Точная копия

Филадельфия       Руфь неслышно прошла в кабинет мужа. Чарльза не было дома, но прислуга могла бы что-то заметить. Дубликат ключа пришлось заказывать самой, выкупать тоже. Вряд ли мама или Эйлин одобрили бы то, до чего ей пришлось унизиться. Руфь со стыдом понимала: из всей их семьи так могла бы поступить только Сьюзен. Немного утешало, что сестра рылась бы чужих бумагах из развлечения, Руфь же — лишь ради того, чтобы не возникало неприятных неожиданностей. Отвратительный скандал, когда кредиторы мужа едва не подали на него в суд, и так заставил отца слечь.       У мужа на столе, конечно, был беспорядок: Руфь знала от горничной, что он запрещал там прибираться. Брезгливо морщась, она принялась перебирать бумаги, казавшиеся ей не то запыленными, не то засаленными. Отметки о карточных долгах — пока в пределах разумного… Счет от портного… Счет за серьги, золотые, с грушевидными жемчужинами.       Руфь дернула ртом. Конечно, серьги предназначались не ей. Чарльз купил их до дня ее рождения, но такого подарка она от него не получила. Агатовая брошь, правда, тоже была недурна. Интересно, для кого же Чарльз купил серьги: для все той же актрисульки — как ее, Мейбл Норман, кажется — или нашел кого-то еще?       Как же горько было узнать об этой беспутной девке! Руфь не хотела верить гнусному анонимному письму, готова была разорвать его, но почему-то предпочла показать мужу. И по минутной тени, набежавшей на его лицо, по испуганно вскинутым бровям, на мгновение заметавшемуся взгляду она поняла все. Слишком уж громкий смех, слишком старательные попытки успокоить ее довершили дело.       О нет, она не стала поднимать скандал. Не хватало еще выставить себя обманутой и униженной в глазах общества. Но жить с Чарльзом в одном доме, обедать вместе, отдаваться ему в постели сделалось так омерзительно, точно он был разлагающимся мертвецом.       Однако приходилось поддерживать видимость идеального брака. Руфь не могла допустить, чтобы Эйлин жалела ее, чтобы Сьюзен, которая недавно выскочила за ни на что уже не способного, зато богатого старого холостяка Гринвуда, смеялась над ней. Не могла предстать неудачницей в глазах родителей, в глазах знакомых. Поэтому они с Чарльзом часто появлялись вместе на людях. Сегодня им предстояло отправиться вместе обедать к Эйлин и Майклу.       Сестра с мужем жили на окраине Филадельфии. Тяжеловесный снаружи и необъяснимо тесный внутри особняк окружал сад, обширный и безнадежно запущенный; Руфь удивляло, что Эйлин и не пыталась придать ему пристойный вид, следя только за розарием да кустами черной смородины, которую так любила с детства. Возможно, сад был единственным местом, где сестра позволяла себе побыть слегка эгоисткой. В остальном же ей все эти годы приходилось жертвовать собой. Она возилась с детьми столько, что непонятно было, зачем вообще нанимала няню, постоянно устраивала благотворительные базары или спектакли и как-то так вела хозяйство, что никакие авантюры и странные выходки Майкла не ставили достаток семьи под угрозу.       …Часто, подъезжая к дому сестры, Руфь замечала ее саму на увитой виноградом галерее. Эйлин поглядывала то на дорогу, то на детей, игравших под присмотром няни. Издали можно было увидеть за стрельчатой оградой стелившиеся по спине рыжие волосы Элисон: они окутывали тонкую маленькую фигурку, доходя до талии. Племянница вместе с няней бегала за младшим, Бобби, с которым не было сладу. Сегодня, однако, в саду было пусто, как и на галерее, а ведь вечер выдался очень погожий. Неужели внезапно заболел кто-то из детей, и Эйлин не успела предупредить? Почему-то стало слегка тревожно, хотя особенной привязанности к племянникам Руфь никогда не чувствовала: они все же были детьми раздражавшего ее Майкла. И Чарльз обратил внимание на странную перемену.       — Не думал, что Эйлин способна изменить своим привычкам, — улыбнулся он, помогая жене выйти из экипажа. Руфь только поджала губы. Чарльз выглядел еще изысканнее, чем был до свадьбы, в его и манерах появилась величавость, вальяжность. Почему-то Руфь чувствовала особенное отвращение при мысли об этом.       У открывшей им горничной был растерянный вид. Почти сразу к ним спустилась Эйлин, чем-то явно потрясенная. Она даже еще не переоделась к обеду, чего Руфь и представить себе не могла.       — Пожалуйста, прошу прощения… Кое-что случилось… Простите, с трудом могу опомниться…       — Что-то с детьми? — Испуг Чарльза был, как показалось Руфи, слишком уж фальшивым.       — К счастью, с ними все обошлось. Но они очень напуганы. Право же, это ужасно. Тут на лестнице показался Майкл. Быстро спустился, обнял жену за плечи.       — Выше голову. Кажется, ты испугалась больше, чем сама Нэнси или Элисон. А Бобби, пожалуй, и вовсе ничего не понял.       — Майкл, но ведь это же наши дети. — упрекнула его Эйлин очень тихо.       — Я знаю, — серьезно ответил Майкл и добавил прежним, легким тоном, — но не будем держать гостей в передней. Пойдемте, по дороге мы вам объясним, в чем дело.       Из рассказа Майкла, живописного по мнению Чарльза и сумбурного, грешащего излишествами по мнению Руфи, выходило следующее. Нэнси, молоденькая нянька Элисон и Бобби, гуляя с ними, немного углубилась в лес. Там она наткнулась на бродягу, который ударил ее, схватил Элисон и потащил прочь. На крики Нэнси и девочки прибежал парень, который встретился ей чуть раньше; он вырвал Элисон и двумя ударами обратил бродягу в бегство, но тот успел пырнуть противника ножом. Рана оказалась довольно глубокой, Нэнси помогла парню дойти до дома ее хозяев.       — Старик Грейд был у нас. Парнишке, в общем-то, ничто не угрожает, но он потерял довольно много крови. Я решил, пусть отдохнет у нас.       — У вас? — теперь настал черед Руфи ощущать потрясение. Как она поняла из рассказа Майкла, Нэнси помог какой-то оборванец. И сестра с мужем собираются держать его у себя?       — Но ведь он спас моих детей, — ответила Эйлин твердо. — С моей стороны было бы бессердечием и неблагодарностью отправлять его в больницу. Несмотря на то, что я помогаю больнице, да и не только я, условия там все равно ужасные…       — У тебя доброе сердце, — елейно улыбнулся Чарльз. — А может, представите нас этому герою? Хотел бы я на него посмотреть.       Руфь совершенно не хотела, но кто и когда с этим считался?       Майкл и Эйлин явно смутились.       — Боюсь, бедному юноше это повредит, ему нужен покой, — пролепетала сестра. Майкл почему-то посмотрел в лицо Руфи и хлопнул себя по ноге.       — Ну что ж, пойдемте!       …В комнате для гостей, обставленной с таким уютом и изяществом, в удобном кресле, одетый в алый халат Майкла, сидел какой-то мальчишка, с виду не старше двадцати лет. Обветренная кожа, выгоревшие волосы, мозолистые руки. И голубые прищуренные глаза — Руфь ни у кого еще не видела такого холодного взгляда. Это не подобало в его положении, как и спокойная, полная достоинства улыбка, с какой он их встретил.       — Мистер Джонсон, к вам посетители, — Майкл был непринужденно-любезен, точно говорил в салоне с равным себе. — Мои родственники, мистер и миссис Чарльз Дьюитт Бьюкейтер, хотят лично поблагодарить вас за вашу храбрость и за великую услугу, которую вы мне оказали.       — Всегда пожалуйста, — обманчиво-скромно улыбнулся парень, чуть пожал плечами и слегка поморщился, будто от боли.       — Я хотел бы пожать вам руку, — выступил вперед Чарльз. Джонсон подал ему руку, и Руфь вздрогнула, осознав, что из-за спины Чарльз мальчишка в упор смотрит на нее. Чтобы подавить непонятный испуг и возмущение, она спросила:       — Вы живете в Филадельфии, мистер Джонсон?       — Нет, мэм, — ответил мальчишка, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Я путешествую.       — Откуда и куда, если не секрет?       — Увы, мэм, — Джонсон улыбнулся с простотой, которая явно должна была обезоруживать. — Это секрет для меня самого.       — То есть вы бродяга?       — Совершенно верно.       Эйлин смотрела на Руфь с непониманием и упреком. Майкл вмешался:       — У нас свободная страна, каждый человек живет, как ему вздумается. Когда и мир смотреть, если не в молодости?       — Мир посмотреть — хорошее дело, — согласился Чарльз. — Особенно, если средства есть.       — Я работаю, — ответил Джонсон не без вызова. — Я художник.       … — Интересно, что именно рисует этот художник, — рассуждал Чарльз по дороге домой. — Не фальшивые ли доллары или чеки.       — Думаешь, это опасно, что сестра оставила его у себя? — спросила Руфь, уже не скрывая тревогу.       Все же Чарльз был неглуп, порой к нему стоило прислушаться.       — Опасно или нет, не знаю, но почему-то мне кажется, слишком он удачно подвернулся няньке. Им стоило бы за ним присматривать.