рост стоял рослый музыкант, смотрел в его глаза своими стеклянными, таким теплым прищуром, – Что… не…       – Сейчас. Я видел, что вы закрываетесь через 20 минут, что тебе сделают, если ты закончишь смену прямо сейчас?       – Да ты явно издеваешься надо мной… меня выкинут с работы, что они ещё могут сделать, – Дань Хэн открыл дверь, предназначенную для персонала и с сомнением оглянулся, – У тебя есть 20 минут на то, чтобы съесть свой тарт и выпить, уже холодный, кофе.       – Я буду ждать у главного выхода, – дверь захлопнулась, но открылось небольшое окошко.       – Дождя не боишься, царевич? – оттуда выглянул улыбчивый работник в фартуке и пальцем ткнул в сгущающиеся тучи.       – С чего бы это?       – Вдруг, сахарный, – пожав плечами, уточнил Дань и подмигнул, – растаешь.       В ожидании своего собеседника, парень устроился на металлическом стуле перед булочной. Прохладный вечер создавал приятную атмосферу, а свет фонаря нежно освещал окружающее пространство. Легкий ветерок перебирал опавшие листья по тротуару, предвестие отступающей осени.       Перед парнем стоял остывший кофе, первый глоток несет в себе ещё легкий налет тепла, напоминая о том, что он когда-то был жарким и ароматным. Теперь, когда напиток остыл, его вкус становится более мягким, более приглаженным, словно тающая пена после взрыва вкусовых эмоций. Аромат обжаренного кофе уходит на задний план, оставляя место нежным нотам молока и слегка карамельным оттенкам эспрессо. Легкая горечь кофе постепенно смягчается, а кислота на слизистой уходит, уступая место нежной сладости сливок. Это как поцелуй, который теряет свою интенсивность, но сохраняет свою неповторимость.       «Поцелуй... всего лишь движение губ, но как много в этом слове. Странно, как один простой жест может стать революцией в собственных ощущениях. Давно ли я целовался? – эхом, воспоминания сменяются картинками плёночного фильма. – Слишком давно. Слишком давно, чтобы точно помнить, как это…»       На тарелке роскошно расположен небольшой кусочек тарт татен, великолепное сочетание сладкой карамели и мягкого, нарезанного яблока. Мирце сладости, пропитанной в каждую складочку слоеного теста, словно волшебный след волшебного пера, рисовавшего этот кулинарный пейзаж. Изысканная карамель образовывала тончайшую корочку, драгоценную раму, окружающую все великолепие внутреннего мира.       «Помню, как в последний раз губы встретились с другими губами. Это было, кажется, в другой жизни. Интимное мгновение, когда времени перестает быть важным. Но что теперь? Почему я так долго избегаю этого? – он причмокнул, – Избегаю ли? Страх или отсутствие возможности. Страх… что это уже не будет таким, как прежде.»       Его взгляд замедлил свой ход, замертво фиксируясь на проезжающих мимо машинах, временно застряв в плену зрительного восприятия. В каждой из них мельком вспыхивали фрагменты разных историй, мимолетные моменты жизни незнакомцев, чьи лица таили за собой свои загадки и тайны.       «Возможно, я забыл, как это – быть частью мгновения, когда всё теряет смысл, кроме присутствия друг друга. Поцелуй, как ключ, отпирающий дверь к какому-то чувству, давно утерянному в серой рутине. Или, может быть, это просто новый старый мир, который я боюсь заново исследовать.»       Из раздумий Блэйда вывел яркий контраст – юный парень в кремовой рубашке и строгих черных брюках. Дань Хэн стоял на выходе из пекарни, сверля взглядом замочную скважину, в которой, казалось, застрял ключ. Мгновение замедлилось, приостановленный кадр в драматической сцене.       – Зебрёнок?       – Если ты забыл моё имя, – он ещё раз попытался провернуть ключ, – Так бы и сказал.       – Тебе не нравится, Дань Хэн? – Блэйд поднялся, опираясь на столик, – Мне вот нравится называть тебя зебрёнком.       – Ты хотя бы моё имя знаешь, а не только это… Блэйд! – кутюрье вскинул руки, поджав плечи и тут же примирительно их опустил. – Тупая дверь.       – Давай я, – скрипач, придержав за плечи парня, подвинул его в сторону.       Навалившись одним плечом к изумрудным вензелям на двери, Блэйд приподнял ручку вверх и услышал заветный “щёлк”. Пазики стали на своё место, теперь можно свободно прокрутить ключик внутри и запереть пекарню.       – Ву-аля! – он двумя пальцами держал кольцо брелка, довольно звякнул, чуть потрусив связкой.       Дань хмыкнул, поджав губу и отобрал ключи. Буркнул под нос недовольное: “спасибо” и начал уверенно шагать куда-нибудь… подальше отсюда. Блэйд удивлённо проводил его взглядом и, почти упустив его за поворотом, тут же подбежал к собеседнику.       – Я успел обидеть тебя? – он шел в шаг с ним и чуть опустил голову.       – А должен был? – брови нахмурены, челюсти сжаты, Хэн был похож на маленькую тикающую бомбу.       – У нас, вроде как, прогулка, а не “ты выслушиваешь пачку издевательств от меня сегодня”.       – Всё в порядке, просто начальство, если ты про то, что я…       – Озадаченно и хмуро выглядишь, да, – подтверждая свои слова, Блэйд сопроводил их коротким кивком.       – В очередной раз огромное количество упрёков и указаний, тяжело работать в такой обстановке, знаешь ли, – Дань отмахнулся.       – Ох, поверь мне, я знаю, – недовольно закатив глаза, парень вспомнил сегодняшний разговор с мамой, – Туда не клади, то не играй, тут не стой, так не ставь инструмент, ноты не меняй, глаза не закрывай, под музыку лучше притопывай. Притопывай! Понимаешь? Со скрипкой!       – Тяжела жизнь музыканта, – юноша наконец улыбнулся, – Как ж ты всё ещё не перестал играть с такими рамками?       – Рамки лишь у тебя в голове, зебрёнок. – костлявым, длинным пальцем он легонько ткнул его в голову, – И у людей, которые нанимают меня на работу. Я живу для мечты и мечта живёт для меня.       – В плане? – вопросительно вскинул бровь, – Твоя жизнь…       – Для чего ты делаешь костюмы? Платья и рубашки для чего шьешь? – скрипач обернулся к нему, – Чтобы они пылились и лежали в шкафу?       – Нет! Я постоянно хожу на просмотры и каждый раз меня с позором выставляют оттуда. Не дав даже малейшего шанса, ни одной модели.       – Так создай свой показ! Что тебе мешает? – в его глазах плясал восторг, взрывался салютами, вспыхивая всеми красками радуги.       – Мне нужно за что-то жить, за что-то платить аренду комнаты, есть и пить, одевать себя, – кутюрье чуть призадумался, – Ладно, аренду за меня платит моя вторая половина.       – Как давно вы вместе? – восторг спал, уступая место рациональности.       – Около месяца… или двух. Я не веду счёт времени, – они оба замолчали на какое-то время, пока мимо не проехала машина, из которой на полной громкости играла музыка.       – R&B… – Блэйд пнул в сторону машины камешек, что лежал на тротуаре, – Всё чаще я думаю, что у людей нет слуха.       – Раз уж на то пошло, – Дань Хэн вдохнул побольше воздуха в легкие и зажмурился, – Мне не нравится скрипка.       – В каком смысле тебе не нравится скрипка…       В мгновение, прежде полного осознания сказанного, в воздухе возник ступор, будто внезапный грозовой порыв вырвал из рук привычное зонтичное укрытие. Камешек, пнутый по направлению к машине, замедлил свой полет, замирая в воздухе, согласно новой ритмике невысказанных слов.       Блэйд, смело бросивший вызов окружающей тишине, взирал вдаль, пытаясь проникнуть сквозь слои звукового пейзажа, что окружал их. В его глазах мелькала доля разочарования и, возможно, надежды, что его слова найдут отклик в эхе Дань Хэна.       А Дань Хэн, окруженный внезапным туманом непонимания, вдыхал воздух умеренно, пытаясь восстановить равновесие. Зажмурив глаза, он словно стремился отфильтровать собственные слова, ощущая их тяжесть в воздухе. Его эмоции – пляшущие бабочки внутри, скрывались за невидимой завесой.       – Ты просто не умеешь её слушать, – скрипач подхватил его за локоть и ускорил шаг.       – Куда ты меня, куда мы? – еле успевая переставлять ноги, Хэн почти летел над землёй.       – В обитель скрипки, я научу тебя её слышать, – Блэйд обернулся. Его взгляд был полон решимости, а на лице расплылась довольная улыбка, – Ты будешь в восторге.       Небольшой ресторан "Этереальные Ноты" расцветает в нежно-белых тонах, будто вышедшее из мечтательного сна. Стены – белые канвы, ласкают взгляд своей чистотой, а светлая мебель создает атмосферу уюта и спокойствия. Здесь каждый посетитель погружается в оазис света и цвета. Огромный контраст после мрачно-унылой улицы.       Аромат пряного чая, манящего своим обещанием вдохновения, заполняет пространство, создавая сладкое искушение. Любители вкусной еды наслаждаются блюдами, которые, кажется, созданы не только для утоления голода, но и для удовлетворения души.       Основным элементом волшебной атмосферы становятся небольшая группа музыкантов, одарившая пространство звучанием своей музыки. И в каждой композиции, как в заклинании, присутствует скрипка, таинственно вливающаяся в мелодии.       – Хочешь здесь работать? – неспеша опускаясь на стул, тихо, почти шепотом говорит Дань Хэн.       – Я хочу быть этим, – он раскидывает руки, казалось, огибая всё помещение, каждого человека, каждую ноту, – Хочу сотворить такое, жить таким.       И Хэн смеётся. Блэйд воодушевленно смотрит на него горящими глазами. Этот взгляд…       – Эти музыканты, – скрипач кивает в сторону сцены, – Обычно выступают соло или труппой, чаще всего дуэтом. Но никогда, понимаешь, никогда не повторяют свою программу.       Они отвлекаются от разговора на аплодисменты, что мешаются с шумом накрапывающего ливня за окном в пол. Группа кланяется и снова берётся за инструмент. Новая мелодия тянется сладким шлейфом.       – Но как они не путаются в нотах? А подстраиваются как?       – Это, мой дорогой друг, – Блэйд кладет ему руку на грудную клетку и слегка похлопывает, – Им подсказывает сердце.       Рука теплая, не такая как всегда. Прикосновение, словно теплый луч солнца, проникающий сквозь покрывало облаков, озаряя всё вокруг своим благословенным светом, оставило за собой тонкий след на коже. Первый лепесток весеннего цветка, начал раскрываться внутри дизайнера. Теплота в той руке, как магнит, притягивала его внимание, создавая невидимую нить, что вязала два мира вместе.       И в этот момент он почувствовал, как его сердце ответило на зов непрошеной ладони. Взгляды встретились, и слова – тонкие ноты, наполнили воздух, создавая мелодию, которую лишь они двое могли услышать. Это тёплое, родное чувство преследует кутюрье каждый божий раз, как они видятся.

Вот только месяц назад он принял решение прекратить это. Отрезать на корню.

      – Это… – Дань взял его кисть вернул на стол, – Очень здорово.       – Да, – парень прокашлялся, – Может, как-нибудь потом расскажу о таком больше.       «Не будет никаких потом, – Хэн был готов скулить от тяжести своих же мыслей. – Как доказать самому себе, что эта встреча будет последней? Как сказать это ему?..»       Музыканты завершили своё восхитительное выступление, вместе с последними нотами звучала и завершающие аккорды струн скрипок. За окном дождь, выдохнув последний раз, перестал лить, оставив лишь шепот дождевых капель, что плавно танцевали по стеклу.       Неловкое молчание окутало пространство, как невидимый туман, периодически его разрывали нейтральные вопросы, пытающиеся растопить лед холодного молчания. Однако даже в этом временном затишье ощущалось напряжение. Взгляды, тайные послания, переносящие чувства и мысли, которые не могут быть выражены словами, сталкивались и отступали, создавая своеобразную перепалку нерешенных эмоций.       Тишина, пронизанная звуками послешоу, дарила моменты раздумий, как затаившая дыхание пауза между строк. И в этом временном вакууме каждое слово, каждый взгляд, становились ключами к расшифровке этого напряженного музыкального антракта.       Блэйд взял своё пальто в руки и придержал дверь. В темном вечернем свете его жест приобрел особенную торжественность. Легкое колыхание света на его лице, словно мерцание свечи, создавало загадочную атмосферу ожидания.       Дань Хэн шагнул на встречу, погружаясь в атмосферу ночи и возможностей, которые она несет с собой. И в этот момент благородный жест Блэйда стал символом галантности, показывая неловкое “извини”, в надежде, что оно найдет свой отклик.       – Это было…– они шли вдоль слабоосвещенных улочек города, ком в горле от невысказанных эмоций уже достаточно сдавил голосовые связки, чтобы Хэн произнес, – Действительно невероятно.       – Я рад, что тебе понравилось. – Блэйд осмотрелся, – Это не тот дом, где была та тухлая вечеринка?       – Разве? Как по мне, то вечеринка была ничего, – дизайнер расчесал влажные волосы рукой, дождь продолжал понемногу срываться.       – Да вот же, – он забежал на крыльцо, потянув за локоть парня, – Это след от моего окурка.       – Ты больше не куришь? – ответ на такой вопрос показался Блэйду затруднительным. Он бы курил, вот только его скромного заработка хватало впритык на жизнь, а тут ещё с зависимостью делиться последними копейками.       – Что-то вроде этого.       В тот вечер он курил свою последнюю сигарету в пачке. Карман пиджака звенел монетами, а холодильник пустовал третью неделю. Деньги, полученные за выступление, должны были закрыть долг, следующее – накапавшие проценты. То время он провозгласил периодом выживания, даже не существования. Налоговая посещала его, чаще собственной матери, рассказывая одну и ту же заготовленную фразу: “У вас осталось н-ное количество времени, иначе ваш дом будет изъят за неуплату”. Мысли о недавнем прошлом заставили его встрепенуться.       – Ты в порядке? Чего замолчал, – парень прищурился и наклонил голову, – царевич?       – Да. Да, я тут. – в попытке перевести тему и избавиться от вишнёвого послевкусия, его язык опережал мыслительный процесс, – Перед тобой невозможно устоять.       – Блэйд…       – Нет, послушай, – раз снежный ком уже летел с горы, то есть ли толк его останавливать? – Я был груб. Мягко сказано, знаю. Хочу извиниться за своё поведение и слова, что принесли тебе дискомфорт.       – О, боже… – Хэн закрыл лицо ладонями и вздохнул, – Прошу, молчи.       – Обычно, я не многословен, – Блэйд взял его за руки и опустил вниз, заставляя снова взглянуть на него, – Но совесть сгрызла меня до самых косточек, пока мы сидели в ресторане. Прости меня, если сможешь. Давай завтра, встретимся снова, около шести. Я буду ждать рядом с булочной, если у тебя рабочая смена, просто дай один шанс.       Дождь смешался со слезами, что скромными каплями скатывались по щекам кутюрье. Он погружался в этот мрак, сбрасывая водолазный груз на дно своих эмоций. Хэн знал – он проиграл эту битву с самим собой, снова позволил окунуться в эти чувства с головой ныряя, стараясь коснуться дна, не думая о пути на поверхность.       – Ты плачешь?.. Мне не стоило этого говорить?       – Ты невыносимый, царевич.       Капли воды на их коже переливались мерцанием уличных фонарей. Его губы, обтекаемые прохладным ветром дождя, нашли ответ в едва слышном дыхании напротив. Первое прикосновение, словно струна, которая резонирует в ответ на нежный слог. Это мягкость и тепло, как лучи утреннего солнца, окутывающие вас ласковым светом. Губы скользят друг по другу, подобно волнам, играющим на берегу моря, нежно прикасаясь к песчаному берегу. Дань Хэн жадно хватался за ускользающее мгновение, стараясь насладиться им до конца жизни. Чтобы точно хватило… Чтобы не скучалось…       Рука музыканта легко скользнула по талии, придерживая за спину. Теплые пальцы дизайнера путались в волосах, цеплялись за кожу на молекулярном уровне, сердце тоскливо тянуло вниз, подбивало колени. Блэйд аккуратно, не спеша, старался подстроиться под ритм, заданный Хэном. Ощущая его слабость, помогал стоять, держал его, оставаясь надёжной опорой. Даню хотелось выть от несправедливости своих решений. Где-то в сознании что-то кричало: “Так будет правильно, ты скажешь мне спасибо!” Как хорошо, что из-за собственных всхлипов парень этого не слышал.       И всё рано или поздно должно закончиться. Он нехотя отстраняется, скрипач слышит его мягкое прерывистое дыхание. Руки спускаются по воротнику, ниже к пуговицам пальто. Он не смотрит на них – рассматривает его красные глаза, влажные ресницы, вздёрнутый нос и приоткрытые алые губы, пульсирующие притекающей кровью.       – Ты так красиво звучишь в дуэте с дождем, зебрёнок.       – Я завтра уезжаю со своим молодым человеком.       «Я бы слушал это вечно…» – не успевает добавить он, оглушенный такой новостью. Слова кутюрье прозрачные, он открывает рот, только ничего не слышно. Капли настукивали по черепной коробке до боли знакомую мелодию, возвращая его в прошлое. Мысли связывались в жуткий клубок, обрастали шипами да такими острыми, что лишь в ежовых рукавицах распутывать.       Дань Хэн скрылся за дверью дома, а рука Блэйда невольно потянулась к карману. Вот только сигарет там не оказалось…

Carpe noctem.