Ближе ко мне

      Наутро новый доброволец заметно опоздал на завтрак. Сквозь опущенные рукава черной водолазки угадывались крепкие стяжки бинтов — несчастного сразу взяли в медицинской оборот, выкачав несколько склянок крови. — На самом деле, им нужно столько крови, чтобы кормить боевых комаров, — моментально отреагировал Сережа. — Двадцать человек, по пол-литра крови с каждого. Как раз. — Ешь свою булку с маслом и не выпендривайся, — шикнула на него Катя. — Не видишь, человек еле живой.       Катя осеклась. Новый доброволец устало, но довольно улыбался. Очередная наивно-неуместная шутка его развеселила и подбодрила. Казалось, этот мужчина разучился улыбаться за войну, и сейчас улыбка давалась ему тяжело и немного походила на хищный плотоядный оскал. — А кто из нас сейчас… — задал риторический вопрос парень, но послушно уткнулся в свою тарелку с кашей. Столкнувшись с пугающей улыбкой, он воспринял её по-своему.       Появление новичка старички-добровольцы восприняли с пугливым интересом. Совершенно белый, как первый снег, среди них, цвета… иного, в общем, цвета — как будто в Африку альбиноса отправили. Все, кроме Кати, еще и успели побывать на фронте, и арийская внешность новоприбывшего и его молчаливая отрешенность, словно у волка-бирюка, тревожила их воспоминания. Они будто замерли, ожидая, что он вот-вот заговорит на немецком, и все, они окажутся в ловушке. — А как вас зовут, товарищ?       Катя, переборов всеобщее смущение, вперила взгляд в мужчину, игриво прижав кулачок к щеке. Мама Катю учила — если страшно, надо сделать шаг. Если все боятся — надо быть первой, кто поможет сломать страх. Серёжа уже хотел нравоучительно на неё шикнуть, но передумал. — Не лезь к старшим, — не упустил он возможность щелкнуть Катю её же словами. — Ешь давай свое яйцо. — Будешь меня перебивать, я и твое съем, — фыркнула девушка. — И чай выпью.       Новый мужчина хмыкнул. Он уже забрал свою тарелку с кашей, и с удовольствием ел горячую и жирную пищу. До перепалки ему почти не было никакого дела, хотя его успокаивали такие бытовые разговоры. И на учебе, и на работе он был одиночкой, сиротой, но теперь спорящие ни о чем голоса только убаюкивали и смешили. — Какая у тебя вредная натурная эстетика! — Сережа фыркнул, а потом поставил свою кружку перед Катей. — На, пей. Вот ты вредна такая, поэтому и мерзнешь. — Впервые слышу, что от вредности мерзнут, — Незнакомец пригубил свой чай, радостно отметив сладость и крепость — не та желтоватая водичка или черное, как нефть и горькое, как вся полынь мира, субстанция, что на фронте называли чаем. — Учту. Но вообще-то, сначала младшие представляются, не так ли?       Зал выдохнул. Незнакомец говорил на русском языке, спокойно и хрипло, чуть отрывисто, как и все сейчас, кто хоть раз был на полях стычек — военный говор ни с чем не спутаешь. На нём уже не было капитанского кителя, скорее такая же свободная и домашняя одежда, как и на всех. На всех, кроме Кати. Девушка, решив произвести приятное впечатление на новенького соседа, который пугал её суровостью и страшным шрамом на щеке, надела свой летний сарафанчик. Как мама говорила: «Ну куколка-куколка, пока рот не откроет».       Сережа по кругу представил сидящих за столом. Катя спрятала смешок в чужую кружку с чаем. Не этот ли парень уверял её, что у него отвратительная память? Новенького звали капитан Кузнецов. Александр Иванович. Этого было достаточно, чтобы мужчины-добровольцы прониклись, и вопросы, начинающиеся с «Капитан», медленно посыпались на голову новоприбывшего. Катя, хоть и выросла в семье офицера связи, не особо погружалась во все военные иерархии, чины и звания, но «капитан» — звучало солидно. Звать новенького капитаном ей было странно — она сама никогда не служила, обращаться по фамилии было страшно — Кузнецов был старше и суровее, а по имени-отчеству, как в школе, тоже не хотелось. — А можно я вас дядей Сашей буду называть?       Звонкий голос Кати оторвал мужчину от булки с маслом, которую он собирался откусить в короткий перерыв. Он удивленно поднял брови. Такой феноменальной прямолинейности в купе с детской наивностью он не встречал очень давно. — У нас Катя-кнопка, ей еще восемнадцати нет, — тут же сдал девушку Серёжа. — Товарищ капитан, разрешите?       Кузнецов задумчиво почесал бровь и обвел сидящих за столом взглядом. Пахнуло домашним уютом и спокойствием. Среди его ребят не было таких молодых, не было девушек, но тут знакомое ощущение больно жгло сердце. Мужчине вновь показалось, что он готовится к очередной миссии, и вот они обсуждают новый план, и десяток любопытных пар глаз ждут от него ответа. Если бы он не чувствовал себя так погано после последнего задания и бесконечных анализов, он бы взялся тренировать этих добровольцев, как спортсменов. Научил бы боксировать, правильно отжиматься, бегали бы по этому залу. У Кузнецова зачесалось педагогическое образование. — Можно, но не всегда, — благосклонно согласился он. — Спасибо, дядя Саша, — тут же отреагировала Катя. — Я же говорю, попрыгунья стрекоза, — пожал Сережа плечом.        Последним к завтраку присоединился товарищ Захаров. Он молча зашел в зал, забрал положенную ему заварку, булку с маслом. Окинул добровольцев взглядом, заметил новенького, оценил бинты на его руках. Нахмурился. Подхватил поднос и сурово направился в свою комнату. — Дима, почему ты мне не сказал! — раздалось из коридора.       Добровольцам показалось, что этот возмущенный крик прервался кошачьим боевым кличем и звуком бьющегося стекла. На несколько секунд в коридоре загорелся красный свет — произошла разгерметизация. Добровольцы, будто происходящее не касалось их, продолжили завтракать. После непродолжительного шума и возмущенного: «Я тебя сейчас самого застрелю», свет в коридоре стал нормальным.       На анализах Дмитрий Сергеевич нервно поправлял защитную маску, хотя Катя заметила, что на его щеке свежие кошачьи царапины. А вернувшись в свой блок, заметила новую соседку — в блоке Захарова сидела огромная белая пушистая кошка. — Муся, Муся, кис-кис-кис, — попробовала Катя подозвать животное. Три голоса, с отцовской назидательностью, с разных сторон, но с похожей интонацией и почти одновременно выдали: «Муравьева, отстань от кошки». Кузнецов, Нечаев и Захаров, только что вернувшиеся из кабинета для анализов пришли на спасение кошки. Или Кати. Кто эту кошку знает. Если пушистое белое нечто под именем Муся смогло совершить диверсию, вырвавшись из чистой зоны в красную, чтобы поддержать возмущение хозяина, то, возможно, умело ходить через стены или телепортироваться. По крайней мере, такую возможность нельзя было упускать.