Точная копия

      Увы, на обед Доусон все-таки явился. Откуда-то взял фрак — неужто еще на суше ограбил джентльмена, возвращавшегося с мальчишника? Руфь представила, как такое случилось бы с ныне покойным Чарльзом, и едва подавила нервный смешок.       Ну что ж, за обедом она смогла убедиться: Доусон не только внешне был точной копией Джонсона. Он так же умел втираться в доверие к людям, и они будто бы не замечали ни его дурных манер, ни его бесстыдства и наглости. Тоже бродяга, тоже художник… Да не сам ли Джонсон нашел способ помолодеть?       За обедом мальчишка прямо-таки хвастался своим беспутством, и Руфь поразило, что многие за столом слушали его с искренним расположением. Ну, от миссис Браун она ничего другого и не ожидала, а вот полковника Грейси до того вечера считала благоразумным джентльменом. Что это за инстинкт у людей — тянуться к пороку, который сам себя хвалит? В тот вечер она была почти так же одинока, как в те девять лет, когда Джонсон шантажировал ее, не давая забыть о ране прошлого. Да, Каледон тоже негодовал, потому что Роза слишком уж откровенно любовалась Доусоном — но Руфь не могла, конечно, открыть душу будущему зятю. Он ведь думает, что женится на дочери аристократа. Единственное, на что Руфь могла надеться — это на то, что Каледон уничтожит Доусона, если почувствует хотя бы призрачную угрозу своему счастью. А угроза нарастала, Руфь с леденящим страхом понимала это, наблюдая за дочерью. И не ошиблась. Когда обед кончился, Доусон ушел, и вскоре Роза, эта испорченная девчонка, исчезла вслед за ним.       Когда Руфь вернулась в каюту и не застала там дочери, то не смогла долго успокаивать себя тем, что Роза сейчас вернется. Она чувствовала, что над всеми ними нависла опасность хуже той, которой дочь подвергалась вчера. Хоть бы Каледон пришел поскорее! И он действительно явился довольно скоро — видимо, и ему в этот вечер было не по себе.       — Роза еще не вернулась, — сообщила ему Руфь с порога. — Может быть, вы сочтете мои переживания излишними, но после того, что случилось вчера…       Он прервал ее коротким кивком; Руфь заметила, что он раздражен.       — Я пошлю Лавджоя поискать ее. Думаю, вам лучше лечь.       Руфь отправилась к себе, но не смогла уснуть. Воображение рисовало картины одна другой страшнее. А если этот негодяй вовлечет Розу в кровосмесительную связь? А если возьмет силой? Нет, хотя бы Ладжой способен этому помешать. Пусть бы Чарльз полюбовался, к чему привела вседозволенность, к которой он приучил дочь, разрешая всё, что Руфь запрещала, отменяя все наказания и задаривая.       Наконец поблизости послышались шаги, потом — шепот. Руфь велела Труди, горничной Розы, дожидаться возвращения той. Кажется, дочь вернулась. Ничего, завтра они очень серьезно поговорят.       Но утром сначала Каледон передал, что Роза будет завтракать с ним, а после явился к Руфи крайне рассерженный.       — Вы должны немедленно поговорить с дочерью, миссис Бьюкейтер. — Он старался сохранять спокойствие, но голос его дрожал от ярости, а крупные руки непроизвольно сжимались в кулаки. — Постарайтесь объяснить ей, что статус моей невесты предполагает не только права, но и обязанности! Если же она, живя за мой счет, готова пренебречь долгом ради какого-то голодранца…       — Прошу прощения, Каледон. — Прервала его Руфь, сама едва сдерживая волнение. — Вы забыли, что я еще ничего не знаю. Так где вчера была Роза?       — На вечеринке в третьем классе! — Каледон хлопнул себя по колену и истерически рассмеялся. — Плясала с этим мерзавцем, которого я имел глупость пригласить на ужин. Пила пиво, курила, вела себя, как. Простите, миссис Бьюкейтер, я никак не мог ожидать от благовоспитанной девушки подобного поведения. Если об этом узнают, что подумают о вас и обо мне? Я не намерен давать себя дурачить и не хочу подвергать риску свою репутацию.       Он многозначительно посмотрел на Руфь, и она кивнула, подтверждая, что правильно понимает его слова. Еще одна подобная выходка Розы — и они потеряют возможность спастись от бедности. И конечно, дочь наверняка даже не подумала извиниться.       — Простите ее, Каледон. Я объясню ей, что она неправа.       Он поблагодарил и ушел, очень мрачный. Руфь, послав проклятие Джонсону и его сыну, отправилась говорить с Розой.       Надо сказать, известие и том, где была дочь вчера вечером и что делала, не потрясло Руфь в достаточной мере, скорее вызвало чувство обреченности. Пожалуй, она была к этому готова. Нельзя было ждать, что Доусон проявит хоть каплю порядочности, а Розе в любом случае было, от кого унаследовать дурные наклонности, и вот они проснулись. Каково же понимать: Руфь могла бы рассказать то, что навсегда оттолкнуло бы Розу от Доусона — но никогда не решится! А прочее может и не сработать с такой эгоисткой, как ее дочь.       Роза встретила Руфь с испуганным видом, прижавшись к столбику балдахина. Видимо, Каледон за завтраком высказал ей недовольство довольно энергично. Ну что ж, Розе пора привыкать к мысли, что не только ее желания имеют значение. У других тоже есть чувства, а главное, интересы.       Говорить с дочерью всегда было сложно — точно бьешься в глухое стекло, стучишь и кричишь, но тебя не слышат, лишь наблюдают с удивлением и недоумением. Только одну лазейку научилась находить Руфь за эти годы, когда ей нужно было убедить Розу: жалость. И теперь пришлось прибегнуть даже к слезам. Роза сникла, но согласилась. Они вместе отправились на воскресную службу, Кэл, уже успокоившийся, присоединился.       Снова не обошлось без происшествий — как иначе, если поблизости Джонсон или тот, кто так на него похож! Кажется, мальчишка до того обнаглел, что пытался вызвать Розу прямо с богослужения. Руфь догадалась об этом, наблюдая за тем, как Лавджой зачем-то вышел из зала, и потом краем уха уловив его разговор с Каледоном. Самым разумным было бы запереть Розу в каюте до конца путешествия или под каким-нибудь предлогом отправить Доусона под арест. Но для первого Руфь слишком жалела дочь, а второе предложить не решалась.       Что ж, она поплатилась за свое мягкосердечие.       Роза ускользнула во время чаепития и не появилась в обед. Руфь, сидя рядом с Каледоном, видела, как его лицо темнеет, точно наливаясь желчью.       — Роза нездорова? — обратился он к ней наконец; говорил негромко, но стиснул вилку так, точно хотел сломать. Руфь не сразу решилась ответить.       — Я не знаю, Каледон. Я не видела ее со времени вечернего чая.       Он отстранился и некоторое время занимался обедом — раздраженно отправлял в рот куски. Наконец промокнул салфеткой губы.       — Я велю Лавджою отыскать ее. Миссис Бьюкейтер, мне казалось, у вас на дочь больше влияния.       Руфь ничего не могла ему ответить, хотя понимала, что ее будущее, как и будущее Розы, висит на волоске. И все из-за того, что им обеим не повезло попасться на пути двум чудовищам.       Сердце болело от горечи. Невозможно было понять, зачем же на свет появляются такие люди, попирающие всё и вся, рушащие чужие судьбы и при этом неуязвимые для невзгод, для страданий, для угрызений совести. Неужто же это испытание для прочих: насколько хватит смирения, чтобы не возроптать, видя, как процветают чудовища, не попытаться уничтожить их? Но у Руфи смирения не хватало. Она с удовольствием помогла бы уничтожить Доусона, если бы только представляла, как именно. Такие люди всегда ускользают от ответа, как ускользнул Джонсон прежде, чем Эйлин и Майкл обнаружили кражу.       И тут Руфь осенило.       — Каледон, — покаянно обратилась она к будущему — она еще смела надеяться! — зятю. Он обернулся сердито, чуть ли не брезгливо, точно к назойливой нищенке.       — Я боюсь, Роза пока под слишком сильным впечатлением от этого… молодого человека. Это и немудрено, ведь он спас ей жизнь так или иначе. Вот если бы… Если бы она увидела его с другой стороны… Если бы поняла, что она для него лишь ступенька наверх, возможно, ключ от шкатулки с драгоценностями…       Каледон ничего не ответил, даже не кивнул, и все-таки ей показалось, что он принял ее слова к сведению.