Опиум на двоих

— Мерлинова борода, — тихо пробормотал Себастьян, всё так же сжимая её руку. — Мы и правда в крипте. Элли гордо улыбнулась — так, словно была возницей и собственноручно трансгрессировала их обратно в Хогвартс. И это без расщеплённых рук, потерянных бровей и изнурительного обучения! — Выходит, она как-то связана с твоей этой Исидорой? — нерешительно спросил Себастьян. Элли задумчиво кивнула, хотя вовсе не была в этом уверена. — Вот те раз! А ведь Оминис говорил, что это вроде как секрет его семьи… ну… ты понимаешь, он же из Мраксов… а она на каком факультете училась? От вопроса Элли отвлекло неясное движение впереди. Кирпичи на противоположной стене от портала начали перестраиваться, шустро отходя вглубь и открывая их взору высокую каменную нишу круглой формы. Посередине оказалось нечто вроде деревянного треугольного окна, закрытого двумя створками. Элли и Себастьян быстро переглянулись и зашагали вперёд. Створки распахнулись: между ними в самом центре ниши висел жалкий клочок пергамента. Любопытство в Элли боролось с привычным чувством страха: вдруг она коснётся чего-то незнакомого, а оно окажется проклятым? Что, если она встретит такую же судьбу, как отец, только потому что не знала, с чем имеет дело? — Думаешь, тебе хотели передать сообщение? — вкрадчиво спросил Себастьян. Элли пожала плечами. — Всё возможно. — В голову ненастойчиво постучались воспоминания об исписанных листках, скорби, чуме и помощи тем, кто потерял близких и любимых людей… что, если Исидора намеренно оставляла для неё следы? Чем она хотела поделиться? — Правда, я немногое понимаю… вижу только рунические символы, их использовали Хранители… — Дашь посмотреть? — Элли кивнула. Себастьян взял пергамент с умным видом, но чем больше читал, тем глупее выглядел. Его лоб хмурился, левая рука согнулась и недовольно упёрлась в бок, словно он был учителем и проверял некачественные домашние задания. Элли же изучала сами створки и центральную раму. Здесь могла быть какая-то картина. Триптих, вероятно? Но Хранителей было четверо, не считая самой Исидоры; выходит, они тут не причём? На картине в левой створке были изображены каменная арка, тропинка… Элли нахмурилась. Казалось, это обычный пейзаж, каких по всей Англии сотни. Неужели снова загадки? Если эта картина показывала ей некое место, куда она должна была отправиться, что она должна была там найти? Кто и ради чего играет с ней в эту игру? Вдруг это очередное испытание Хранителей, о котором они не удосужились её предупредить? — Похоже на строение вредноскопа, — наконец изрёк Себастьян. Элли неуверенно улыбнулась — так, словно хотела усомниться, но не хотела обидеть товарища. — Может… это схема какого-то устройства, которое помогает находить древнюю магию тем, кто лишён твоего дара? Версия Себастьяна звучала безобидно, и Элли была готова отдать многое, чтобы он оказался прав. Но интуиция подсказывала, что всё гораздо сложнее… что, если Исидора прокладывала путь для тех, кто захотел бы, точно так же, как она, помогать людям, но кто-то хотел заставить её замолчать? Кто-то, кто поджёг её портрет, но не догадался спуститься в подвал… — Слушай, — произнёс Себастьян, вырывая её из мыслей. — Я тут немного поразмышлял… если Ранрок что-то ищет в доме Исидоры, а она владела древней магией… может, Анну прокляли именно с её помощью? Элли медленно, пытаясь всё переварить, повернула к нему голову. Как же забавно и, пожалуй, даже мило непонимание смотрелось на его лице — вечно всезнающем и самоуверенном… — Я не знаю. Не думаю, что так, но не могу сказать наверняка. Эта магия вроде как следы оставляет, так что я бы заметила. — Она снова взглянула на сохранившуюся часть триптиха. — Как думаешь… это реальное место? — Себастьян ухмыльнулся. — Да, что-то такое припоминаю. Такие арки часто ставятся неподалёку от шахт, и если присмотреться… — Он подошёл ближе и сощурился, как заправский картинный критик. — Ага. Похоже на Верхний Хогсфилд. — Ты серьёзно? — Себастьян кивнул: на его лицо вернулась привычная маска самодовольства. Элли не знала, то ли умилительно посмеяться, то ли укоряюще покачать головой. — Ты же меня слышала там, в Фелдкрофте. Наш дом — просто спичечный коробок, а вот окрестности Хогвартса… Задорная искорка в его глазах потухла. Вслед за ней с лица сползла улыбка. Элли было решила, что он засомневался в своих знаниях, но Себастьян пояснил: — Кажется, я лишил тебя Рождества. Прости. — Ты не виноват, — вздохнула Элли и даже протянула руку, чтобы подбадривающе потрепать его по плечу, но всё же застыла на полпути. Не было никакой уверенности в том, что Себастьяну нужно именно это. — Да уж, как же, — он грустно усмехнулся, — можно подумать, не знал, чем всё кончится. Я просто хотел повидать Анну и… показать ей тебя, — признался он таким тоном, будто говорил о чём-то постыдном. Потом отвернулся и, раздражённо качая головой, зашагал из стороны в сторону. — Не могу вспомнить ни раза, чтобы я приехал, и мы с дядей не начали ругаться, особенно теперь… Он всё время припоминает мне отца, говорит, я на него похож, будто это оскорбление… Но я всё равно надеялся, что хотя бы в Рождество он проявит благоразумие. Тем более — при тебе. Он же вроде не плохой человек или… был им раньше. Я не знаю. Уже не помню даже. — Нельзя остаться прежним, когда твой близкий в опасности, — задумчиво произнесла Элли. Ей вспомнилось прошлое Рождество. Мама клялась, что приедет, но в последний момент её что-то задержало: капризы мандрагор или что-то в этом роде. Элли уже тогда не особо в это поверила. Бабушка старалась изо всех сил, да и сама она цеплялась за момент так крепко, как только могла. Но это, конечно, было совсем не похоже на их прежние праздники: они не выходили на улицу, не швырялись снежками, и отец даже не думал тянуться к своей крохотной арфе. Он доставал её только по особенным дням… нет, он не вставал с постели, а они сидели рядом и пытались его развеселить. Он не мог заставить себя даже улыбнуться. В тот вечер Элли единственный раз в жизни видела, как он плакал. — Всё в порядке? — раздался тихий голос Себастьяна. Элли спокойно улыбнулась. — Да так. Воспоминания нахлынули. — Об отце? — она закрыла глаза и кивнула. — Он умер спустя пару месяцев после Рождества. Ещё и года не прошло. — Себастьян явно растерялся. Он смотрел на неё озадаченно, брови нахмурены, но взгляд добрый — словно он хочет помочь, но понятия не имеет, как. У Элли мелькнула мысль, что достаточно просто её обнять, но она тут же погнала её прочь. — Ты мне его очень напоминаешь, знаешь? Он тоже мне вечно повторял… страх убивает разум… ты должна напасть, прежде чем нападут на тебя. Правда, он говорил так про садовых гномов, но… Себастьян улыбнулся. — Ну вот, видишь. Тебе удалось пошутить! Конечно, не на самую радостную и приятную тему, и тем не менее… — Элли неловко скроила ответную улыбку. — Ну, а если я и правда на него похож, то… у меня есть право сказать, что он бы тобой точно гордился. — Спасибо. Мне больше и просить не о чем. Кроме как о том, чтобы ты сейчас же меня обнял. Себастьян молчал, глядя на неё с непонятной игривостью. Элли думала только об одном. Ну же. Обними. — Даже о рождественском подарке? — наконец спросил он, так и не удосужившись прочесть её мысли. Элли нахмурилась. — Я просто подумал, что… раз уж мы тут, то можем и на рождественский ужин сходить. Представляешь, садишься куда хочешь, ешь сколько угодно, никуда не опаздываешь, и никто о вас не судачит за спиной… Он, наверное, не пытался её развеселить, но ему всё равно удалось. Элли улыбнулась: — Неужто тебя это тоже раздражает? — он фыркнул. — Нет, с чего ты это взяла? Наоборот, я горжусь тем, что о нас болтают… всякое. Может, парочку слухов я и сам пустил… Знаешь, что о нас теперь болтают? — Себ помолчал. Элли не могла избавиться от ощущения, что он искренне наслаждается её смятением. — Например, то, что мы обречены на победу в дуэльном турнире, потому что мы — лучше всех. Спорить с этим было тяжело, хотя Элли с радостью бы начала. Вместо этого она послушно поплелась за ним к выходу из крипты. — Ещё я им сказал, что ты — потомок Кандиды Когтевран. Поэтому тебе доступны особые заклинания, что… даже не враньё, верно? — Можно и так сказать, — вздохнула Элли. Её саму это всё пока только пугало. — Правда, если бы ты видел, как я подолгу торчу перед нашей гостиной, пытаясь ответить на входную загадку, тогда бы так не говорил. Коридоры замка оказались непривычно пусты. Звуки их шагов гулко отлетали от стен, а голоса взлетали под высоченные потолки и беспечно блуждали в вышине. Элли поймала себя на мысли, что только теперь, когда её взор не заволакивали постоянно мельтешащие студенты, она могла по-настоящему оценить красоту Хогвартса. Едва ли не услышать, как дышат древние стены, когда между ними не гремит топот студентов. Элли слышала даже то, как в рамах мирно посапывают герои картин. Прочие тихо переговаривались, словно тоже боялись нарушить воцарившую тишину. Несколько особенно дружелюбных джентльменов поздравили её и Себастьяна с Рождеством, хотя пара человек и пожурили за излишнее любопытство. Одна особенно сварливая дама с плюмажем и изысканным чёрным веером, например, пообещала укоротить их «чрезмерно длинные носы». Одно замечание плотно засело в её голове: его отвесила миловидная старушка, заявившая, что «студенты выглядят так, как будто только что собственноручно очистили всю лондонскую сеть летучего пороха». Элли бросила взгляд на свою парадную мантию, выбранную для визита в Фелдкрофт: та и впрямь выглядела неважно. А уж Себастьян, всклокоченный и измазанный сажей!.. — Думаю, нам стоит переодеться, — наконец произнесла она. Себастьян окинул себя оценивающим взглядом и им же наградил Элли. — Ты думаешь? Может, покажем всем, что… — Грядки вскапывали? Или чистили дымоход? — Элли покачала головой. — Понимаю, ты горд нашей победой, но… — Ладно, капитан, уговорила, — неохотно согласился Себастьян. — Всё равно никто не поверит, что мы уложили отряд гоблинов на лопатки и мгновенно переместились в Хогвартс. Скорее решат, что мы какое-нибудь зелье взрывоопасное готовили. Люди напрочь лишены фантазии и веры в ближних… Элли, конечно, думала о другом — о том, что негоже появляться в таком виде посреди праздничного убранства; к тому же, ей не хотелось, чтобы забеспокоились преподаватели… в особенности — профессор Фиг. Ведь он наверняка в замке — ему и уезжать не к кому. Что, если бы он вдруг догадался, что Элли взболтнула Себастьяну их общую тайну? А если там профессор Уизли? Зная её строгий характер, она и за порог может выставить… отправит ещё в гостиную эссе писать, и плакала тогда их рождественская трапеза. Вскоре Элли и Себастьян распрощались и договорились встретиться у входа в Большой Зал. Оставшись одна, Элли на мгновение вновь погрузилась в невесёлые мысли, посетившие её сначала в подвале Исидоры, а потом — в крипте. Ей стоило огромных усилий зажмуриться и пообещать себе об этом не думать — хотя бы до момента, когда у неё будет возможность переговорить с Хранителями или профессором Фигом. Сейчас это не было важно. Сейчас было важно не это. Она поднялась в башню Когтеврана, молясь всем богам, чтобы там никого не оказалось, и никто не мучил её бесконечными вопросами или, что было бы ещё страшнее — верными догадками. Сегодня судьба ей благоволила: синие подушки одиноко покоились на диванах, раскрытые книги лениво отдыхали, пока картинки на страницах двигались для несуществующего чтеца. Здесь было так тихо, что она слышала ход старинных напольных часов. Казалось, гостиная заснула, и Элли с большим трудом преодолела искушение остаться здесь, погреть у камина ноги, помечтать о чём-нибудь или вспомнить, как весело Рождество проходило раньше… но то было навеки утерянное прошлое. А, может быть, даже хуже, ведь её разум сохранял лишь тени и отблески… даже жаль, что у неё не было собственного омута памяти. И как это она не догадалась завести его, когда отцу начало становиться хуже? А если бы Элли раскрыла свой дар гораздо раньше, могла бы она ему помочь? Вновь тряся головой, пытаясь стряхнуть эти мысли как наваждение, Элли осторожно прошла к лестнице в спальни. Даже если древняя магия и способна снимать проклятия, её отцу теперь вовсе не было до этого дела. И Элли никак, сколь ни велико было бы её желание, не могла ему помочь. Стянув с себя грязную мантию и опустившись на колени перед раскрытым сундуком, Элли изрядно посмурнела. Она так много думала об испытаниях, древней магии, экзаменах и горах невыполненной домашки, что не заметила, в каком плачевном состоянии её одежда. Мечты вспорхнули к той небольшой сумме, что ещё остались от маминого подарка, но Себастьян наверняка уже ждёт её у Большого Зала, а она всё копошится, да ещё эти мысли, будь они неладны… Внезапно ей стало жаль, что Натти учится не в Когтевране; как хотелось бы перемолвиться хоть словечком с кем-то, кого сложно назвать заинтересованным лицом! Сделав глубокий решительный вдох, Элли сгребла грязные мантии в охапку и шустро, как только могла, сложила их на специальный стул. Ей стало самую малость стыдно перед домашними эльфами, которым достанется эта неблагодарная работа, но выхода не было: ещё немного, и из чистой одежды у неё останется только ночная сорочка. Когда львиная часть содержимого сундука ушла в заботливые лапки домашних эльфов, остались только серая блуза с наспех пришитым гербом факультета (кое-где ещё торчали чёрные нитки), вязаный синий свитер, три пары шерстяных носков, короткие чёрные бриджи… да книга, которую она спрятала так, чтобы никто её не увидел. Элли только теперь задалась вопросом, что произойдёт, если кто-то узнает, что это за книга. Если кто-то увидит, чем Себастьян зачитывается… Мадам Пергамм совершенно перестанет верить в его светлое будущее. А как Оминис рассердится!.. Впрочем, если попросить Себастьяна не вынимать книгу из этой странной, дешёвого вида обёртки, может, всё ещё обойдётся, и никто ничего не поймёт. Все только и будут, что таращиться на обложку, наколдованные на ней звёзды, не плывущие в бездонном мраке, но хаотично в нём мерцающие. Профессор Уизли, взглянув на этот её «подарок», с укором покачала головой и поклялась, что обсудит успеваемость Элли с профессором Фигом. «Он повинен в этом ничуть не меньше, а то и больше, чем ваша лень. Ленятся все студенты, но не все прогуливают занятия без объяснения причин». Эта самая секунда — последняя возможность отказаться. Не дарить это «чёрти что, а сбоку бантик» Себастьяну. Не позориться своими постыдными потугами в трансфигурацию. Хотелось верить, что он окажется не столь строг, как профессор Уизли. Может, он снова скажет, как сильно ей гордится… Больше не раздумывая ни секунды, Элли нацепила наплечную сумку, бережно опустила в неё книгу и, бросив взгляд на себя в зеркало — невесть что, но выглядит прилично — поспешила к выходу. Сонная гостиная вновь поманила её к себе; краем глаза Элли даже уловила какое-то движение, словно там всё же кто-то был, но, не желая нарваться на лишние расспросы (а то и насмешки над её внешним видом) она торопливо выбежала на лестницу. Ещё даже не дойдя до Большого Зала, она уловила витавшие в воздухе ароматы. Среди них была жареная индейка, картофель и даже что-то неуловимо сладкое… Живот Элли заурчал с плохо скрываемой надеждой, и она с удивлением для самой себя вспомнила, что ела сегодня один только завтрак. Себастьян поджидал её у высоченных дубовых дверей и, судя по его нетерпеливому топтанию на месте, не её одну обуревал голод. В глубине души она была благодарна, что он всё-таки решил её подождать, а не набросился на яства со зверским аппетитом. Даже торопясь к нему, она не могла не засмотреться на две пихты, стоявшие по обе стороны от двери — преподаватели и студенты старших курсов заботливо украсили ветви парящими свечами, сверкающими золотыми шарами и гирляндами в цвет факультетов. Элли не могла припомнить, чтобы отец рассказывал, что Хогвартс так прекрасен в Рождество, и усомнилась, что в его любимом Дурмстранге было столь же уютно. Элли критично окинула мантию Себастьяна взглядом: не было никаких сомнений в том, что он только умылся и переодел рубашку с брюками, но не более того. Подол мантии, казалось, был наспех обработан моющим заклятием, но весьма неумело: с низов всё ещё капало, и то тут, то там лопались мыльные пузырьки. Хуже всего было, впрочем, не это, а то, что Себастьян, и без того всегда небрежный, даже не подумал причесаться. Они неловко улыбнулись друг другу, и Элли поймала себя на странной мысли, будто происходящее слишком естественно, чтобы быть реальным. В её жизни определённо не хватало таких моментов, когда она могла просто быть студенткой Хогвартса, восхищаться убранством и надеяться, что ей удастся как следует объесться. Факультетские столы, обычно расставленные в длинных промежутках между друг другом, теперь были отодвинуты к стенам. Посреди Большого зала красовался один, заваленный рождественскими сладостями. Чего тут только не было: утыканные крохотными свечками пудинги с зелёными, красными и белыми слоями крема выстроились в ряд, словно отважные солдатики; казалось, повара хотели создать дюжину съедобных маленьких эльфов. Активно уплетая за обе щеки жареный картофель, Себастьян хитро косился на башни из волшебных хлопушек — явно радовался тому, что сегодня сами законы Рождества позволяют ему хулиганить. Элли использовала волшебную палочку, чтобы сделать себе сэндвич. Она подняла в воздух поджаренный хлебец, смазала его сливочной подливкой (та капризно капнула на стол) и уложила в стройный ряд несколько ломтей индейки. Себастьян наблюдал за ней с большим интересом и даже прекратил жевать. — Любимый бабушкин рецепт, — пояснила Элли, прежде чем отправить сей кулинарный шедевр в рот. Сделав один только укус, она почувствовала, как в голове играет волшебная, едва ли не ангельская музыка, а живот благодарно мурчит. — Ты никогда о ней не рассказывала, — тихо сказал Себастьян, когда закончил жевать. Его лицо подозрительно потемнело, лоб нахмурился… Элли не сомневалась, что рождественский пудинг должен поднять ему настроение, и уже собиралась об этом напомнить, как вдруг Себастьян заявил: — Мне жаль, что я… вот так узнал о твоём отце. Я тоже повёл себя не очень красиво. Прости меня. Элли проглотила такой огромный кусок, что он с трудом смог протолкнуться вниз по её горлу. Вместе с челюстью замерло и сердце. — Да ладно, — тихо сказала она и поспешила отвернуться. — Ты тоже был на взводе… Она не договорила, столкнувшись взглядом с Натти. Подруга как раз шла к выходу по противоположной стороне зала; заметив Элли, она тут же радостно помахала. Элли ответила тем же и смутно припомнила, что Натти предлагала ей какое-то запретное приключение… но о каких приключениях может быть речь, когда тут Себастьян, который перед ней извиняется? Элли потянулась за кубком с тыквенным соком и отпила. Тёплая, согревающая жидкость; жаль только, что сердце ей не успокоить. Себастьян аккуратно наколол на вилку дольку картофеля и теперь сидел, внимательно её изучая. — В любом случае, хотелось бы узнать о твоей семье побольше, — наконец произнёс он. Элли не поняла: он говорит с ней или всё-таки с долькой? Вскоре долька оказалась у Себастьяна во рту, и вопрос отпал сам собой. — В конце концов, моих родственников ты уже видела. Хотел бы я познакомить тебя с родителями, но… На его лице снова выступила тень. Да, едва заметная, но слишком хорошо ей знакомая. Даже лёгкая улыбка, которой Себастьян попытался исправить ситуацию, не смогла её отвлечь. — Ну, моя мама преподаёт травологию в Ильвермони. Настаивала, чтобы я уехала учиться в Америку, а папа утверждал, что… там мне знаний не дадут. Он был уверен, что практика значительно важней теории и поэтому… — Она запнулась. Не было никаких сомнений, что ей могут не поверить или решить, что она просто хвастается… — В общем, он… он пытался отдать меня в Дурмстранг, — тихо закончила она и спрятала взгляд в кубке тыквенного сока. Тот под её пристальным гипнозом поспешил наполниться, и Элли отвернулась. Интересно: сок испугался самого упоминания Дурмстранга или её резко скисшей физиономии? — Дурмстранг? — переспросил Себастьян, выпучив глаза. — Почему ты раньше не говорила? — Потому что меня не взяли, — пожала она плечами. — Да и в целом это была довольно глупая затея… Даже с его связями сделать из мальчишеской школы смешанную ради одной-единственной девчонки было невозможно. Некоторые над ним очень смеялись, и… мама была уверена, что он из ума выжил. Но он продолжал говорить, что для борьбы с тёмными искусствами ты должен знать их изнутри. Знать, как они работают, и… что происходит в головах тех, кто ими пользуется. И в сердце тоже. Поняв, что ни одна другая школа не даст мне таких знаний, он… решил обучать меня сам. — И… тёмным искусствам тоже? — спросил Себастьян заискивающе. — Нет. Он говорил, что… сам знает о них не так много, и что его погубило именно невежество. Что если бы он знал о тёмных искусствах больше, то… смог бы себя исцелить. Она снова отпила тыквенного соку, но избавиться от щемящего чувства в груди всё равно не удалось. Почему она вообще об этом говорит? Зачем портит им обоим праздник? Наверное, не стоило вспоминать умерших в день, когда весь мир отмечает чьё-то рождение… — Тёмные искусства действительно очень увлекательны, — тихо произнёс Себастьян. Элли хмыкнула: как странно, что он об этом заговорил! — Да, — согласилась Элли. — Я знаю, как ты… любишь читать обо всём подобном, поэтому… — Она перетянула сумку с плеча на колени, расстегнула её и… застыла. А что, если Себастьяну не понравится? Вдруг он скажет, что уже читал эту книгу? — Надеюсь, там не архив выпусков «ЗОТИ для начинающих», — пробормотал Себастьян, безуспешно пытаясь заглянуть в её сумку. — Этим ты бы меня страшно унизила. — Нет, это… в общем… — закрыв глаза, Элли вытащила книгу из сумки и отдала её Себастьяну. Лицо тут же ударило в краску: в блеске парящих свечей рукотворная обложка казалась ещё более жалкой. — Открывай же поскорее! — Элли схватила его за локоть и затрясла его. — Сил больше нет смотреть на это убожество! Себастьян смерил её недоверчивым, а то и осуждающим взглядом. Тяжело вздохнув, он занялся обёрткой и приговаривал, качая головой: — То, как ты себя не ценишь — настоящее преступление. И это притом, что ты — просто потрясающая волшебница. На мгновение он застыл и поднял на неё взгляд столь серьёзный, будто они обсуждали вопрос жизни и смерти. Элли и рада была бы его выдержать, но и слова, и то, каким тоном они были сказаны, заставили её отвернуться. От одного её взгляда тыквенный сок в чрезмерно самостоятельном и пугливом кубке уже переливался через край. Себастьян лишь печально усмехнулся и снова зашуршал бумагой. Стараясь не слишком думать о произошедшем, ведь он просто пытался быть милым и не более того, Элли возблагодарила небеса за то, что он не видит, как густо она покраснела. Совсем как колпак Санты Клауса. — «Волхование всех презлейшее»? Да ладно? — воскликнул Себастьян и заозирался по сторонам — то ли гордо, то ли напуганно. Элли не смогла сдержать улыбки. — Да, притом одно из первых изданий. Своего рода раритет. — Взгляд Себастьяна, едва ли не блестящий от слез, яснее ясного говорил: «Не стоило ради меня так тратиться». Поэтому Элли поспешила пояснить: — Это книга моего отца. Он говорил, что Годелот сумел занять очень шаткую позицию между тёмной и светлой магией… И там, и там он считался чужим. Мне кажется, это очень удобная позиция. Ты знаешь, как обращаться и с тем и с другим и… ни то, ни другое не может тебя смутить. — Он владел бузинной палочкой, — любовно прошептал Себастьян, бережно проводя рукой по обложке. Он открыл книгу на случайной странице: жирные буквы, украшенные жуткими завитушками, предваряли главу об истории непростительных заклятий. Под заголовком расположились буковки поменьше и покорявей: «опр. И. на кур.» и ещё чуть ниже: «Подоз., что М. застав. Я на бр. под И.» Себастьян поднял на Элли вопросительный взгляд, лоб его нахмурился. — Это отец написал. «Опробовать Империо на курицах» и… — Она издала нервный смешок. — Закралось подозрение, что Морриган заставила меня на брак… как безграмотно, в его стиле… в общем, женила его на себе Империусом. Там вся книга в его заметках. Себастьян немного полистал, чтобы в этом убедиться. Ещё больше загадочных шифров — о ядах, волшебниках, которых отец отлавливал, и проклятиях, которые нужно использовать… — И ты готова отдать её мне? — спросил он явно озадаченный. Элли не сразу поняла, что в этом такого: всё-таки, старая книга, за которую она даже не заплатила… Но Себастьян, конечно же, говорил не об этом. — У меня полно других воспоминаний об отце, — пожала она плечами. — И куча таких же книг о… тёмной и светлой магии. С пометками о том, как… мама наверняка использовала их против него каждый раз, когда они ссорились. — А что, твоя мама — тоже… — Да нет, не думаю. А вот папа не был уверен. Привык видеть во всех преступников, так что и маме иногда доставалась доля его подозрений. Но он тоже… вряд ли считал это чем-то серьёзным. Просто забавлялся, пока… читал о чём-то сложном и… страшном, — добавила Элли шёпотом. Себастьян медленно провёл ладонью по странице. Выдохнул. Снова посмотрел на Элли. — Спасибо. Это очень… Мне очень приятно. Элли неловко улыбнулась. — Если хочешь, приезжай как-нибудь ко мне, я тебе и остальные книги покажу. Моя бабуля погостепреимней, чем… твой дядюшка. И это несмотря на то, что она магл. — С радостью, — не задумываясь ответил Себастьян. — Не знал, кстати, что она… не волшебница. Твой отец, получается… — Маглорождённый, да. Учился на Гриффиндоре, и… слизеринцы постоянно его дразнили. Ещё одна причина, по которой он не хотел, чтобы я училась в Хогвартсе. — Из-за слизеринцев? — голос Себастьяна казался одновременно оскорблённым и удивлённым. — И при этом он не подумал, что в Дурмстранге тебе насмешек не избежать? Элли пожала плечами. Удивительно, но чем больше она говорила об отце, тем легче ей становилось. Казалось, стоило пригласить его невидимый призрак за стол, не игнорируя его присутствие, и он мгновенно стал куда радушнее. Вовсе не казалось, будто он хочет высосать из неё душу или испортить это Рождество и все последующие. — Просто он был очень упрямый. Или целеустремлённый, я не знаю, тут… зависит от того, с какой стороны посмотреть. Наверное, ему было обидно, что он сам учился в Хогвартсе, где о тёмных искусствах рассказывают так мало… — Себастьян яростно закивал, прикусывая поджаренный хлебец. — Поэтому он пытался исполнить свою мечту через меня. Однако вот незадача… у него родилась девочка. Элли печально поджала губы, пока воспоминания меняли друг друга словно бегущая картинная галерея. Сколько раз отец смотрел на неё разочарованно, сколько раз упрекал в слабости… с каким пренебрежением он отзывался о её любви к цветам и куклам, как критиковал бабулю за то, что она пыталась научить её готовить… Да, он был уверен, что освоить домашние заклинания просто — на раз-два, хотя когда-то давно и сам испытывал с ними недюжинные трудности… А уж если мама присылала учебники по травологии и собственноручно собранные гербарии, какого труда стоило убедить его их не сжигать!.. — Будет тебе, — произнёс Себастьян, увлечённо рассматривая серебряную звёздочку, выпавшую из надкусанного пудинга, — ты любому мальчишке фору дашь, хотя бы и мне. Как ни крути, он здорово тебя натаскал. — Он был очень строгим учителем, — призналась Элли с горькой улыбкой. Она внимательно изучала пудинг Себастьяна, посмотрела на стройный ряд тех, что были ещё целы… Даже странно: ведь учеников в школе не так много, для кого это всё приготовлено? — Ты правда так думаешь? Себастьян, не скрывая своего разочарования, вздохнул. — Да. И я верю, что однажды ты перестанешь этому так удивляться. Правда, раз уж на то пошло, я… как гадкий, плохой слизеринец… тоже тебе кое-что приготовил. Он махнул палочкой над пустым местом рядом с самим собой, и из пустоты ни с того ни с сего вынырнула небольшая, но вполне себе славная коробочка. Себастьян, не мешкая, поставил её на стол прямо перед Элли. — Спрятал подарок заклятием невидимости? — уточнила Элли с заговорщицкой улыбкой. Себастьян ответил ей тем же. — И ты не заметила. По-моему, это автоматическое «превосходно» по заклинаниям, что скажешь? Элли хватило лишь на то, чтобы умильно покачать головой. Не говорить же ему, что будь она в экзаменационной комиссии, Себастьян получил бы «превосходно» по всем предметам? — Я хотел купить тебе вредноскоп, но… Оминис сказал, что они не так хороши, как их хвалят. Оповестят тебя о том, что враги близко, а потом то же самое сообщат и им… — Ты советовался с Оминисом? — удивилась Элли. Это признание было даже более неожиданным, чем подарок сам по себе. — Ну… да. — В голосе всегда самоуверенного Себастьяна Сэллоу послышалось сомнение. Он отвернулся. — Я никогда… не дарил ничего девушке. Не считая Анны, конечно, но… Она моя сестра и не совсем… Я знаю, что она любит, а ты, мне… нужен был совет. Пришлось даже в Лондон сгонять. Ради… коробочки, по большей части. Коробочка и правда была загляденье, и расписана как раз по тематике праздника. Брать её пришлось двумя руками — размером она была с небольшую книгу. Белые снежинки усыпали деревянную крышку, и снимая её, Элли увидела, как краска переливается на свету всеми цветами радуги. Внутренние стенки были отделаны тёмно-синим бархатом и расшиты серебряными нитями. Это была не коробочка, а настоящий ларец, и… В нём стоило хранить драгоценности, а не то, что туда положил Себастьян. Элли подняла на него недоумённый взгляд, но он, похоже, не понимал, что именно её смущает. Внутри ларца было два отделения. В правом лежали маленькая бутылочка с соком мурлокомля, склянка с толчёными листьями бадьяна и измельчённые шляпки прыгающих поганок. Во втором отделении покоилось нечто, что тоже было ей знакомо, но в несколько уменьшенном виде… она взяла в руки пухлую деревянную фигурку и повертела ей перед глазами. — Правда, как вылитый? — гордо поинтересовался Себастьян. Элли завороженно кивнула. — Ты его сам сделал? — Было бы здорово, но… Боюсь, я не такой уж и плотник и… Тем более, не художник, — он так улыбнулся, словно в этом было нечто постыдное. — На самом деле, я просто уменьшил тот, на котором мы тренировались в «Скрещённых палочках». Мне бы хотелось, чтобы ты… помнила о своих достижениях. — О наших достижениях, Себастьян. — Уложив крошечную модельку тренировочного манекена обратно на его бархатное ложе, Элли порывисто потянулась вперёд, положила руку на спину Себастьяна и устроила подбородок на его плече. Обняла его, сам ведь он никогда не догадается. Только когда его ладонь нерешительно поднялась и легла на её лопатку, Элли вдруг поняла, что сделала. Отстраняясь от него и краснея до кончиков ушей, она неловко улыбнулась и заметила краем глаза, что Себастьян даже не смотрит в её сторону. — Спасибо тебе. И… За ингридиенты для зелий — тоже. — Ну, я же знаю, что ты вечно в них нуждаешься, — произнёс он всё так же не глядя. — Я вообще думал ещё про какие-нибудь штуки для мётел, но… я в этом совсем не разбираюсь, ты же понимаешь? — «И принимаешь», читалось в его взгляде, и Элли подбадривающе улыбнулась. В конце концов, её другу вовсе необязательно было уметь летать на метле, если ему самому это не нравилось… Другу… Слово отдалось в её сердце болезненной радостью. Сколько лет она считала, что отец с бабушкой — её единственные друзья? А теперь вот, как всё повернулось, у неё есть Себастьян и Натти… и… Элли хлопнула себя рукой по лбу: — Проклятье! Я же оставила у тебя там метлу! — перед глазами возник образ мадам Когавы, говорившей, что за мётлами, как и за палочками, нужен особый уход. У каждого волшебного инструмента был собственный характер, притом у некоторых — довольно скверный. — Ну полетаешь на школьной, в чём проблема? — Элли лишь быстро закачала головой. — Нет, ты не понимаешь. Она же моя, собственная… — она тяжело вздохнула. Можно, конечно, воспользоваться летучим порохом, но у кого высадиться? И что, если она наткнётся на дядю Себастьяна — или на Анну? Или, что ещё хуже — на гоблинов? Всё-таки, в стенах Хогвартса она была в безопасности… — К тому же, я обещала за ней вернуться. Лицо Себастьяна приняло скептическое выражение. — Если хочешь, ты, конечно, можешь метнуться туда-сюда, но, боюсь, тогда ты пропустишь ужин. Как думаешь, твоя метла хотела бы, чтобы хозяйка лишила себя классного торжества из заботы о ней? Притом, что она там под присмотром заклятия… на чистом воздухе, как и подобает представительнице её класса… — Издеваешься надо мной, да? — спросила Элли, и Себастьян самодовольно улыбнулся. — В такие моменты ты очень жалок, ты знаешь об этом? — В такие — может быть, но не тогда, когда мне удаётся поднять тебе настроение. — Элли лишь скрестила руки на груди, качая головой с нескрываемым укором. — Да будет тебе. Сейчас уже поздно. Учёбы завтра нет, так что сможешь спокойно сгонять туда-обратно и весь день отмокать в ванной в надежде, что с тебя сойдёт вся зола и каминная грязюка. Потом объяснишь метле всю ситуацию — мол, пришлось срочно вернуться в Хогвартс, когда в старом заброшенном подвале открылся портал в некое секретное место… — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — усмехнулась Элли. — Никто в здравом уме в это не поверит. Себастьян фыркнул. — Никто в здравом уме не станет беседовать со своей — или даже чужой — метлой. Но это ведь тебя не останавливает. Вместо ответа она ехидно улыбнулась и, незаметно для Себастьяна, достала из кармана палочку. Легко ей взмахнула, и несколько капель тыквенного сока брызнули прямо в его наглое ухмыляющееся лицо. Его улыбка мгновенно померкла, словно хэллоуинская тыква, встретившая погибель от кухонного ножа. Взглянув на неё с деланной обидой, Себастьян спросил: — Битва едой, значит, да? — Как тебе только в голову такое пришло! — воскликнула Элли со столь же преувеличенными эмоциями. Себастьян засмеялся и покачал головой. — Да уж. Видимо, я и правда настолько жалок. За беседой время текло незаметно. Они вспоминали о том, как справляли Рождество раньше, и рассказывали о самых странных подарках от семьи. Элли с удивлением заметила, что говорить с Себастьяном об отце просто, и те безобидные воспоминания, что ещё недавно вызывали в ней лавину горечи, теперь согревали. Казалось, будто огромный колючий шар, застрявший где-то в правой стороне её тела, потихоньку рассасывается. Себастьян спросил, как познакомились её родители, и она рассказала о той части их прошлого, что была знакома ей самой; он сам после этого пустился в долгий и пространный рассказ о том, какими были его с Анной мама с папой. Оказалось, что каждое Рождество они дарили детям книги, с каждым годом всё сложнее и сложнее. Сначала — «Сказки Барда Бидля», потом — красочный «Бестиарий Британских Островов» Бернарда Босуэлла, и уже потом — разного рода учебники, к которым дети испытывали значительно меньше интереса. — Дядя думал продолжить традицию, — говорил Себастьян, — и стал дарить нам «нужные для школы вещи». Ну там, знаешь… мантии, наборы учебников — притом, как правило, повидавшие не одного спящего ученика. Некоторым из них лет было столько, что по ним ещё Бинс мог заниматься. Страницы там примятые, каракули всякие, и самое обидное — совсем ничего интересного. — Например? — поинтересовалась Элли, вертя перед собой леденец в виде рождественской ёлки. Животы к тому моменту были уже основательно набиты, но вкусного было так много, что видеть и не есть было невозможно. — Карта сокровищ? — развёл руками Себастьян, и Элли помимо своего желания заметила, что кончики пальцев у него все в сахаре. — Или там, я не знаю… карта подземных ходов. Или секрет Тайной комнаты Салазара Слизерина! — Разве мракоборцы не должны первыми находить такие вещи? — недоверчиво спросила Элли, и улыбка вновь сползла с его лица. Элли даже осеклась: может, она что-то не так сказала? — Да, ты права, — произнёс Себастьян со вздохом спустя некоторое время. — Поэтому я и разлюбил Рождество. Зимой можно швыряться снежками и всё в таком духе, но сам праздник… Обычно мы молча, со скучающими лицами сидим за столом и едим пирог с патокой — его готовит миссис Плинж, вдова. — А она не ест его с вами? — Себастьян улыбнулся. — Уверен, дядя бы этого хотел. Но он же вредный, никогда сам не догадается пригласить. — Он покачал головой. Потом, печально усмехнувшись и взяв из широкого блюда пудинг (Элли подумалось, что он скорее хочет спрятать эмоции, нежели реально его съесть), Себастьян сказал: — В любом случае, я рад, что провожу это Рождество не с ним. Анны мне не хватает, но здесь ты, и… это тоже отлично. Элли открыла рот, твёрдо намереваясь ответить ему взаимностью, но слова застряли на полпути. Как она это скажет? «Мне с тобой тоже хорошо? Я рада, что мы здесь вдвоём, в Хогвартсе, вокруг волшебство и так замечательно пахнет?» Что бы она ни произнесла, всё звучало глупо и не по-настоящему. Как будто то, что она испытывала, сидя здесь, рядом с ним, в целом не поддавалось описанию. Элли вдруг и сама задумалась: сегодня она мысленно назвала Себастьяна другом… но описывало ли это в самом деле то, что она чувствовала рядом с ним? — Смотри, — тихо произнёс Себастьян, подняв взгляд наверх. Там, шурша и издавая сладкие ароматы, цвёл и распускался куст белоснежных, как сам снег, цветков. — Омела, кажется? — Зря ты не делаешь домашку по травологии, — засмеялась Элли. — В ней водится очень много паразитов, которые могут запрыгнуть на тебя, влезть в твою голову и сожрать изнутри. Поэтому если не хочешь отупеть, лучше отодвинуться. Сама она так и поступила, но вот Себастьян почему-то замешкался. Глядя на неё так, словно он был ребёнком, у которого только что отобрали игрушку, Себ произнёс ещё тише, чем прежде: — Я читал о другом… И, не пускаясь в подробности, придвинулся к Элли, заставив бутоны повернуться в его направлении. Они, казалось, недоумевали. Недоумевала и Элли. О чём это он читал? Не о том же, о чём ей и так стыдно думать? Или же… Всю дорогу до Центрального Зала, где они и разошлись каждый по своим гостиным, прошли молча.