Точка невозврата

«И давно ты считаешь мои фотки охуенными?» — нет. Парень зажал кнопку удаления, снося разом всё сообщение. «Привет. Не замечал тебя здесь раньше», — чего-то явно не хватает. — «Как дела?». Не то. Стёр. «Твои тоже ничего. Как жизнь?» — полный отстой. Как же правильно? «Знаешь, когда мы выбирали название команде, устраивали сбор анонимных предложений. Кто-то тогда вкинул «Летучих мышей», и сейчас мне почему-то кажется, что я догадываюсь, кто это был :) Надо было брать!» — в самый раз. Связано с постом, который он лайкнул, показывает, что он хотя бы заглянул в профиль перед тем как писать, задаёт какую-то тему. …почему он вообще об этом думал? «Придёшь на показательную игру?». Отправил. Стоило ли?.. — Что пишешь? — Хартман встрепенулся, поднимая взгляд на девушку. Лейла сидела, изящно опустив подбородок на аккуратные согнутые пальцы, рассматривая его со светлой, хоть и слегка лукавой улыбкой. — Да ничего такого. — быстро отмахнулся он, блокируя телефон и кладя на стол экраном вниз, а после — чуть двигая рукой в её сторону, раскрывая ладонь. — Сообщение. А что? — Думала, ты только мне их переписываешь по три раза перед тем, как отправить. — шутливо отозвалась она, протягивая свободную кисть по стволу и касаясь ей грубой кожи крупной ладони парня. — Да просто привычка. — о чём они вообще разговаривали? И почему его тон звучал как у игрока, который он курил под лестницей вместо тренировки, а Хартману пытался объяснить, что не пришёл по очень важной причине. Лейла, видимо, заметила стремительно мрачнеющее выражение его лица — её собственное смягчилось, она слегка поджала губы и приподняла брови. Девушка явно хотела как-то помочь, снова развести его на очередной «открытый разговор», которые считала чуть ли не лекарством от всех болезней, в то время как Адалар от них чувствовал себя средневековым еретиком, которому раскалёнными клещами вытягивают кишки. Он понятия не имел, откуда взялась эта новомодная идея, что всё содержимое своей головы нужно доставать наружу и обсуждать, ковырять, разводить, и совершенно её не разделял. — Ты можешь мне… — Всё рассказать. — раздражённо прервал её Хартман. — Знаю. Спасибо. Но здесь правда нечего. Лейла вздохнула, явно не удовлетворённая ответом и оставшаяся при своём мнении о его мыслях. Адалар чувствовал, как внутри всё закипало от этого почти материнского всезнания в её поведении. Нет, конечно, мать он любил и уважал, но, во-первых, и в ней оставались недостатки, а во-вторых, одной ему вполне хватало. Парень поднял глаза на Фернандес. Красивая. Он рассматривал её широкие тёмные брови, выраженные скулы, необычно густые для девушки ресницы, смолистые волосы. Адалар старался сконцентрироваться на её, безусловно, приятной внешности, на лёгком запахе, кажется, розы и какого-то цитруса, который читался в её любимых духах. На хорошем. Потому что и дальше думать о том, что эта девчонка опять решила за него, о чём он думал и как себя чувствовал, и просто жаждала убедить в этом самого Хартмана, было просто опасно. Лейла, уловив его взгляд, смутилась — прокашлялась и аккуратно, но скоро убрала за ухо прядь волос, которая, впрочем, ниоткуда не выбивалась и лежала до этого там же, где и всегда. — Так… когда ваша показательная игра? — после короткой неловкой паузы спросила она, впрочем — он был уверен — прекрасно зная ответ. — Завтра после третьего урока. — Адалар был рад перейти к более знакомой теме. К той, на которую всегда говорил с удовольствием. — Опять выиграешь всех, и команда поддержки будет радостно на тебе виснуть? — с полуулыбкой приподняла бровь Лейла, чуть сжимая его пальцы своими. — Только если ты заторчишь в своём кружке и всё пропустишь. — в её же манере ответил парень, лукаво усмехнувшись. — Один раз такое было! — шутливо возмутилась Фернандес, закатив глаза. — Если бы я один раз пропустил вашу постановку… — он притворно вздрогнул всем телом, передёргивая плечами. — Ну у меня-то постановки не раз в две недели. Разговор вернулся в привычное русло — к баскетболу, театру, парням из команды и новеньких, который Лейла старалась затянуть на сцену. К тому, что в этом году Тедерик точно нарвётся на проблемы, но они ведь понимают, что происходит. К тому, что, блин, так и не сменили математика, который будто считал своей работой детей не учить, а клевать. К тому, что пора бы начинать думать о колледже, что, может, придётся машину продать — но к этому совсем ненадолго. К тому, что новый мальчик в этом кафе явно кладёт в смузи больше сельдерея… Хартман легко поддерживал такие разговоры. Они были настолько привычны, что он чувствовал себя практически так же уверенно, как на поле или любимых предметах. Куда привычнее, чем… он бросил взгляд на свой перевёрнутый, ещё ни разу не завибрировавший телефон. Перекинулся с Лейлой парой реплик — и снова. Адалар поглядывал на слегка блестящую крышку раз за разом — до тех самых пор, пока они не поднялись, чтобы уйти, и телефон не пришлось убрать в карман неизменной командной байки с его фамилией и «04» на спине. Неужели Адлер и правда ему не отвечал? Может, он просто не заметил вибрации? К такому Хартман не привык. Они вышли из молла, остановившись у его машины — стареющего «пасфайндера» с открытым кузовом цвета хаки, который парню приходилось регулярно чинить, но — что ж — он не мог отрицать, что от того любил в прошлом отцовскую тачку только сильнее. Лейла чуть склонила голову набок, какое-то время решаясь заговорить. — Слушай, может, я сама доеду? — вздохнула она в итоге. — Тут не так уж и далеко, и транспорт… — Зачем? — Адалар нахмурился, машинально слегка выпрямляясь и оттого возвышаясь над девушкой ещё сильнее. — Ну… у тебя завтра игры, и ты явно уставший. Тебе в другую сторону. Ну и, я думала зайти в одно место. — отведя взгляд ответила она. — В какое? — он поднял бровь, чуть откидываясь назад и скрещивая руки на груди. Этого ещё не хватало. — Да неважно. — раздражённо фыркнула Фернандес, всё же поднимая на него взгляд. — Может, и не пойду. Но добраться домой я могу и сама. — Боишься, что твой отец меня увидит? — Хартман не был знаком с её родителями. Это его не устраивало, но Лейла совсем не торопилась устраивать их встречу. И — что ж — из всех причин не хотеть ехать с ним эта была самой невинной. Девушка посмотрела на него устало. — Ты… ладно. Неважно. Поехали. — сказав это, она тихо забралась на пассажирское сиденье, аккуратно закрыв за собой дверь. Адалар быстро добрался до своего, заводя машину и поворачиваясь к ней. — Слушай, я могу стать немного дальше и просто посмотреть, чтобы всё было в порядке. Это просто вопрос безопасности. Я знаю, твой район не самый плохой, но… мне так будет спокойнее. — Хорошо. — просто ответила она. Возражать о причинах своего изначального отказа Фернандес не стала — парень отметил это про себя, включая заднюю и выезжая с парковки. Они доехали быстро — и молча. Адалар злился. Из-за того, что Лейла спорила, из-за непонятного отношения к их знакомству с её родителями, из-за того, что она, кажется, вообще не видела во всём этом проблемы. О чём думала сама девушка он, естественно, не догадывался — но на самом деле и не был особо заинтересован. Парень, как и обещал, встал в нескольких домах от её, в тени от раскидистого дерева, но так, чтобы видеть, как девушка доберётся до двери. Заглушив машину, затянув ручник о тихо повернулся к Фернандес. Та бросила на него уставший взгляд. — До завтра. — в ответ Хартман потянулся к ней, коротко целуя. Лейла прикрыла глаза, отвечая быстро, а после с кивком открывая дверь машины. — И… удачи завтра на игре. — Спасибо. — дверь щёлкнула, закрылись за ней. Девушка, не оборачиваясь, двинулись к дому, и Адалар проводил её взглядом, пока фонарь над входом, включавшийся от движения поблизости, не погас, а после… Парень выудил из кармана телефон, заглядывая в короткую переписку с Адлером… что? «Пользователь Instagram»? «Вы не можете отправлять сообщения данному пользователю, поскольку он был заблокирован либо удалён»? Что ещё за бред, он же писал ему буквально час назад. Хартман открыл свою последнюю фотку, пролистал комментарии… нет. Но он же не сумасшедший, верно? Попытался через переписку найти аккаунт. Ошибка и пустой профиль — но он, чёрт возьми, точно знал, что совсем недавно там были мрачные фотки летучих мышей. Бред полный. Он раздражённо рыкнул, с ударом ударяясь спиной о сиденье, ногой — о пол машины. Ну почему так-то, блять? А как? Почему его вообще вдруг это интересовало? Не интересовало вовсе. Адалар бросил телефон на заднее сиденье, помотав головой, будто бы чтобы очистить её, и вновь завёл машину. Занимается какой-то хернёй. А ему ещё на ужин. Парень дал по газам, разворачиваясь и отправляясь домой. Его микрорайон располагался в другой части города, за лесом, рассечённым трассой, по которой Адалар ездил с большим удовольствием — быстро, вольно. Так, как хотелось. Сейчас, впрочем, настроение не особо поднималось даже от этого, так что писк закрывающейся дистанционным ключом машины Хартман слушал в том же мерзком расположении духа, в котором тронулся. Ладно. Вдох. Выдох. Повтори. Нужно было успокоиться — чтобы по крайней мере не волновать мать. — Я дома! — прокричал он, закрыв за собой дверь и быстро скидывая ьайку с кроссовками. — Ура! — из ближайшей двери показалось радостное лицо мамы с заметным персиковым румянцем. — Мы только садимся — ты как раз вовремя. Парень кивнул, проходя за ней в столовую, где на своих местах действительно уже сидели все братья — даже Брисингр, удивительно — и отец. — Ещё пара минут — и опоздал бы не только на добычу, но и на сжирание. — усмехнулся Тедерик, наблюдая, как мама быстро юркнула на кухню, возвращаясь с большим блюдом в одетых в клетчатые варежки руках. У Адалара не было никакого желания реагировать на гиенские выпады младшего — и никакой уверенности в том, что ответ имеет хоть какой-то шанс не развязать перебранку. И всё же совсем проигнорировать фразочку было нельзя. — Напомни-ка, чем ты занимался последнюю неделю до учёбы? Ну, кроме одной вылазки на охоту, где ты подстрелил самого мелкого кабана в семейной истории. — Зато самого вкусного — сам сейчас убедишься. — хмыкнул тот, ожидаемо пропустив мимо ушей суть вопроса. Хорошо. Кажется, тему удалось замять. — Займите свои рты чем-то более полезным, чем глупые ссоры. — фыркнула мать, с акцентом опуская блюдо на стол. — Ага, может, Брисингр нам расскажет, чем? — смешливо уточнил Болдер, тут же получая подзатыльник от силевшего рядом Адалара. Это уже было слишком. Разводить ссоры было нельзя — но обязанностью старшего брата было достаточно явно пресекать их среди остальных. — Ай, да что?! — Прекратите этот детский сад. — громко и твёрдо, но безо всякой злобы и даже с оттенком веселья приказал сидящий во главе стола отец. — Альвина, а салат будет? — Картофельный. — игриво улыбнулась женщина, оборачиваясь к мужу. — И капустка? — И капустка. — она звучно рассмеялась, отправляясь обратно на кухню, но по дороге слегка приобнимая мужчину за голову и крепко целуя в лоб. — Обожаю твой аппетит, Реджи. — старший Хартман довольно усмехнулся в усы, провожая её не слишком уместным при детях взглядом. Впрочем, те были заняты — по всему их виду было понятно, что кто-то из братьев в ближашие же секунды заведёт очередной срач. — Так… Брисингр, тебе есть, что есть вообще? — решив, видимо, играть на опережение, спросил отец, подняв взгляд на парня, к которому обращались. Тот только улыбнулся, опуская ладони на стол и оставляя тонкую только что заплетённую косичку болтаться, слегка щекоча пояс. — Конечно, пап. Я в порядке. Близнец Адалара — которого в нём мог распознать только человек редкой внимательности — отказался от мяса уже пару лет как, но эта идея в доме Хартманов до сих пор была сенсацией, мама не переставала периодически причитать, отец — игнорировать рассказы про бобовые, заявляя, что без мяса здоровья не будет, а братья периодически издевательски шутить о его новой диете. Впрочем, вечно спокойному и благостному Брисингру едва ли было до всего этого дело. Он успокаивал мать, продолжал мирные дискуссии с папой и мастерски игнортровал любые нападки — которые его близнец, впрочем, всё ещё не считал допустимыми оставлять без физического ответа. Реджинолд поднялся, всплеснул руками и покачал головой, всем своим видом демонстрируя разочарование очередным отказом сына от мяса, которое сам начал нарезать крупными локтями — по одному почти на каждого. В это же время Альвина вернулась к семье, выяставляя оставшуюся еду на стол и садясь на своё место права от мужа. Когда все тарелки были полны, разговоры затихли — впрочем, ненадолго, как это обычно и бывало в их доме. — Так… что с завтрашней игрой? Мы готовы? — не переставая жевать, но гордо приосанившись, спросил отец, глядя напрямую на Адалара. В такие моменты — в отличие от других разговоров о баскетболе — парень не чувствовал голого воодушевления и собственной важности. В куда большей степени его накрывала ответственность. — Конечно, тренер, как иначе? — улыбнулся он, отправляя в рот крупный кусок изумительной сочной свинины. Мать как и всегда была на высоте, и, что уж, подстреленный Тедериком зверь действительно отличался удивительной мягкостью. — Другого я и не ждал. — несколько раз довольно кивнул мужчина. — Что с составом? Вы взяли фенрисового мальчишку? В его голосе немного выделилось сомнение, и Адалар слегка улыбнулся. С тех пор, как за его лучшим другом увязался невысокий, худой и явно слишком юный для команды мальчик, он и правда часто бывал на их тренировках, чем не вызывал у Реджинолда ничего, кроме уважительного удивления. — С нашей стороны буду я, Уильямс, Дамиба, Перес и МакГиллаври. С другой Фенрис, О’Риордан, Бернович, Лайко и Моркенсон. Остальные в запасе, кому нужны будут — к тому и пойдут. — отец удовлетворённо кивнул. Слава богу. На самом деле, со стороны никто бы и не заметил нм сомнений Адалара, ни их причин. Чем дальше, тем больше своих обязанностей тренера «Львов» Реджинолд передовал капитану команды, и это лучше любых слов говорило о доверии и уважении, которых, впрочем, старшему сыну всегда было недостаточно. И он готов был день за днём бороться за большее — и вести за собой остальных. Дальше разговор пошёл о тактике, и к нему присоединились Херрик с Болдером — остальные сыновья Реджинолда, игравший в команде. Перепалка насчёт их неучастия в показательной игре была позади — Адалар предусмотрительно провёл её сам — а потому они были готовы полноценно включиться в работу. Мать о чём-то беседовала с Тедериком, Брисингр оставался на своей волне… всё как всегда. После ужина Адалар спустился в небольшой зал в подвале. Сделал несколько подходов рутинных вечерних упражнений, а после — отправился в их с близнецом комнату. Нужно было выспаться. Завтра был важный день — и хоть его, как и всю команду, освободили от первых уроков, встать предстояло рано и сразу же браться за работу. И всё же… перед сном он снова открыл инстаграм — просто на всякий случай. Просто вдруг… «Вы не можете отправлять сообщения данному пользователю, поскольку он был заблокирован либо удалён». Он раздражённо мотнул головой, включая будильник и укладываясь в кровать. Ну, не очень-то и хотелось.

***

Утром старший сын Хартманов шумно зашёл в комнату младших братьев — всех, кроме Тедерика, у которого была своя комната, конечно же — громко и твёрдо сообщая, что пора вставать. Он был абсолютно в своей тарелке, знал точно и чётко, что нужно делать — ему и всей команде — и полностью отключался от странностей последних дней в идеальном выполнении своей вылизанной до совершенства программы. Вместе с братьями они сделали несколько кругов по микрорайону — никто из них и не заикнулся о том, что, вообще-то, на показательной игре запасные вряд ли понадобятся. Повторили тактику. К тому времени, как отец, потягиваясь, вошёл на кухню, все игроки в доме успели позавтракать парой яиц, бобами из банки и ломтями чёрного пудинга. Когда тренер отрезал себе хлеба, с довольной усмешкой поглядывая на блестящее маслице на столе, Адалар, Болдер и Херрик уже переоделись в командные костюмы и были готовы выходить. — И помните! — заканчивая жевать, бросил Реджинолд из столовой. — Сегодня игра про красоту. Всё должно быть так, чтобы и дрожащая первоклассница захотела с нами играть. — Конечно, тренер! — хором отозвалась парни, выходя наружу и отправляясь к машине Адалара. По дороге братья отвлекались. Они говорили что-то об очередных разборках Тедерика, о злобной химице, которая полностью игнорировала возможности, которые обеспечивали звёздочкам школы — баскетбольной команде — о новой инициативе школьного совета — что-то там с собаками — о том, что кто-то из фриков Адлрера наверняка выпилится в этом году, если не он сам… — Так, вы или говорите об игре, или заваливаете ебала — и думаете об игре. Понятно? — он бросил мрачный взгляд в зеркало заднего вида, и хотя на лице Болдера в ответ мелькнуло только недовольство, разговоры стихли. Прекрасно. Адалар не собирался дать посадить себя на коня. Он не собирался никого высматривать на парковке у школы или в толпе, не собирался всматриваться в тех, кто бросал взгляды на него самого по дороге до спортзала. Не собирался открывать инстаграм ради этого сраного «Вы не можете отправлять сообщения данному пользователю, поскольку он был заблокирован либо удалён». И вообще. Ему нужно было тренироваться. И повторить свою речь. К счастью, остальные игроки были в раздевалке вовремя. Они собрались, проговорили всё, что предстояло сделать в этот день — всё, что и так знали прекрасно. Но лишним не будет. Особенно ему. Они вышли на поле. Пробежались. Потянулись. Размялись. Отработали броски, передачи, манёвры. Сделали несколько расстановок для каждой команды, отработав последовательности и реакции на действия друг друга, которые обсуждали до этого. Они сделали всё, что должны были сделать — и сделали это хорошо. Так что Хартману не оставалось ничего, кроме как отпустить всех за час до мероприятия, запретив наедаться и уходить из школы. Команда слаженно двинулись в душ, откуда достаточно быстро разбрелась — сам же Адалар задержался. Он стоял под холодной водой, тысячами мелких иголочек пронзавшей его затылок, лицо, шею, плечи, спину, поясницу. Парень надеялся, что это его успокоит, что он сможет прийти в себя до игры… — Хэй, что это с тобой сегодня? — внезапная реплика заставила Хартмана открыть глаза и встрепенуться, удивив гораздо больше абсолютно голого Фенриса, спокойно вошедшего к нему — не более одетому — в кабинку. Такие вещи были нормой в команде и могли впечатлить разве что редкого новичка. — А что со мной? — выдохнул Адалар, смирившись с тем, что, видимо, об умиротворении можно забыть и добавляя немного горячей воды. — Ты смурной, задумчивый и сосредоточенный… я имею ввиду, даже больше, чем всегда перед играми! — поспешно добавил Фенрис, безошибочно угадывая практически сорвавшийся с губ лучшего друга ответ. Хартман улыбнулся. Хорошо, что он был здесь. — Да ничего такого. Адлер вчера написал мне… ну, или не написал. Не знаю. — Эм… — Я точно видел его комментарий, а потом он исчез. И он, и профиль. — почему-то говорить с ним о этом было гораздо легче, чем даже с самим собой. Он общался совершенно открыто, и потому не успел даже задуматься о том, почему не рассказал сразу о родителях Лейлы и их странном общении. — Ну, Адлер странный чувак. — дёрнул плечом Фенрис. — Подойди да спроси после игры. Подойти да спросить? Он это серьёзно? Боже, Фенрис так же никто… хм. А ведь вообще-то, делают. — Думаешь, он придёт? — закончив молчаливое обсуждение идеи с самим собой, уточнил Адалар. — Ну коне-е-ечно. — протянул парень, подходя ещё ближе и толкая его кулаком в плечо. — Он же гей. — Геи любят баскетбол? Фенрис закатил глаза, а после — одарил друга снисходительно-скептичным взглядом. — Геи любят смотреть на потного тебя с голыми ручищами. — Придурок. — рассмеявшись, Адалар толкнул друга, быстро восстановившего равновесие и плеснувшего ему в лицо воды из душа. Разговоры с Фенрисом всегда его стабилизировали. Возможно, потому что своей непосоедственностью он не мог заразить редкого человека рядом с собой — и этим человеком уж точно не был Адалар Хартман. Они домылись и провели остаток часа за разговорами о том, какие успехи демонстрирует малыш Фенриса и как совсем скоро его можно будет взять в команду. Капитан не возражал. При всей внешней расслабленности, парень был отличным баскетболистом, так что он скорее поверит в то, что друг преувеличивает с этим «совсем скоро», чем действительно потянет ребёнка на поле. Когда время вышло, и команда потиху стеклась в раздевалку, оба парня были уже в игровой форме, а Адалару нужно было начинать ту работу, которую он любил почти так же, как сам баскетбол — речи. — Ну что, ребята. — начал он, стоя в дверях перед всей остальной командой, тут же умолкшей и обратившей всё своё внимание на него. — Сегодня нас ждёт одновременно сложная и простая игра. Сложная в том, что одним львам придётся на глазах у всей школы рваться к глоткам других. В том, что всё это должно быть в первую очередь красиво — ваши движение должны быть завораживающими, ваши мышцы должны играть при каждом броске, противостояние должно быть достойно финала «Мстителей». Каждый в этом зале, глядя на вас, должен сжать своё существо до одной мысли — «хочу быть как он». Это не то, к чему мы привыкли — но это то, что мы сегодня должны. Здесь я вас успокою — на самом деле всё просто. Вы тренировались всё лето, вы отработали эту игру десятки раз, вы знаете всю тактику лучше, чем имена собственных матерей, к тому же — вы просто красавчики! — команда разразилась одобрительным смехом. Отлично. — Я в вас верю. А теперь… погнали на поле! Командный гул, с которым два десятка парней двинулись в зал, поддержал и сам Адалар. Трибуны уже были почти забиты — некоторые фигуры ещё подтягивались, но мест почти не осталось. Чирлидерши ждали на своём месте. В первом ряду уже собрались и директор, и тренер команды, и большая часть учителей. Баскетболисты открыто махали руками с восторгом встретившей их толпе. Хартман заметным только им жестом остановил остальных неподалёку от кафедры, за которую весело запрыгнул сам, одной рукой прижимая к груди их мяч. — Приветствую всех! — буквально проорал в микрофон Адалар, и люди с трибун ответила ему таким же громким криком. Отлично. — С нами сегодня настоящая толпа — и это просто отлично, спасибо всем, кто решил прийти! И, судя по вашим лицам, этого крошечного стадиона не хватит для грядущего сезона, его придётся расширить, а? — и снова сидящие отозвались криком. Капитан команды позволил им наораться вдоволь, а себе — хотя бы немного поискать глазами в толпе знакомое лицо. — Прошло лето. Команда никуда не разбредалась, но вы-то уже почти забыли, как выглядит настоящая игра на поле — так мы сегодня напомним! В этом сезоне нас ждёт встреча с главным противником — «Риверсайдхайскими рвущими филинами» — и, уверен, после того, что вы увидите на поле, все остатки сомнений в нашем успехе улетучатся из этого зала, а многие из вас захотят разделить с нами будущий триумф. Если это будете вы — подходите после игры к Фенрису за дальнейшими инструкциями. — Он размашистым жестом указал рукой на поднявшего собственную над головой друга, который, впрочем, не нуждался в представлении. — Ну погнали! Зал взревел. Аплодисменты. Музыка — команда поддержки выходит в центр и начинает свой номер, игроки «Львов» занимают места, помощники утаскивают кафедру. Всё идёт идеально по плану. Первый игрок занимает своё место, и всё вокруг как будто немного приглашается. Вдох. Выдох. Ещё. Он слышит собственные удары сердца и даже может различать дыхание игроков неподалёку от себя. Минута. Другая. Аплодисменты чирлидершам и их уход. Адалар выходит в цетр. Спорный бросок. Он отбивает его не правильно — он отбивает его идеально. Мяч в руках. Стремительная атака — они и двое других игроков приближаются к другому краю поля. Передача, другая, мяч у ладоней, передача, ещё. Фенрис практически отбивает мяч в воздухе, но Адалару удаётся отвлечь его обманным манёвром и всё же перехватить. Прыжок с небольшим разворотом. Бросок. Крики — его собственные, восторженные Дамибы и гневные Лайко. Первые очки у них. Радоваться, впрочем, рано — Фенрис перехватывает мяч. Команда Адалара реагирует быстро, но лучший друг прекрасно знает его стиль, прекрасно знает скорость и выбирает позиционную атаку. Это противостояние будет долгим — Хартман, МакГиллаври, Уильямс, Перес и Дамиба выбирают заранее оговорённых противников для личной защиты. Каждый блокирует своего и мешает своего, позиции второй команды перестраиваются… Игра проходит ровно так, как нужно. В первом тайме выигрывает команда противников, забив два близких броска и один кинематографичный трёхочковый в исполнении центрового — Фенриса, после которого игра останавливается для перерыва и демонстративных командных разговоров в кругу. Команда Адалара отстаёт ровно на эти три очка. В следующем тайме каждый забивает ещё по несколько средних и близких бросков, время на исходе, шанс только один… Хартман принимает подачу Уильямса и отбивает мяч в сторону нужной корзины с почти семи метров. Дыхание. Сердце. Он тщательно следит за каждым напряжением мышц. Удар. Щелчок таймера. Визги. Адалар падает, и его подхватывает восторженная команда. К ним тут же присоединяются бывшие противники. Хартман обнимает своих парней, и они по очереди разворачиваются к поднявшимся со своих мест с криками зрителям. Отец аплодирует. Хорошо. Ещё пара секунд попыток найти в толпе лицо. Пара минут аплодисметов. И… можно было идти в раздевалку. Он похвалил ребят по дороге и когда они дошли до душа. С этого момента можно было расслабиться — но… одновременно возвращались и мысли. Адалар этого не хотел, но даже шутливая драка в душе, даже активное обсуждение игры и взаимные «красавчик» не вытягивали его из этого омута. Он вышел из раздевалки один, попрощавшись с Фенрисом, который остался ждать своего мальчика. Друг был прав. Нужно было поговорить с Адлером лично. Где-то за углом уже успела начаться очередная драка, на которую он и не обратил бы внимания, если бы только… её звуки не были тем, что он искал. Парень сделал несколько крупных шагов, быстро расталкивая уже собравшихся «зрителей». Ну конечно же. — Ты в край обдолбался, пидор?! — рыкнул панк, сплёвывая красноватый сгусток и кидаясь к Арину Адлеру с размашистым ударом в челюсть. Тот в ответ рассмеялся, хватаясь за драный ворот одежды и разворачивая его в сторону, ударяя лбом в челюсть. Адалар думал быстро. Он никогда не вступал в драки в школе. Хотя умел разнимать — научился дома. Конечно, обоим участникам драки влетит, и если влезть, а не позвать старших, ему заодно. С другой стороны… это было отличным поводом заговорить с Адлером — куда лучше странного исчезнувшего комментария. В следующую же секунду он оказался рядом с дерущимися, ловко запустил пальцы в волосы юноши, резким движением буквально оттягиваяего от панка, которого сам Хартман размашистым жестом пнул, припечатав к земле стопой, не позволяя подняться. — Успокоились. Вы, оба. — рыкнул он, восстанавливая сбившееся дыхание. Он только… что сделал? Впрочем, подумать об этом возможности не представилось. — Так-так… что произошло на этот раз?