Точная копия

Филадельфия       Роза нетерпеливо вертелась по сторонам и даже слегка подпрыгивала, точно от этого ландолет поехал бы быстрее. Замечаний она будто бы не слышала, и тогда ее гувернантка, мисс Плейден, прибегла к иному способу:       — Вы так торопитесь увидеть свою кузину, Роза, но я не уверена, что мисс Уилсон будет рада вам. Она наверняка за этот год в пансионе превратилась в настоящую маленькую леди. Вы разочаруете ее, представ такой вертушкой.       Роза сникла, потом нехотя выпрямилась и сложила руки на коленях. Руфь взглядом поблагодарила мисс Плейден. Надо было отдать гувернантке должное, она неплохо справлялась, хоть и неуловимо раздражала чем-то — должно быть, своим положением не прислуги, но и не леди. Или из-за Чарльза и Джонсона все светловолосые люди, — а к таковым относилась и мисс Плейден — вызывали неприязнь. А может — в этом Руфь едва могла себе признаться, — было боязно, что гувернантка может заподозрить, что с происхождением Розы неладно. Не придет ли мисс Плейден в голову, будто девочку так трудно обучить хорошим манерам, потому что на самом деле она вовсе не дочь джентльмена? Конечно, абсурд. Руфь не давала ни малейшего повода сомневаться в своей репутации, но все же…       Страх холодил пальцы. Руфь заставляла себя вспомнить, что и Сьюзен, в происхождении которой сомневаться не приходилось, так и не научилась хорошим манерам. Страшно подумать, во что она превратит детей Майкла теперь, когда ей пришлось заменить им мать.       Бедняжка Эйлин год назад заразилась тифом. Руфь подозревала, что это произошло в столовой для бродяг, которую организовали в Филадельфии жены энтузиастов вроде Майкла. Руфь так и знала, что вся эта благотворительность, которую они не бросили даже после Джонсона, не приведет ни к чему хорошему. Чудо еще, что от Эйлин не заразились дети. Но сама она, такая добрая, всегда спокойная, всех понимающая, она, ближе которой для Руфи не было никого на свете, сестра — почти что вторая мать — не прожила и двух недель.       Майкл совершенно обезумел. О манерах и выдержке он забыл напрочь, над умершей женой завывал, как какой-нибудь фермер — так по крайней мере, передавала Руфи горничная, которая дружила со слугами у Эйлин в доме. На похоронах он держался немногим лучше: не рыдал, но весь дрожал, то и дело хватался за голову или ломал руки. Руфи стыдно и противно было на него смотреть. Ведь это он был виноват в смерти Эйлин, так что был вдвойне обязан принять и вину, и утрату с достоинством.       Чарльз тоже заметил состояние Майкла, но Руфь, как часто бывало, поведение мужа предсказать не смогла. А он постоянно навещал зятя, который, как говорили, запил, и, несмотря на протесты Руфи, брал с собой Розу и мисс Плейден.       — Может, тебя, в отличие от Эйлин, этому не учили, но леди должна быть сострадательной, а это прививается с детства. Я бы приглашал их к нам, но ты не любишь, когда у нас гости, да и им в трауре неприлично ездить. Элисон рада ей, мальчишки тоже отвлекаются, а сама Роза, поверь, рада помочь. У нашей дочери доброе сердце.       Руфь не снизошла до ответа.       Пару месяцев спустя, когда Майкл немного оправился, Чарльз потребовал совсем неожиданного: чтобы Руфь написала Сьюзен и пригласила ее жить к Майклу в дом. Надо сказать, Сьюзен овдовела года за три до того, вскоре после смерти родителей, и теперь жила в Атланте, по доходившим смутным слухам, вовсе не так, как полагается скорбящей вдове. Она даже не соизволила приехать на похороны Эйлин, якобы не успевая, и только прислала письмо с соболезнованиями и венок.       — Я не желаю иметь с ней ничего общего, — отрезала Руфь, едва Чарльз упомянул ее младшую сестру.       — А ты хочешь, чтобы дети твоей сестры росли с мачехой? Или еще лучше — остались без гроша, а все получил бы новый братец или сестрица? Майкл сломлен, и когда выйдет срок траура, его легко может прибрать к рукам любая ушлая девица. Сьюзен смогла бы за ним присмотреть и заодно за домом. У Элисон должно быть детство; нельзя, чтобы в тринадцать лет она уже была хозяйкой.       Руфь приподняла брови.       — Сьюзен самой нужен присмотр. Она так и осталась маленькой эгоисткой. Она только разорит дом и испортит детей.       — Но ведь ты, дорогая, не будешь же заниматься ими?       Руфь сдержала раздражение.       — Я помню, дорогой, что в первую очередь должна уделять внимание вам с Розой.       Она была очень удивлена, когда Сьюзен согласилась приехать. Должно быть, у сестры были какие-то денежные затруднения, и побег показался лучшим выходом. Покуда Элисон была в школе, и Роза не просилась ее навестить, Руфь и Сьюзен почти не виделись, но впереди было лето.       Роза и Элисон чинно гуляли по саду. Мисс Плейден, державшаяся поодаль. защитила бы их от нападения совершенно несносных сорванцов — Бобби и маленького Терри. Руфь не без удовольствия отмечала, что рядом с кузиной Роза разом вспомнила обо всех манерах, которым ее учили; а еще приятнее было понимать, насколько Роза красивее, чем Элисон. Та сильно вытянулась за последние полгода и стала нелепо-худой; веснушки ее еще Эйлин отчаялась вывести. Прямые тусклые волосы и белесые брови тоже ее не красили. На таком фоне Роза с яркими кудрями и пылающим румянцем, ямками на щеках и пухлых ручках казалась ожившей фарфоровой куклой. Недаром все знакомые называли ее самым прелестным ребенком в Филадельфии, которого даже своенравность только красила.       С дочери и племянницы Руфь перевела взгляд на Сьюзен, стоявшую рядом на галерее, и невольно задумалась, не выглядят ли они также контрастно и в чью пользу было бы сравнение. Обе были одеты и причесаны по последней моде, хотя Сьюзен, как обычно, проявила больше смелости и фантазии, по мнению Руфи, нелепой: зачем так уж изощряться с рукавами? Закрадывалось подозрение, что в Атланте сестра далеко не всегда пряталась от солнца: ее волосы будто бы посветлели, а слой пудры прятал то ли веснушки, то ли загар. И все же именно Сьюзен выглядела непростительно молодой, а о себе Руфь давно поняла, что увядает — так рано! Но это была правда: она сильно исхудала, лицо избороздили ранние морщины. И если бы только из-за неверного мужа и непослушной дочери…       Она вспомнила записку, которую сегодня нашла на туалетном столике. Как же этот негодяй который раз пробирается в дом? Снова требование денег, короткое и сухое — так требует человек, который знает, что ему не откажут. Сумма, место, куда ее следует принести, и время. Сколько таких Руфь получила за эти годы! Как унизительно в очередной раз отсчитывать деньги, надеясь, что недостача не обнаружится, выдумывать предлог, чтобы вскользнуть из дома, а потом выслушивать от Джонсона сальности и издевательства! Он мог выглядеть по-разному: то щеголеватым молодчиком с дешевым лоском, то совершенно опустившимся, безобразным бродягой — но не упускал случая плюнуть ей в душу. Руфь чувствовала, что готова буквально на все, хоть просить Сьюзен свести ее с какой-нибудь чернокожей ведьмой с южных болот, только бы избавиться от своего мучителя — но понимала, что не сможет и рта раскрыть. Вот и теперь она только терпела ехидные взгляды Сьюзен и отмахивалась от ее насмешливых вопросов.       — Ты уже подумала, в какую школу отправишь Розу? Та, где учится Элисон, мне очень нравится!       «Значит, туда я не отправлю дочь ни в коем случае».       — Что, там позволяют ученицам читать неприличные романы и бездельничать? Помню, в свое время тебя волновало именно это.       — Люди меняются, Руфь. Как меняется и мир. Сейчас у женщины более чем достаточно причин быть умной. Мужчины, конечно, по-прежнему любят хорошеньких дурочек, — Сьюзен рассмеялась с деланной беззаботностью. — Но рано или поздно, когда дурочка перестает быть хорошенькой, ее перестают и любить.       — «Любить»! — Руфь поморщилась. — Не забывай, речь о моей дочери и племяннице, а не о каких-нибудь кокотках. Достойную жену и мать с возрастом почитают только сильнее. И я хочу видеть наших девочек достойными женами и матерями.       — А кем они захотят видеть себя, когда придет время? — спросила Сьюзен уже откровенно грустно, но Руфь ей было не растрогать.       — Думаю, им будет очевидно, что у них только один путь.       …Руфь волновалась, успеют ли они вернуться домой к семи часам. Хуже нет, чем пропустить эту проклятую встречу, хоть чем-то рискнуть. Они едва приехали, она зашла поздороваться с Чарльзом, распорядилась подавать обед через полчаса и выскользнула из дома. Вбежала из задней калитки, спустилась к ручью, протекавшему неподалеку от дома в зарослях терновника.       Джонсон поджидал ее, лежа за земле, пожевывая травинку. Руфи пришло в голову, что какая-нибудь вертихвостка и вправду могла бы назначить на этом месте свидание… Вот только не такому, каков Джонсон был теперь. Он недавно, видимо, болел, кожа и белки глаз пожелтели, гнилые зубы источали зловоние.       — Все, как я люблю, — ухмыльнулся Джонсон, пересчитывая деньги. На другом берегу мелькнула чья-то фигура в плаще, хрустнула ветка под ногами, но Джонсон не обратил внимания.       Он не сказал, чтобы она уходила, и Руфь не решалась уйти без разрешения, уже зная, что он способен применить силу, если ему что-то не понравится. Джонсон неспешно встал и окинул ее издевательским взглядом.       — Ты мной, кажется, брезгуешь. Когда-то ты так же морщилась, хотя я был посмазливее. Помнишь, к чему это привело? Хочешь повторить?       У Руфи даже голова закружилась, настолько отвратительные нахлынули воспоминания. И так остро она осознала: если он так захочет, она не решится сопротивляться.       — Не хочешь, вижу. Тогда не криви рожу! Ты с человеком разговариваешь, так и обращайся, как с человеком!       — Ты пока еще ничем не доказал, что ты человек, — вырвалось у нее.       — Что?! Ах ты…       Шипя ругательства, он пихнул ее так, что она упала, и тут раздался грубый окрик, и зашумела вода. Незнакомец, которого Руфь заметила раньше, двинулся к ним. Руфь даже не сразу осознала, что это оказался Чарльз. В высоких охотничьих сапогах он легко перешел ручей. В вытянутой руке муж держал револьвер и целился в Джонсона.       — О, так нас застали, — Джонсон растянул губы в гнилой улыбке. — Прекрасно, иди сюда, милая…       В руке его сверкнул нож, Руфь вскрикнула и отшатнулась. Чарльз снова остановил его одним окриком.       — Не советую, — добавил он спокойно. — Если захочу, я все равно пристрелю тебя, успеешь ты навредить ей или нет. Так что советую не делать лишних движений и выполнять, что я скажу. Брось нож и достань деньги, которые она тебе принесла.       Джонсон хохотнул.       — А ты в курсе, за что она мне платит? Я переспал с ней…       — И сделал ошибку, — прервал его Чарльз. — Не болтай, мне может надоесть тебя слушать. Делай, что я сказал.       Джонсон бросил нож и нехотя вытащил из кармана деньги.       — Теперь передай деньги ей. Руфь, пересчитай их.       Руфь подчинилась. Она действовала машинально, все чувства в ней будто бы умерли.       — Все верно? Хорошо, а сейчас ты повернешься и пойдешь строго вон по той тропинке. Если еще раз заявишься сюда, мы сдадим тебя в полицию. И поверь, я позабочусь, чтобы ты сдох прежде, чем развяжешь свой грязный язык.       Черты лица Джонсона перекосила ярость, он быстро наклонился за ножом, но после очередного окрика Чарльза выпрямился. Оставив оружие на траве, озираясь, как зверь, пошел по указанной ему тропинке. Руфь глядела вслед, не смея поверить, что он сдался так легко, что действительно больше не появится в ее жизни.       Чарльз подобрал нож и помог ей подняться.       — Предупреждая вопросы, дорогая: да, за тобой следит кое-кто из слуг. Небольшая месть за то, что ты регулярно без моего ведома обшариваешь мои бумаги. Как видишь, все к лучшему. Только вмешаться мне следовало раньше, я ведь наблюдаю уже третью вашу встречу.       «Сказать ему сейчас? Нет, как? Как можно откровенно о таком рассказывать?»       — С моей стороны было бы лицемерием упрекать тебя. Но надо сказать, я удивлен, чтобы ты выбрала человека подобного круга.       Руфь, закусив губу, сдержала стон и только пробормотала:       — Роза…       — Роза, думаю, нас уже ищет. Слышишь, она зовет нас? Видимо, выбежала в сад. Идем к ней.