Опиум на двоих

После той встречи в Хогсфилде Натти без устали спрашивала, «как дела с Себастьяном», и Элли упорно отвечала, что «всё нормально». Правда, ближе к концу ноября она и сама засомневалась, что это так. Сомнения стали особенно актуальны, когда Себастьян прислал сову с приглашением на рождественские праздники. Он напомнил, что Элли уже давно обещала навестить Анну вместе с ним, да и в целом — это место в письме было слегка помятым, словно его несколько раз стирали и переписывали — он будет рад, если она примет его приглашение. Долго думать Элли не пришлось — всё-таки, мама её к себе не звала, а бабуля и сама будет в восторге, если ей не придётся развлекать подросшую внучку, тем более раз та умеет творить волшебство и сама развеселит кого угодно. Снег выпадал уже несколько раз — и столько же раз таял. Воздух стремительно холодал, на занятиях приходилось кутаться в мантии, шарфы, свитера и перчатки. Мороз был такой суровый, что даже на скучнейших лекциях Бинса нельзя было поспать без риска заиндеветь. Профессор Гекат научила их заточать огонь в маленькие баночки — согреть всё тело они не могли, но всё же берегли ладони от обморожения, а этого порой было уже достаточно. В перерывах между занятиями, чтобы разогнать кровь и не превратиться в ледышки, ученики выбегали во дворы пошвыряться друг в друга снежками. Профессора Хогвартса это всячески поощряли: каждый норовил увязать это увеселение с отработкой какого-нибудь заклятия. Ронен, например, надоумил Гекат обучить студентов защитному заклинанию, и теперь снежки то и дело отскакивали то от одного, то от другого щита. Это, к слову, было единственным способом вытащить большинство когтевранцев на улицу, из-за чего Элли забеспокоилась: может, вовсе ей не место в Когтевране? С огромным удивлением она заметила, что прицеливаться безобидными белоснежными шариками куда проще, чем палочкой, и что такие выстрелы ей очень даже удаются. Не то, что Конфринго — Себастьян приглашал её в крипту тренироваться, и Элли слушалась без особого энтузиазма — от которого и руки горят, и палочка, и всё тело как будто бы полыхает в жарком кострище. «Зато отлично согревает», — сказал как-то раз Себ то ли в шутку, то ли всерьёз. Хуже всего было то, что при нынешних погодных условиях он был абсолютно прав. Однажды под вечер, когда занятия уже закончились, Элли нагнала Себастьяна по пути в Большой Зал. — Ну, и как мы будем добираться до Фелдкрофта? — весело спросила она, расплющив на его голове свежий снежок. — Добираться? До Фелдкрофта? — судя по интонации, Себастьян был в лёгком шоке; хотя Элли и не знала, было ли дело в её вопросе или холодной воде, медленно тёкшей по его затылку. Может, он забыл? Или над ней подшутил кто-нибудь? — А я думал, вообще-то, что ты… Э-э-э… — Он почесал затылок, посмотрел на ладонь, поднёс её к носу и произнёс непонимающе: — Жаль, я рассчитывал на вишнёвый пудинг. Элли легко толкнула его кулаком в предплечье. — Быть может, долетим дотуда на мётлах? Мама как раз прислала с совой немного денег и… написала, мол, потрать на что-нибудь для учёбы… Вот я и зашла к Алби за метлой! Правда, здорово? Мадам Когава была единственной, помимо Гекат и, вестимо, Фига, кто был доволен успеваемостью Элли. Особенно приятно было то, что летать её учил не отец, а это значило, что Элли в кои-то веки приспособилась к чему-то без его помощи. Её шустрому прогрессу мешала только зима — чем выше взмывала метла, тем холоднее становился воздух, и тем выше был риск остаться с замёрзшими прутьями. Заклятье экстренного приземления пока удавалось Элли не так хорошо, зато навык зарабатывания синяков развивался не по дням, а по часам. — Славно, — произнёс Себастьян как-то отстранённо, словно его мысли были далеко отсюда. Элли нахмурилась: — Так… Может, встретимся у сарая для мётел и… полетим? Себастьян мялся и хмурился — словно у Элли на лице было пятно, а он не мог подобрать слова, чтобы её не обидеть. — Ты что, передумал? — Не совсем… То есть, нет, не передумал, я… Буду рад, если ты… Когда ты… — Он вдруг опустил голову и замолчал, словно засбоивший механизм. — Я думал, мы доберёмся дотуда при помощи летучего пороха, — пробубнил он, прижав подбородок к груди. — Ты же сам говорил, что им не стоит злоупотреблять. Да и я, к тому же, хочу посмотреть окрестности. Я не выбиралась как следует из замка, чтобы просто погулять. Себастьян нервно улыбнулся. — Да, но у меня метла сломалась. Прямо так, пополам, в неё… Оминис от злобы Бомбардой запустил. — Да ладно? — Честное слизеринское! Это он меня так наказал за то, что я про крипту тебе рассказал. — А говорил, что Оминис добрей пушишки, — произнесла Элли с подозрением. — Спустя пять лет дружбы ему всё равно удаётся меня удивить. Он снова что-то скрывал, в этом можно было не сомневаться. Прямо как тогда в крипте, когда Элли напрямую спросила, зачем он её туда привёл. Она без укора покачала головой, похлопала его по плечу и пообещала сообщить, как только придумает, как поступить. Без особых тревог Элли села рядом с однокурсниками и, дабы разбавить воцарившее над столом молчание, поинтересовалась, у кого какие планы на праздники. Саманта собралась к брату в больницу святого Мунго, Эверетт ехал к родителям. Семья Амита планировала выбраться куда-то в чистое поле, подальше от городской грязи и дымящих труб, поставить палатку и изучать звёзды. Из однокурсников в школе оставалась только Софрония: она заявила, что ничего нового дома не узнает, а вот время на подготовку к СОВ упускать нельзя. После этих слов стол Когтеврана заметно заволновался. Элли догадывалась, что ответных любезностей не избежать, но всё равно растерялась, когда Саманта спросила: — А какие планы у тебя? Если она сейчас скажет правду, о них опять будут болтать. «Уже болтают», — услужливо напомнил мозг. «Ты так часто врёшь в последнее время, что можешь соврать и сейчас — тебе же не привыкать, верно?», — подначивала совесть. «Не говори им правду, они всё испортят», — умоляло сердце. Элли молчала, её щёки пылали. — Я… я… Я еду к бабушке, — наконец придумала она. — Ничего особенного. Обыкновенное магловское Рождество. Подарки в носках. Молоко с печеньем. Может, ещё кто песни исполнять придёт под дверь… — И ты так спокойно об этом рассказываешь? — Эверетт явно изумился. — Это так… необычно! Элли пожала плечами, пряча глаза во фруктовой тарелке. Как ни удивительно, но аппетит снова пропал. Рождественские каникулы приближались как неминуемая судьба, и волнение Элли росло. Дело было не только в том, что она собиралась провести праздники с Себастьяном, и не в том, что ей предстояло познакомиться с его сестрой и дядей. Значительно более ощутимым грузом была та маска, что Элли надевала перед окружающими. В один из дней она даже задумалась, зачем скрывает правду; и поняла, что боится слухов. Если кто-то узнает, что они с Себастьяном настолько близки, что о ней подумают? — Все и так думают, что вы парочка, — усмехнулась Натти, когда Элли поделилась с ней этими соображениями. — Но это же не так, — поспешно возразила та. — Мы просто друзья. — Если это действительно так, бояться тебе нечего, — улыбнулась та. — Или ты чего-то стесняешься? Элли застыла с леденцом в руке. Они оказались на центральной площади Хогсмида — в самом эпицентре праздничных хлопот, шума и гама. То тут, то там взрывались хлопушки, в облаках сверкали красочные фейерверки; раздавались ликующие возгласы, смех, пахло горячей выпечкой и волшебством. — Никогда не задавалась этим вопросом. — Может, тебе не по себе, если кто-то посчитает тебя хулиганкой? Как Себастьяна? Элли задумчиво лизнула леденец. — Да, наверное. Всё-таки, мне… Совсем не так интересно правила нарушать. Точнее… Мне интересно, но… Я не умею делать это так же филигранно, как Себастьян. — В этом он и правда хорош. «Как и во многом другом», — добавила Элли про себя и густо покраснела. И тут же пояснила сама себе, что говорит исключительно о его мастерстве владеть палочкой и боевыми заклятиями. И ни о чём кроме. А румянец — и вовсе следствие нескольких часов, проведённых на морозе. Как иначе? — Тебе бы хотелось быть как он? — спросила Натти, и леденец в руках Элли вновь оказался не у дел. Вопрос это был сложный, и дать на него однозначный ответ Элли не могла. Всё, к чему Себастьян имел отношение, необъяснимо её влекло, завораживало, даже если подразумевало под собой ощутимый риск нарушить правила. А может, в этом было всё дело? Всю свою жизнь она провела в безопасности и теперь чувствовала себя птенцом, пробивающим путь сквозь скорлупу через боль, страх и отрицание. И кто, как не Себастьян с его храбростью и пренебрежением порядками, мог бы смягчить этот урок? — Наверное, да, — ответила она тихо. — Всё-таки, он смелый. И такой… преданный. И хороший друг, как мы успели убедиться. Улыбка Натти показалась Элли сочувственной. — Надеюсь, вас ждёт долгая прогулка до Фелдкрофта. Ты обязана ему об этом сказать, если ещё этого не сделала. — Не уверена, что смогу… Кажется, я полечу на метле, а он… Он отказался со мной лететь, представляешь? Сказал, что его метлу Оминис разломал, когда… обиделся на что-то. Натти не стыдясь захохотала. — Серьёзно? Так ты не знаешь? — глаза Элли превратились в два кната, и она удивлённо покачала головой. — Ничего ему никто не разломал. Он просто летать боится, вот и всё. Мне Пруэтт говорил, что они соревновались как-то раз, ну и… Тайное стало явным, — подавляемый Натти смех всё же вырвался наружу. «До чего жестоко», — подумала Элли, но шутке всё же улыбнулась. — Если вдруг что-то пойдёт не так, и ты останешься в Хогвартсе, найди меня, пожалуйста. Думаю, что могу предложить парочку запретных приключений не хуже, чем Себастьян. Элли нахмурилась. И откуда у неё, такой тихони, взялось столько взбалмошных, но безумно храбрых друзей? Может, бабуля была права, и противоположности действительно притягиваются? Вскоре Себастьян лишил её последней надежды на совместный полёт до Фелдкрофта: прислал сову, в которой сообщил, что отправится туда чуть раньше и ждёт в гости 22 декабря. Место встречи он назначил на площадке для мётел на самом краю деревни. Пока Элли летела, было солнечно, да и дувший в лицо ветер оказался на удивление ласков. В небе не было ни облачка, и она любовалась проплывающими внизу побелевшими деревнями, кронами деревьев и обледеневшими озёрами. Мир, в котором, казалось, не было людей, был так спокоен. Безопасен. Порой она просто зависала в воздухе, глядя на крошечные точки далеко внизу, и дышала. Медленно, глубоко, спокойно. Столько людей и существ даже не знали, что в этот самый момент за ними наблюдают. Это дарило удивительное чувство, будто всё в этом мире было ей подвластно. Хотелось бы Элли просто поймать его и посадить в банку — совсем как карликовый огонь. Стоило приземлиться, и небо затянуло серыми тучами. Или, по крайней мере, так казалось при взгляде на то, что когда-то, должно быть, было живым и весёлым поселением. Деревня была окружена крепким частоколом; чуть дальше по тропинке из земли торчала палка с покосившейся табличкой, гласившей «Фелдкрофт». Элли не была уверена, но тёмные пятна на светлом дереве очень походили на кровь. Ощущение покоя и всесилия улетучилось с первым порывом ветра — ледяного и неприветливого, не принёсшего с собой ничего, кроме затхлого запаха золы, крови и дыма. Элли решительно минула указатель, с трудом сдерживая тоску. Кусты рядом с крепко сбитыми домиками пожухли и пожелтели, словно их давно никто не поливал. Ни на одном не висело ни плода — даже мало-мальски незрелого. Повсюду лежал снег, но те ели, которым удалось остаться в живых, стояли голые — здесь никто даже не задумывался о рождественских гирляндах. Элли сглотнула, подумав о Хогвартсе, заботливо украшенном профессорами и учениками старших курсов — повсюду тянет хвоей и выпечкой, порхают свечи… Правда, там Пивз то и дело норовит сбросить на тебя подарочек в виде навозной бомбы, но на всю школу противный полтергейст был один; большинство остальных были всегда приветливы. Здесь же добрых лиц не было; наоборот, все физиономии были до того унылые, что нагоняли печаль одним своим видом. Ходившие вокруг люди были похожи на привидений даже больше, чем те, что порхали в стенах Хогвартса — замученные, с серыми лицами, и все до единого — с холодным оружием на поясе. Да уж. Если волшебники опускаются до магловских способов самообороны, значит, всё совсем плохо. Стараясь не слишком глазеть по сторонам, Элли зашагала к месту встречи. Метла послушно плыла за ней по воздуху. Вместе они поднялись по лестнице на деревянную площадку, стоявшую на четырёх плотных сваях. Вдоль ограждения в нестройный ряд встало с десяток самых разных мётел с ручками из чёрного и коричневого дерева. Себастьян стоял спиной и не заметил её приближения — но стоило ей его увидеть, и у Элли от сердца отлегло. Метла, опередив хозяйку, встала на свободное место, слегка подвинув соседей; раздалось недовольное шуршание прутьев. — Наслаждаешься видом? — спросила Элли, стараясь звучать приветливо. Выходило не очень — и Себастьян кивнул без особого радушия. Что-то привлекало его внимание куда больше, чем подруга… Древний замок, расположенный на противоположном холме. — Что это? — Замок Руквудов, — мрачно ответил тот. — Место, из-за которого… всё началось. Гоблины его опекают, а нам достаётся. — Читаешь мои мысли, — вздохнула Элли. — Я как раз думала о том, как… здорово здесь, наверное, было раньше. До Ранрока с его приспешниками. Себастьян медленно взглянул на Элли, словно его тревожила какая-то мысль. — Да. Пока гоблины не пришли, Анна была здорова. — Его взгляд критично окинул метлу Элли — несколько прутиков всё же заиндевели. — Таки прилетела? — Да, полёт вышел что надо. А давно ты меня ждёшь? — С самого утра. Тон Себастьяна был столь серьёзен, что Элли неловко помялась и начала вертеть головой по сторонам, будто выискивая местечко, в котором можно спрятаться. Жаль, метлой нельзя притвориться: день медленно клонился к завершению. — Шутка, я сам здесь недавно. Ошибся маленько, вылетел у… Бернанда дома, вот. Местный торговец, был мне рад, хотя и… не очень. Решил не идти сразу, тебя подождать, ты же писала, что сегодня будешь. Что-то в тоне Себастьяна вызывало смутные подозрения. Элли не сомневалась, что он опять врал — но вот о чём? О том, что недолго её ждёт? Или о том, что прибыл только сегодня и ещё не показывался дяде и сестре на глаза? — Идём? Познакомимся с родственничками. Метлу здесь оставь, на площадке как раз противоугонное заклятье. Можешь не волноваться. — Элли послушалась, пригладив прутья и пообещав метле вскоре за ней вернуться. Себастьян взирал недоверчиво. «Поместье» Сэллоу ничем примечательным не отличалось. Это был обыкновенный одноэтажный дом, одного взгляда на который хватало, чтобы понять, что строился он для одинокого человека, привыкшего к лишениям. Мысли Элли невольно обратились к дому, в котором выросла она сама — просторному, уютному и всегда ухоженному стараниями бабули Финнеган. Сколько отец ни предлагал воспользоваться магией, она всегда отказывалась. А вот Соломон Сэллоу, похоже, даже будучи чистокровным волшебником, особо об этом не задумывался. Единственные капли живости домику придавали цветочные горшки снаружи: подсолнухи, лаванда, герань… кажется. Жаль только, что все засохшие. Элли всё же пообещала себе, что обязательно поинтересуется у Анны, что это за растения. — Вам тут не тесно? — спросила Элли, когда они приближались к дому. — Ну, самую малость. Зато ты можешь представить, почему я так люблю бродить по Хогвартсу и окрестностям. Этот дом по сравнению с ним просто спичечный коробок. Себастьян вошёл без стука, а вот Элли нерешительно застыла у порога. Внутри оказалось так же уныло, как снаружи: одна большая комната, разделённая на две ветхой красной занавеской; кроме скромных деревянных буфета, стола и трёх стульев — никакой мебели. Ни тебе красивых статуэток, ни блюд с вкусностями… только с фруктами и то, уже подгнивающими. Пустые стены. Идеальная чистота. Худая фигурка, сгорбившаяся над столом, и тугой узел коричневых волос напоминали скорее согбенную старицу, нежели ровесницу самой Элли. Она нервно сглотнула колючий ком, застывший в горле. Было в этой комнате что-то ещё, о чём она не решилась бы сказать Себастьяну; в воздухе витал запах смерти. Близкой, неизбежной и непобедимой. Так, словно она уже стояла в комнате и дышала им в спину. Так, словно ждала мгновения, чтобы замахнуться косой и исполнить свой долг. Себастьян, казалось, ничего этого не замечал. Он подскочил к сестре сзади и схватил её за плечи — Анна издала восторженный возглас и тут же бросилась его обнимать. Элли хотелось любоваться сценой воссоединения, но в то же время она с трудом поборола в себе желание отвернуться. Какая Анна бледная, еле живая, и улыбка, даже искренняя, явно даётся ей с трудом… Себастьян пригласил Элли войти, когда за спиной раздался громкий и красноречивый кашель. Вздрогнув, Элли обернулась: перед ней стоял крупный черноволосый мужчина с аккуратной бородой, в выглаженной рубашке и жилетке. Губы вытянуты в сплошную, едва ли не презрительную нитку, мешки под глазами намертво впечатались в кожу, брови искривлены, хотя лоб безукоризненно гладок — видимо, подобная хмурость для старшего Сэллоу столь же естественна, как для других — «спасибо» и «пожалуйста». — Простите, я… — несмело начала Элли, не зная, не провалится ли под настойчивостью его взгляда. — Та новая студентка, да? Пятикурсница? — Да. Элли Финнеган. Она отошла в сторону, чтобы пропустить его внутрь, и мистер Сэллоу медленно ступил за порог, не отрывая от неё испытующего взгляда. — Финнеган? И вы… Вы ирландка, верно? Элли кивнула с улыбкой: ей льстило, когда кто-то узнавал её родину по её лицу, фамилии или волосам. — Эндрю Финнеган случайно не ваш родственник? — Это мой отец, мистер Сэллоу. — Вот как, — произнёс он холодно. — Ну… Значит, вам лучше моего известно, что все затеи Себастьяна — глупость. Может, вам удастся убедить его, что Анне ничем нельзя помочь? Повисла гнетущая тишина. Элли не знала, что хуже: что у хозяина явно нет желания поздравить её и племянника с Рождеством? Или что он сходу поднял очень личную для неё тему? — Я не переставала надеяться, пока отец был жив, — робко обронила она. — Разве что не искала ничего, потому что была совсем ребёнком и ничего не умела. Голос мистера Сэллоу смягчился, а складка на лбу разгладилась. — Себастьян тоже ещё совсем ребёнок. Глупый, безрассудный и упрямый, как стадо ослов или того хуже… Весь в отца, и кончит так же дурно. Очень надеюсь, что вам удастся его переубедить. — Можно подумать, быть похожим на моего отца так плохо! — гневно воскликнул Себастьян. — По крайней мере, он никогда не сидел на месте. И он бы не бросил умирать единственную дочь! — Анна осторожно взяла его за плечи, но её ослабших костлявых пальцев было недостаточно, чтобы унять бушевавшую в близнеце ярость. — Уж лучше я буду похож на отца, который всегда шёл до конца, чем на тебя, сдавшегося, даже не… — Себастьян примолк, когда его дядя занёс руку, но от угрозы не отвернулся. Зато Анна явно испугалась: выпустив Себастьяна, она ахнула, прикрыла рот рукой и рухнула обратно на стул. Оба участника спора резко обернулись, превратившись из враждующих петухов в заботливых наседок, и встали по обе стороны от неё. Анна, казалось, начала задыхаться. — Прости меня, — испуганно зашептал Себастьян, но не успел даже коснуться плеча сестры, как властный голос хозяина дома приказал ему выметаться. Какая-то часть Элли, спрятанная глубоко в её душе, даже обрадовалась, что теперь можно уйти из этой жуткой, навевающей тоску комнаты. — Стойте, — раздался слабый, едва живой голос Анны, и беглецы повиновались. Она тяжело дышала, а глаза, столкнувшись с глазами Элли, казалось, смотрели сквозь неё. Элли была готова провалиться под землю. Не первый раз в своей жизни она видела подобный взгляд. — Останься. Не зная, стоит ли послушаться, Элли бросила взгляд на мистера Сэллоу. Он не возразил. Она обернулась, чтобы посоветоваться с Себастьяном, но… но за ним как раз хлопнула дверь. — Его всегда тяжело было успокоить, — сказала Анна таким тоном, словно извинялась за брата. Она кивнула на стул неподалёку от неё, и Элли, ещё раз взглянув на мистера Сэллоу, всё же на него опустилась. — Но, возможно, у тебя это всё-таки получится. — С чего ты взяла? Анна загадочно улыбнулась. — Себастьяну нужен кто-то, кто… остановит его. Он… обалдуй, — она снова закашлялась и дрожащей рукой поднесла чашку чая ко рту. Несколько капель всё же вылились на её блузу. Элли импульсивно протянула руки и придержала чашку, помогая Анне отпить. — Спасибо. Я знаю, что он хочет как лучше, но… Дядя прав, мне ничем не помочь. Тот, прочистив горло, вышел за дверь. Может, он пошёл за Себастьяном? Может, они ещё смогут помириться, и это Рождество будет спасено? — Ты не должна так говорить! — воскликнула Элли, чувствуя неожиданный прилив злобы. Ни одна чёрточка в лице Анны не дрогнула, и лишь по мелкому отблеску, мелькнувшему в её глазах, Элли поняла, что, наверное, не стоит быть с ней столь жестокой. — Разве ты не хочешь жить? Лицо Анны сжалось так, словно готово было тут же заплакать. Что же это она такое несёт, а? Это всё Себастьян. Себастьян и его… … храбрость. — Хочу, — ответила Анна безжизненным голосом. — И я скучаю по Хогвартсу. По занятиям. И мне… Мне так жаль, что я не увидела, как ты победила его в дуэли. Себастьян так много о ней рассказывал… и о тебе тоже. Она улыбнулась, но улыбка вышла такой слабой, что Элли сама чуть не заплакала. — Если хочешь, можем повторить. Прямо на улице, пока мы оба здесь. Анна закачала головой. — Нет. Боюсь, я… устала и скоро лягу спать. — Элли было обрадовалась, что им действительно удастся приободрить Анну хоть как-нибудь, но эта надежда благополучно испарилась. Да. Папа тоже много спал. — Я бы лучше просто поговорила с той, кто… проводит теперь с Себастьяном так много времени. Элли замялась и смущённо отвела взгляд. Да, когда о них болтают в Хогвартсе, это неприятно, но хотя бы понятно. Но откуда Анна могла об этом знать? Разве что Себастьян сам ей об этом писал. И много. Себастьян много о ней писал… А, может, это был Оминис? В таком случае ей бы не стоило рассчитывать на тёплый приём… — Ты же приглядишь за ним, правда? — Вообще-то, это он за мной приглядывает, — призналась Элли так тихо, будто сама боялась этой правды. Но вот Анна, кажется, ничего страшного не услышала. — Да. Так это и работает. И мне… остаётся только надеяться, что ты… вместе с Оминисом… что вы сможете убедить его оставить эту затею. Оминис умница. И ты… Ты больше на Себастьяна похожа, но… — Это не совсем так, — поспешила оправдаться Элли. — И всё равно, ему очень повезло с друзьями. Объединив усилия, вы сможете его убедить. Элли вздохнула. — Я знаю Себастьяна не так долго, как ты, и то понимаю, что раз он что-то втемяшил себе, то… скорее голову разобьёт, чем откажется от этой затеи. — Ну, вода камень точит. Чем больше людей будут ему это повторять… Особенно друзья… Человек меняется вместе со своим окружением. Анна слегка наклонила голову вперёд, и Элли задумалась: уж не на неё ли намекают? — Боюсь, я совсем не так красноречива и… плохо подхожу на роль последней надежды. — «Не говоря уже о том, что я на его стороне». — Думаешь, я готова прибегнуть к чему угодно, чтобы ему помочь? Может, и так. Но и он — тоже. Ведь так близнецы и должны заботиться друг о друге, верно? Анна сладко зевнула, и Элли, не привыкшая пропускать намёки, быстро с ней попрощалась. Сестра Себастьяна пробудила в ней столько эмоций… столько непрошеных воспоминаний, зачем-то поджидавших её в этом прежде незнакомом месте. Она-то думала, что ей давным-давно полегчало. А теперь казалось, что есть раны, которые никогда не заживают. И все вокруг были уверены, что Себастьян вскоре получит такую же. После того, как он потерял обоих родителей. То, что он не сломался, имея на руках такой серьёзный приговор — это дорогого стоит. Покинув дом, Элли подавила в себе желание подойти к мистеру Сэллоу и заговорить с ним об отце. Каким он был на работе? Чем запомнился? Вот только мистер Сэллоу, внимательно разглядывавший брошенную возле дома телегу, явно был ещё на взводе — а занятие себе нашёл, лишь бы не думать о строптивом племяннике. Который, кстати, вообще исчез из виду. Он бы не вернулся без неё в Хогвартс. Не оставил бы её здесь одну. Не в Рождество же. Бессмысленно спрашивать мистера Сэллоу об отце. Дома он был одним, на работе — другим. Даже если ей и хотелось узнать, каким он был, когда она его не видела… Анна, когда была здоровой, тоже была другой. Так жаль, что теперь Элли может только слышать об этом — но не увидеть. Близкое знакомство со смертью меняет тебя. И всех, кто тебя любит. Если не слушать ни Анну, ни мистера Сэллоу, если слушать Себастьяна, если верить Себастьяну… … расхаживающему по той же площадке, на которой они недавно встретились. Мягкая тёплая пелена окутала сердце Элли, будто стоит ему заговорить, и все эти недоразумения разрешатся сами собой. И Анна будет здорова. И отец каким-то волшебным образом снова окажется рядом. Жаль только, что сам Себастьян вряд ли способен на ловкие фокусы со Смертью. Он же просто человек, напомнила себе Элли, глядя, как её друг сжимает и разжимает кулаки и запускает пальцы в волосы. Может ли обыкновенный человек совершить то, о чём они оба осмеливаются мечтать? — Вот же грубый идиот! — сетовал Себастьян. — Так… Так с нами разговаривать, когда я приехал Анну повидать и… привёз ей подарок, а он… Элли наблюдала за ним, не произнося ни слова, догадываясь, что любая неосторожно брошенная фраза — и он взорвётся ещё сильней. Осколками, быть может, заденет и её саму. Что в таких ситуациях спасает её? Или… Нет, лучше не так: что спасало её, когда что-то шло не по плану? Благодаря Себастьяну, в последнее время её в такие мгновения сильно успокаивали шутки. Жаль только, что ничего смешного в голову не приходило… Если вообще хоть когда-то там бывало. — Может, твой дядя просто молока кислого с утра выпил? По крайней мере, кое-чего она всё-таки добилась: Себастьян перестал расхаживать из стороны в сторону. Впрочем, лучше бы он и дальше двигался, чем смотрел на неё так ошарашенно, словно только что взглянул в глаза василиску. — Что ты несёшь? — нерешительно спросил он. — Пытаюсь тебя развеселить! — неуверенно произнесла Элли и развела руками. — Ты всегда так делаешь, когда мне не по себе, и… Я хотела тебя как-то поддержать! — Это бы сработало лишь в том случае, если бы ты умела шутить, — Себастьян зло усмехнулся, но это было его ошибкой: Элли в голову пришла такая вредная шутка, что она сама себе удивилась: — По крайней мере, я делаю это лучше, чем ты на метле летаешь. Себастьян непонимающе мигал. В груди Элли распускался яркий и красочный цветок чувства собственного достоинства. — Это тебе Пруэтт рассказал? — поинтересовался Себастьян, мгновенно став подозрительным. Элли задумалась: сказать ему правду? Это же не был Пруэтт, точнее… не совсем он? — Хотя, чего это я удивляюсь? Вы, рыжие, должно быть, всегда заодно, да? Тон Себастьяна сменился на совсем раздражённый, и слова прозвучали оскорбительно. Глаза Элли округлились до пяти кнатов. — И ты не говорила мне об отце, — произнёс он, тяжело дыша. Элли осеклась: в её стратегию успокоения Себастьяна не входили ответы на его внезапные вопросы. — Разве это важно? — РАЗВЕ ЭТО ВАЖНО? — агрессивно передразнил Себастьян, и Элли нахмурилась. Но отвечать не торопилась, и его голос смягчился: — Откуда о нём дядя знает? Элли неопределённо повела плечами. — Мой папа тоже был мракоборцем. Наверное, они вместе работали или… знали о существовании друг друга. — И он умер? — резко спросил Себастьян. Элли растерялась окончательно: да какого чёрта её не зажившее сердце сегодня так терзают, будто на ужин она приехала не как гость, а как закуска для оборотня! Её губы задрожали, сердце упало; видимо, треволнения всё же отразились на лице, потому что Себастьян подошёл к ней и поспешно обнял. — Чёрт. Прости меня, прости, пожалуйста. Я из-за этого болвана сам не свой. Слёзы всё же потекли. Не водопадами, как это бывало прежде, а стройными ленивыми ручейками. И прямо Себастьяну на плечо. — Наверное, не этого ты ожидала? Могла ли она ожидать, что будет весь вечер рыдать у Себастьяна на плече? Вот уж нет, такое только во сне могло присниться! Приятном, быть может, и всё-таки… — Наверное, не стоило ожидать другого, — шмыгнула Элли носом. — Всё-таки… любой праздник становится менее приятным, когда… кто-то из членов семьи… ну… ты понимаешь. — И ты понимаешь, — произнёс Себастьян как-то тихо и прижал её крепче. — Не хотелось бы, чтобы из общего у нас было именно это. Он немного помолчал, явно размышляя о чём-то своём. Выдержав всего пару секунд его пристального внимания, она поспешно отстранилась. Сердце неслось вскачь — в самый раз для ипподрома, хоть ставки делай. Шмыгнув носом, Себастьян произнёс: — Знаешь, мы с дядей постоянно так ругаемся. Ничего особенного. Можем побродить немного, а потом вернуться… Может, тогда будет лучше. Судя по тону, он не был в этом слишком уверен. Впрочем, Элли хватило такта, чтобы не уличить его во лжи. Себастьян был тем ещё упрямцем, но его дядя, похоже, был ещё хуже. Возможно, это было даже семейное. — Папу тоже прокляли. И да, он умер, — ответила Элли коротко. Только оказавшись вне объятий Себастьяна, она поняла вдруг, что зря прекратила их так быстро. Особенно теперь, когда его лицо выражало крайнюю степень растерянности. — Извини, — обронил он; казалось, почти случайно. — Если бы я знал, я… Я бы не наседал тебя так со всеми этими… — Элли замотала головой. — Нет-нет, всё хорошо. Ты поступаешь правильно, когда борешься за жизнь Анны. Как я и сказала твоему дяде… Будь у меня возможность, я бы боролась за жизнь отца… Сколько бы сил и времени на это ни ушло. Что бы мне ни пришлось сделать, но… Я была просто ребёнком под домашним арестом, и мне немногое было позволено. Но ты… Если у тебя получится спасти Анну, я… Я буду счастлива, потому что хоть кому-то это удалось. Спасти любимого человека. Некоторое время Себастьян молчал. — Но ты же, в общем-то… Можешь мне помочь. Мы как раз недалеко от того места, в котором… всё произошло. Я давно хотел его осмотреть как следует, а тут — такой удачный шанс! Элли нахмурилась, не совсем понимая, что тут такого удачного, но всё же пошла за ним следом. — Так вот, зачем ты меня позвал? — спросила она взыскательно. Себастьян окинул её вопросительным взглядом. — Я думала, мы просто мирно посидим… насколько это возможно. — Не скрывая раздражения, Себастьян закатил глаза. — А тебе просто была нужна моя помощь, чтобы попасть в Замок Руквуда? — Во-первых, мы идём не в Замок Руквуда. Всё случилось в старом заброшенном поместье вон там, видишь? — Себастьян указал пальцем на каменистый холм, над которым виднелись крыши палаток. Вверх стремилась тонкая струйка дыма. — Во-вторых… — Там же гоблины, — перебила его Элли. — И это в лучшем случае… — Тебе удалось победить меня в нашей первой дуэли. Мы с тобой в финале турнира, ты дочь мракоборца, но боишься каких-то гоблинов?.. — Элли открыла было рот, чтобы заявить, что всё не так просто, но слова застряли на полпути к горлу. Да и Себастьян не дал ей времени, торопливо шагая прямо к каменным ступеням, огибавшим холм. — Стой! Подожди, мы же… Мы же даже не готовы! — воскликнула Элли, торопливо его догоняя. — Я знал, что ты мне не откажешь, — он примирительно развёл руками, а голос его звучал так, будто за этими словами скрывалось своего рода извинение. — Ты же не Оминис. Ты… смелая. В первую секунду от неожиданности Элли открыла рот. Вторую и третью она так и стояла, не зная, что на это возразить. На четвёртую где-то внутри её глотки взорвался фейерверк, до предела разогнав сердце и вызвав приступ почти маниакального хохота. На седьмую она качала головой и не понимала, почему это Себастьян не смеётся — он же не мог говорить всерьёз. — Вот уж дудки! Ты и сам знаешь, что я… Кучи всего боюсь, даже… даже Оминиса! — Но не всегда же! Мне что, начать перечислять все те разы, когда ты ничего не побоялась? Схватка со мной. Схватка с троллем. Поход в библиотеку. Да даже то, что ты согласилась со мной в крипту пойти… — Перестань, — одёрнула его Элли, чувствуя, что он говорит о ком-то ещё, но точно не о ней. Это же не могло быть так, она делала это всё не из смелости, а потому что у неё не было выбора… Себастьян посмотрел на неё очень серьёзно. — Если ты не хочешь идти, всё нормально. Можешь сейчас же вернуться к дяде и заявить, что я сошёл с ума, и меня нужно как можно скорее изолировать от адекватных людей. Ну? — Да дело же вовсе не в этом, — тихо произнесла Элли. — Пойми же, что этих гоблинов нельзя недооценивать. Они уже… — … прокляли мою сестру. Да, — решительно произнёс Себастьян. — И я — единственный, кому интересно, как это можно исправить. Моему дяде совершенно нет до неё дела. Да и до меня — тоже. — Брови Себастьяна насупились, кулаки сжались, а в голосе зазвенела сталь. Нарушает ли он правила, безрассудно ли бросается в бой — как же ему это… Элли мялась на месте, прикусив губу. Конечно, он делает это ради сестры. Если бы там, в этом разрушенном поместье, можно было найти нечто, что спасло бы её отца, не рискнула бы она всем, что имеет? Не повторял бы её голос раз за разом, что страх убивает разум? — Ну? Ты идёшь? В конце концов, это была бы не первая её встреча с гоблинами. И не первая, в которой ей приходится поднять палочку. И уж наверняка не последняя, если только… — Ладно. — Себастьян победоносно улыбнулся. … если только она не умрёт прямо здесь и сейчас. Но с ней Себастьян, а он не бросит её истекать кровью. Старое поместье стояло на чём-то вроде мыса — должно быть, вид на деревню оттуда был потрясающий… Тогда же, когда деревня не выглядела такой мёртвой. Тот неуловимый запах, что она впервые почувствовала в доме у Сэллоу, теперь мерещился ей повсюду. Элли показалось, что они уже вышли за пределы Фелдкрофта, пока шагали по затёртой временем каменной тропе. Как ни старалась, она не могла не бросать взгляды на громадную махину замка Руквуда, высившегося слева. Шпили маленьких башенок утопали в облаках; будь погода хуже, они бы вовсе ничего не видели. Конечно, самого Руквуда там сейчас нет… И всё же, близость врага её будоражила. Самую малость, ведь он не знал, что она здесь, а значит, преимущество было на её стороне… — Здесь это всё и случилось, — произнёс Себастьян и вырвал Элли из размышлений. Они как раз поднимались по тропинке в гору и сделали перерыв, чтобы отдышаться. — Посреди ночи начался пожар. Мы увидели зарево и тут же выскочили, подумав… Вдруг кому-то нужна помощь? В итоге, она потребовалась нам. — Он горько усмехнулся. — Анна оказалась здесь первее всех. Никого не слушала, ринулась на помощь… И тогда это случилось. Я помчался за ней, всё-таки… мало ли что. — Себастьян опустил взгляд. Было ясно, что воспоминания всё ещё живы в его памяти, и всё ещё причиняют боль. — Гоблины её заметили, они… пытались лихорадочно потушить пламя. И… Я чётко помню голос. Он сказал «Детей должно быть видно, но не слышно». Потом — вспышка, и… Анна упала замертво, — голос Себастьяна дрогнул. — По крайней мере, тогда нам так казалось. Дядя был слишком занят первой помощью и… так и не понял, кто это был. Но разгадка, я уверен, таится именно здесь. Может, какой-нибудь след или улика… Казалось, он хотел стряхнуть с себя наваждение, потому что сдвинулся с места, хотя Элли всё ещё тяжело дышала. Она нехотя двинулась за ним. — Говоришь, были только гоблины? — спросила Элли, пытаясь осознать услышанное. Себастьян кивнул с таким видом, словно она задавала наиглупейший из вопросов. — Но ведь они не могут колдовать. Им запрещено носить палочки, как они… — Может, у них и спросим? — перебил её Себастьян, резко останавливаясь и даже громко шаркнув ногой. Сверху послышались неразборчивые гоблинские голоса. — Как удачно, — произнёс он заговорщицки и, прежде чем Элли успела его остановить, покрался на согнутых ногах вперёд. Сердце Элли забилось чаще. Склон пока ещё скрывал его макушку, но с каждым мгновением защита становилась всё слабее. Себастьян ступал тихо, но не было никакой надежды на то, что он выждет достаточно, прежде чем напасть. Это не в его правилах. Он, как обычно, всё испортит. Сложит свою буйную голову — ещё и её за собой утащит. Она должна была его остановить, но не знала, как громко может говорить, как и не догадывалась, какие несколько слов из богатейшего вокабуляра английского языка способны заставить Себастьяна остановиться. Они добежали до верхушки склона, и Себастьян застыл истуканом, изучая происходящее. Этим Элли и воспользовалась, когда, нагнав его, схватила за рукав и потянула за остатки каменной стены, когда-то явно служившей основой для дома. Гоблины спокойно разгуливали посреди руин, переворачивая камни и разбрасывая то, что раньше могло быть предметами обихода. Судя по ворчливости их голосов, поиски пока успехом не увенчались. — Ты что творишь?! — зашипела Элли. — Ты вообще видел, сколько их там? — Да, успел посчитать, — гордо заявил Себастьян, — их там пятеро. Двое тебе, ещё двое — мне, а последний достанется тому, кто первый справится. Справедливая сделка? Элли скривилась: — Такой умный, а слона-то и не приметил. Есть способ быстрее. Видишь, рядом с палаткой бочка стоит? — Себастьян послушно бросил взгляд туда, куда показывала Элли. — Кажется, там динамит. — Динамит? — Ну, что-то типа магловской Бомбарды. — А-а-а, ага, я понял. — В глазах Себастьяна заплясали игривые огоньки. — Вот только Бомбарда — не единственное взрывающее заклятие, которое тебе известно. Ведь я прав, Элли? Элли была уверена, что благодаря краске, залившей её от макушки до больших пальцев обеих ног, она может посоревноваться краснотой даже с этой треклятой бочкой. — Да ты взбесился? Здесь? Сейчас?! — А когда ещё? — воодушевлённо спросил тот и по-дружески двинул её кулаком в плечо. Но Элли только зажмурилась и закачала головой. Пригнув шею насколько это было возможно, она выставила вперёд палочку, взмахнула ей и прошептала: Инсендио. Короткая вспышка пламени вырвалась из её палочки и врезалась в каменную стену, опалив и её, и саму Элли. Она тут же отпрыгнула, жалея, что не может подуть себе на лицо, и прикусила щёку, чтобы не закричать. Себастьян явно не верил своим глазам. Элли тоже верила с трудом: уж с чем-чем, но с Инсендио прежде проблем не бывало! — Если ты так шутишь, это не очень смешно, — прошептал Себастьян. Элли оттирала лицо и не удостоила его ответом. Себастьян же подскочил и, даже не прицелившись как следует, выкрикнул Конфринго! Элли ошалело наблюдала за полётом его огненного луча, угодившего прямо в бочку с динамитом. Раздался взрыв, и неудачливые гоблины, как раз гулявшие неподалёку, разлетелись кто куда. Себастьян успел пригнуться, но те счастливчики, что оказались вдалеке от взрыва, уже вовсю рвали и метали в его поисках. — Ты взбесился?! — зашипела Элли. — Извини, но мы дерёмся с гоблинами, а не с каменной перегородкой, — прошептал он и снова вскочил — как раз вовремя, чтобы выпустить сноп искр в одного из двух спешивших к нему гоблинов. Не давая себе времени подумать, Элли встала следом и, прицелившись на скорую руку, крикнула Конфринго! Палочка опалила её ладонь и выпала из рук, но вместе с ней упал и гоблин, на всех парах хромавший к ним. Элли выдохнула с облегчением, хотя Себастьян уже выбежал из-за перегородки и раздавал выстрелы направо и налево. Элли невольно восхитилась его решимостью, хотя злоба и горевшие лицо с рукой сильно отвлекали и мешали ей себе в этом признаться. Пусть он сам спровоцировал драку, но Себастьян не пасовал, держал жертву на прицеле и даже отбивал щитом арбалетные болты. Казалось, он видит и позади себя, и сбоку — никто не мог поймать его врасплох. Элли пряталась за остатками дома, пока он отвлекал внимание, и играла роль снайпера. Ни командования, ни дисциплины у этих гоблинов не было, потому они мешкали и не могли отловить обоих нарушителей сразу. Вечно так продолжаться не могло, но прежде чем гоблины успели понять, что происходит, ни один из них не остался в сознании. Вытирая со лба пот рукавом мантии, Себастьян вдохновлённо охнул. — Это всё равно, как если бы перед нами выставили чемпионов всех факультетов! Круто! Ты тоже хорошо справилась, хотя могла бы и лучше, — произнёс Себастьян и подал ей руку. — Запомни: будь враг к тебе так же близко, как эта стена, ты была бы уже мертва. Элли только и оставалось, что хлопать глазами. — Что, даже шуточек никаких не будет? — Себастьян зловредно ухмыльнулся. — Приберегу их для момента, когда ты опять решишь припомнить мне мои летательные навыки. Ну, идём же? Она всё же взяла его руку, и Себастьян помог Элли встать. Взъерошенный, тяжело дышащий, с испачканным золой лицом, он всё равно казался ей гораздо веселее, чем перед дракой. — Тебе что, это всё нравится? — выдохнула она. — Драться? Причинять боль? — Элли неуверенно кивнула. Усмешка Себастьяна показалась ей едва ли не злой. — Дело не всегда в том, нравится тебе это или нет. Но в том, что если ты не нападёшь первый, нападут на тебя. Убей — или будешь убит. — И всё-таки? — поинтересовалась она, подходя к одному из оглушённых гоблинов. Потерявшие сознание, они казались куда безобидней — хотя и вид у них, откровенно говоря, был не слишком-то грозный. Те, что сопровождали Ранрока в Гринготтсе, да и он сам, выглядели иначе. Себастьян только махнул рукой, минуя поверженных и направляясь к полуразрушенному каменному дому, покрытому сажей. «Если не убьёшь ты, убьют тебя». Да, и отец говорил ей то же самое. Должно быть, он хотел, чтобы она сражалась без страха, как Себастьян; и готовил её к чему-то подобному. Будто что-то знал. Каждая секунда дрожи, каждое сомнение, что она испытывала перед атакующим заклятием; всё это ежесекундно позорило его память. Себастьян уже бродил среди обломков с таким хозяйским видом, будто только вчера обронил где-то тут кошелёк. «Если ты не нападёшь первый, нападут на тебя». Как там сказала констебль Сингер? Норов, каким не могут похвастаться даже мракоборцы? Что-то бы сказал дядя Себастьяна, поделись с ним Элли этой мыслью? — Смотри-ка, у них тут целая бочка картофеля, — крикнул он из опустевшей палатки. Элли же засмотрелась на оружейную стойку, на которой осталась всего одна алебарда. — Видимо, они тут едва ли не ночуют. — И все эти бочки с динамитом… — И такие звуки порой, будто они что-то долбят… — Себастьян вышел из палатки и застыл, озираясь по сторонам. Зимнее солнце мягко ласкало его волосы, из-за чего они отсвечивали золотым. — Ну-ка, погляди сюда… Она пошла следом, даже не поняв, на что он указывает. Небольшая тропинка, что угадывалась под зарослями травы и сорняков, вела вниз, к заваленной обломками шахте. — Бомбарда, — произнёс Себастьян самодовольно. — Ты права. Они действительно тут что-то ищут. Остаётся только понять, что именно. — Может, хозяева дома что-то спрятали под землёй? Что-то, что нужно Ранроку? «Что-то, что нужно Ранроку столь же сильно, как и ты», — подсказал рассудок. Элли кольнула мысль, что она — связующее звено происходящего, но конкретика её роли всё равно ускользала. Себастьян поджал губы: — Ну, тут давно никто не живёт, как оказалось. Дядя нам потом сказал, что здесь лет этак сто назад жил какой-то профессор из Хогвартса. Может, им нужен какой-то магический артефакт? Что-то, что позволит гоблинам… Ты знаешь, пользоваться магией? А может, они его уже нашли? Может, здесь жил чёрный маг, который… мог проклинать людей, и от него остались какие-нибудь записи? Впрочем… не то чтобы гоблины умели читать… Элли промолчала. Мысли, приходившие в голову, вызывали только раздражение и страх. Она отвернулась от Себастьяна. Вновь дошла до палаток, осмотрев деревянные столы, нечищенные столовые приборы с засохшей едой. Какие-то карты, указания, целый набор инструментов для вскапывания… Похожие были у бабули: ими она ухаживала за садом на заднем дворике, но у неё они были куда мягче, милей и ухоженней. Единственным артефактом, за которым Ранрок охотился, была она сама. Элли бросила взгляд на дом — точнее, на величественно горелые остатки того, что когда-то им было. Твёрдый камень, изящное и бесспорное восхваление человеческого труда, проиграл схватку с природой: стены заросли плющом, нетронутым огнём. Пройдя по выдолбленным в горке ступеням, они оказались в месте, где раньше, наверное, был вход. Здесь стояло ещё больше палаток; Элли предусмотрительно схватилась за палочку, но вытащить её так и не пришлось. Справа от дома она увидела толстый раскидистый дуб, скамейку под ним… До чего романтично, подумалось ей. Или было бы, если бы Себастьян не уложил только что собственноручно пятёрку гоблинов. И всё же, Элли смутно потянуло к этому тихому, мирному местечку — в нём было что-то особенное. Что-то витало в воздухе, чему она не могла дать названия. Да, сегодня им с Себастьяном точно не хватило покоя и радости — хотя, казалось, именно этого они и добивались, приехав в Фелдкрофт на Рождество. Элли задрала голову и увидела на опустевших ветвях с десяток гнёзд. Как чудесно здесь, должно быть, весной, когда распускаются листья, когда птицы поют и… — Какой любопытный колодец, — раздался голос Себастьяна, вернув Элли из грядущей прекрасной весны в настоящую, весьма посредственную зиму. Она даже вздрогнула, но нехотя отвела взгляд от ветвей… и увидела колодец, о котором говорил Себастьян. Колодец, который она видела раньше. С её губ сорвалось: — Исидора… — А? — переспросил Себастьян. Элли резко вскинула на него голову, словно очнулась ото сна, и затараторила: — Исидора Морганак. Это она здесь жила, я… точно знаю, она преподавала в Хогвартсе, и… У неё был дар, такой же, как у меня, она могла… — Что это за дар такой? — спросил Себастьян, не скрывая своей подозрительности. Элли замолчала, вдруг осознав, что и так уже сказала слишком много из того, что профессор Фиг просил её держать за зубами. Она прикусила губу, воображая, что-то бы он ей сказал, как бы журил за столь неуместную болтливость… Но её взгляд сам собой возвращался к залитой солнцем скамейке, и она наконец опустилась на неё с глубоким вздохом. — Даже и не знаю, с чего начать, — сказала она, похлопав по свободному месту рядом с собой. Себастьян неуверенно сел. Тогда Элли рассказала ему всё, о чём смогла вспомнить. О портале, который привёл её и профессора Фига в Гринготтс. Об Омутах Памяти, что познакомили её с Персивалем Рэкхемом и другими Хранителями. С каждой произнесённой фразой, с каждым сделанным признанием Элли казалось, что она расправляет слипшиеся, если не заплесневелые крылья. Себастьян внимательно слушал и кивал, не перебивая. От того, что он знал, на душе стало гораздо спокойнее. Теперь проклятые любимые были не единственным бременем, что они были вынуждены нести вдвоём. — Вот как, — тихо и завороженно произнёс Себастьян, когда Элли остановилась. — Будь это не ты, я бы решил, что ты та ещё выдумщица. Но ты такая скромная, никаких достоинств за собой не замечаешь и… об этом говоришь так, будто это мелочь… — Я ещё понятия не имею, что это такое, — перебила Элли, лишь бы не позволить Себастьяну произнести ещё больше комплиментов, на которые она не могла ответить. Она снова вздохнула, вперив взгляд в сложенные ладони. — Но, думаю, я не просто так сегодня здесь оказалась. Нам обоим придётся зайти в дом. — Хорошо, капитан, — произнёс Себастьян то ли удивлённо, то ли завороженно. Не привыкшая слышать его столь тихим, Элли подняла на него взгляд… но тут же подскочила, не в силах даже посмотреть Себастьяну в глаза. Сердце наотмашь трубило уходить, идти в дом, ведь у них здесь есть определённая задача. Они пришли сюда не переглядываться и не видами любоваться… и не секретами обмениваться. Мало ли что может произойти? А вдруг гоблины проснутся? У них ведь так мало времени… Элли уставилась под ноги и шагала очень быстро, будто надеялась, что сможет объяснить красноту щёк именно скоростной ходьбой. Себастьян послушно шёл следом и вопросов больше не задавал. Выходит, это дом Исидоры. Исидоры, которая связана с ней некой пока неясной связующей нитью… Ступая по впавшим в землю ступеням, она отчаянно пыталась ощутить знакомую щекотку, всегда нападавшую в очагах Древней Магии. Бесполезно. Оказавшись там, где раньше, наверное, была гостиная, Элли нерешительно подняла голову. Так, будто боялась что-то увидеть. Но здесь не было ничего, кроме почерневших камней, потёртого ржавчиной котелка над ещё не упокоенным кострищем… и старинного стола, на который опиралась большая вертикальная картина в позолоченной раме, потускневшей с годами. Сердце Элли застыло. Под этим углом не было понятно, что изображено на полотне, и она пугливо подошла ближе. Себастьян шёл за ней с некоторой опаской. — Так я и знала, — произнесла Элли, глядя на изображённую на полотне фигуру. На картине сидела элегантно одетая женщина, сложившая руки на коленях. Всё бы ничего, но на месте головы красовалось огромное чёрное пятно. Элли заметила, что отсутствие в этом месте бывшей хозяйки поместья её даже радует. — Думаешь, это гоблины сделали? — осторожно спросил Себастьян. — Или, может, портрет сгорел в пожаре? — Не похоже, — покачала Элли головой. И тихо произнесла: — Похоже скорее на то, что кто-то хотел его уничтожить. — Но зачем? Ответа на этот вопрос она не знала. Единственными, кто мог рассказать ей что-то об Исидоре, были Хранители… кто мог желать ей зла? Если кто-то и знал, то именно они. Но, откровенно говоря, они никогда не демонстрировали готовность отвечать на её вопросы. — Может, она знала то, чего гоблинам знать не стоило? — предположил Себастьян. Элли медленно повела головой. — Если она как-то связана с этой твоей Древней магией… — Но я её здесь не чувствую, — перебила Элли. — Может, здесь и нет никакой магии, потому что её портрет сожгли? Себастьян явно не был доволен её ответом. Да уж, он так просто не сдастся — и не уйдёт, не получив хоть сколько-нибудь чёткого ответа. Такой упрямый. Такой молодец. Элли продолжала разглядывать портрет, без особого энтузиазма надеясь увидеть на нём какой-то знак. Что с тобой случилось, Исидора? Кто хотел заставить тебя замолчать? Элли почти отчаялась найти ответ, когда её окликнул Себастьян. Элли нехотя повернулась. Он заговорщицки улыбнулся и кивнул на кучу камней, через которые просачивались едва заметные лучи света. — Ну, поклонница Инсендио? Ты знаешь, что нужно сделать? — Шлёпнуть тебя за плохие шутки? — уточнила Элли с раздражением. Себастьян опешил: — Пульнёшь в меня струйкой огня? — Ни одна черта на лице Элли не дрогнула. — Да ладно тебе. Ты же всегда говорила, что… — Она не дала ему договорить; подняла палочку и не задумываясь выкрикнула Конфринго! Ударная волна протолкнула камни вперёд, и сильный поток ветра обдал их обоих. Себастьян стоял зажмурившись: его физиономию измазало облако липкой чёрной пыли. — Могла бы и предупредить… Чем я это заслужил? Элли выставила перед собой ладонь, а вот Себастьян продолжал шокированно взирать на открывшийся проход и отплёвывался. Когда ветер улёгся, она вздохнула. — Меня раздражает эта неизвестность. Я злюсь, и… — Ничего не боишься, — произнёс он завороженно. Себастьян даже не думал скрывать восхищение в голосе, и Элли стало не по себе. Это всё лишь мгновение, поверхностные чувства, они пройдут, когда он вспомнит, какая она трусиха… Лишь бы не задумываться об этом ещё больше, Элли прокашлялась и всё же зашла в проход. Камни отлетели к дальней стене, под ногами с скрипнула широкая деревянная половица. Справа оказалась лестница, вёдшая куда-то вниз. Так и не оправившись от безумного сердцебиения, вызванного то ли использованием заклятия, то ли близостью к огню, то ли реакцией Себастьяна, то ли всем и сразу, Элли торопливо зажгла свет на конце палочки и прошла вниз. С каждой ступенью отчётливо проступал запах чего-то затхлого, словно они ступали в склеп. Да, снаружи было холодновато, но здесь её сковали морозные мурашки — и совсем не только от холода. Не было ни свечей, ни креплённых к стенам факелов… Даже если они и были, их заслонили громадные чёрные блестящие стебли, свисавшие с мшистого потолка. Раздались странные звуки, будто ползёт что-то скользкое и мерзкое… Элли опустила палочку на пол и увидела, как стебли втягиваются подальше от источника света. — Дьявольские силки, — озарило её. — Вот же гадость, — скривился Себастьян. — Я их раньше только в книгах видел. — А мне их мама показывала. Очень давно. Зажги свет, тогда мы будем в безопасности. — Поразительное хладнокровие, — пробормотал Себастьян, и Элли с удивлением признала его правоту. В самом деле, почему она не боится этих ползучих тварей? Может, потому что знает их достаточно хорошо? Силки заполнили весь проход — холодный, сырой, мрачный, — но она не чувствовала ничего, кроме любопытства. Там впереди могут быть ответы, нужные и ей, и Себастьяну… Неизвестность ужасает. Знание даёт безопасность. Эта мысль заставила её улыбнуться. Выходит, знания, вложенные в неё мамой, тоже приносят пользу — даже если и хранятся где-то очень далеко и покрываются пылью. Улыбка зажглась на её лице одновременно с огоньком на конце палочки Себастьяна — теперь ей даже не нужны были его слова, чтобы себя похвалить. В конце прохода оказался пыльный, заваленный всяким мусором подвал. У края стены стоял дряблый письменный стол, ящики были выдернуты, и их содержимое было разбросано по полу. Повсюду валялись листы бумаги, чистые и исписанные, пустые чернильницы. У стола гордо возвышались гора подкоптившихся котлов и башня из книг… Элли наконец увидела на стене подсвечники. Махнула палочкой, зажигая в подвале свет. Теперь, когда укутавшие его дьявольские силки отступали в свои норы, здесь стало даже уютно — несмотря на бардак и запах ветхости. Себастьян уже склонился над содержимым ящиков. Элли же подошла к перекошенным шкафам, на которых не осталось ни одной книги, но поразительным образом сохранились засушенные в банках растения. Когда-то она даже помнила их названия… — Видать, они тут что-то искали, — задумчиво произнёс Себастьян. — Притом с большим усердием. Всё ещё сомневаюсь, что гоблины умеют читать — они столько интересного оставили. Смотри, что я нашёл. Он передал два листка, покрытых изящными, написанными от руки буквами. Неизвестный писец рассказывал о чуме и скорби… и о магии, способной исцелять. Элли похолодела. — Ты не читал? — резко спросила она. Себастьян поинтересовался, заглядывая через её плечо: — Нет, а что, есть что-то интересное? — Просто рецепты для зелий, — пробормотала Элли, комкая листы и бросая их на пол. Себастьян нахмурился, а Элли отвернулась, тщетно подыскивая что-то, на что она могла бы переключить внимание. — Разве не поразительно, что у неё в банках остались цветы? Вряд ли это гоблины хотели разбить здесь оранжерею. — Да, — кивнул Себастьян, всё ещё не избавившийся от подозрений. Она и сама не совсем понимала, что заставило её скрыть от него этот листок. Казалось, она шла сюда за ответами, но эти дневниковые записи — даже если они действительно принадлежали Исидоре — оставляли лишь больше вопросов. — Пойдём дальше? Кажется, за этим ящиком что-то есть. Когда она, не задумываясь, разбила препятствие взрывным заклятием, Себастьян усмехнулся. Здорово, если ей удалось отвлечь его внимание. Может, он и не вспомнит об этом листке. Может, ничего не заподозрит. Не станет думать так же, как Элли, что если её и Исидору объединяет магический дар, она может… Элли зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Интуиция работала слишком быстро. Да, она хотела ответов… Но не таких! Ладно. Она может подумать об этом после. Может посоветоваться с профессором Фигом… или с Хранителями… с кем угодно, кто знает больше, чем она сама. Неизвестность пугает. Элли почти не хотелось идти дальше. В этой комнате может быть ещё больше вопросов и, что было ещё хуже, неприятных ответов… Себастьян поднёс палочку к полке, на которой выстроились кувшины. Под ними висели несколько сковородок. — Думаешь, здесь была кухня? — тихо спросил он. Элли не была уверена. Всё может быть… тут и мешок, и ещё несколько ящиков. Но ни стола, ни стульев… только завешенная картина и… зеркало, отражающее… Вовсе не то место, в котором они находились. — О, Мерлин, — выдохнула она. Тут же подскочил Себастьян. — Ты не поверишь. Я вижу крипту. Тот усмехнулся: — Неужто задремала? Так не терпится туда вернуться? — Элли смерила его непонимающим взглядом. Себастьян фыркнул и засмеялся, закачав головой. — Нет, серьёзно? Чем ты меня сегодня ещё удивишь, капитан? — Мы можем пройти сквозь. И попасть прямо в крипту… — Обалдеть, — процедил Себастьян. — Вот же Оминис удивится… — Нет, Себастьян, нельзя говорить об этом Оминису! — выпалила Элли с горячностью, неожиданной даже для самой себя. Пристыдившись своих эмоций, она отвернулась. — Я ещё так мало знаю… совсем ничего не понимаю, поэтому не стоит втягивать в это… — «… даже тебя, Себастьян», произнёс её рассудок. Но Элли промолчала. И снова, лишь бы избавиться от неприятных ощущений, просто сменила тему, протянув Себастьяну ладонь. — Встречай нас, невидимый портал! — произнёс он, решительно вкладывая свою руку в её. — Так и хочется задержать дыхание. «Мне тоже», — подумалось Элли, но вовсе не по той же причине, что Себастьяну. Она слабо улыбнулась, шагнув в проход и утягивая Себастьяна за собой. На мгновение её словно укутала холодная, вязкая пелена, но уже в следующую секунду её нога уверенно ступила на каменный пол.