Точка невозврата

Всё вокруг плыло и мерцало: как и обычно после драки, всё ещё пульсировала в висках кровь, всё ещё суматошно стучало в груди сердце — и расплывалось пространство. Школьный коридор превращался в тусклое, рябящее в глазах нечто. В общем-то, неудивительно: удары головой, хоть и смотрелись зрелищно, дезориентировали куда больше, чем наносили настоящего вреда. И единственным якорем в этом заволакивающем сознание тумане был голос Адалара Хартмана, разрезающий туман, далёкий и гулкий, заставляющий его держаться — и рваться наружу из желанного сознанием забытия. Кажется, подошёл кто-то из учителей. Кажется, Хартман говорил что-то. Он не вникал, но думал… Что ж, план был, на самом деле, чисто интуитивным: развязывая драку после окончания игры, он прекрасно понимал, что не сможет не столкнуться с капитаном — ровно как и понимал, что не избежит последствий. Но чего он вовсе не ждал, чего даже представить не мог, так это того, что… Адалар Хартман вступится за него? Перед всеми? Охренеть просто. И штрафные работы назначат им обоим. А значит — весь последующий день после уроков он проведёт в компании самого горячего парня в школе. Который — с какого-то хуя — пришёл и помог ему. Но пока — нужно было расходиться. Ушли учителя, толкнув его в плечо, свалил пацан из панков, явно получив от его удара перелом носа и глубокое моральное удовлетворение, оставался только… Он поднял голову, глядя в его глаза молча и нечитаемо. Зелёные, но при этом вовсе не такие, как у того же Винса, не холодная кристальная зелень, а — живая, лиственная, опасная, в которой непонятно что скрывается, в которую хочется погружаться — и в ней же тонуть. Впрочем, взгляд этот был далеко не единственным, что его волновало: теперь, столкнувшись с ним лицом к лицу он наконец мог проверить собственные знания, подтвердить догадки — или окончательно расстроиться и разочароваться. Если книга по эмоциям, которую он за лето изучил вдоль и поперёк, не врала, если он научился распознавать правильно… Определённый интерес. Этот его крохотный наклон ближе, эта самодовольная улыбка. Жесты сдержанные, но в улыбке явное одобрение. А интерес и одобрение, в купе с этим шагом ближе, с этими его глазами, в свою очередь, рождали… Желание. Ладно, он не то чтобы сомневался в чём-то подобном, но подтвердить догадку, окончательно установив в реальности, всё же было слишком. Пока — точно. Не говоря уже о том, что само по себе желание не значило ничего: всё же он мог с уверенностью сказать, что на него велись многие, и натуралы в том числе, и гомофобы — вообще ничего удивительного. И во всём происходящем самым главным оставался, всё же, интерес — о большем пока думать не стоило. Всё это пронеслось в голове за считанные секунды, пока они — слишком долго — стояли и смотрели друг на друга, пока он пытался собрать разбитое сознание в кучу, чтобы понять, что именно должен ему сказать. Стоило ли вообще говорить после его проёба с инстаграмом? Поблагодарить за помощь? Ну, чисто технически Хартман не то чтобы ему помог, а ещё он не был уверен в том, что стоит так просто выходить на благодарность, а значит — записываться в его должники. С другой стороны, быть должным ему было не так уж и плохо, может… — Ну, я пошёл, — выводя его из ступора, бросил Адалар, отряхивая ладони друг о друга. Чёрт. — Ага, пока, — безучастно отозвался он, ссутуливаясь и пряча руки в карманы. Ладно, он упустил очередной шанс поговорить с ним, но… Может, у него будет ещё одна возможность позже. На штрафных работах точно должна быть.

***

[кто-то готовился к тесту по биологии или нет] [кто ходил на нее на прошлой неделе у вас есть ответы?] [Биолог вообще был сегодня?] [я видел его утром, он обжимался со своей девкой на парковке у волмарта] [Бля] [Что за девка?] [Новая?] [вы про тест ответте потом остальное] Арин оторвал взгляд от потока сообщений, растерянно скользя взглядом по кабинету. История была закономерно скучной, молодая девочка, представленная им как учитель, не особо напрягалась по поводу своего предмета — и ей отвечали той же монетой. История всегда проходила спокойно и тихо, оставаясь крохотным островком стабильности и времени на личные дела. Правда иногда это играло против него: когда нужно было занять чем-то голову и мысли, такие вот спокойные уроки становились худшим временем дня. [Пойдём на крышу на перерыве?] — переключаясь на личный чат, написал он Винсенту. [Я спал два часа. Не слишком хорошо выгляжу.] — благо, Вуд отвечал на сообщения в ту же секунду, что они ему приходили. Можно было хоть как-то развеять скуку. [Ой блять ну тогда конечно не пойдём], — закатив глаза, настрочил он. [И на глаза мне сегодня не попадайся] [Или чего ты ожидаешь?] [Просто предупреждаю. — как и всегда спокойно прочиталось в тексте. — Тогда пойдём.] [У вас уже был тест по биологии?] — на всякий случай уточнил он. [Да.] [И как?] [В+] [:с] [Но ты справишься лучше.] [Да меня и просто «В» устроит, и «С» так-то, нахуй оно мне нужно:))] Арин тяжело вздохнул, мельком оглядывая кабинет и возвращаясь в общий чат, в котором… О. Ну кто бы сомневался. [Вы слышали? Хартман подрался вчера] [С панками] [И ему назначили штрафные работы сегодня!] [Реально?] [да не дрался он] [просто мимо проходил] [это психованный дрался] [Но штрафные назначили] [Я спросил у Эша который заправляет этим и он сказал что после уроков придут помогать] [Может и нам прийти?] [Я не против таких штрафных работ…] Парень молча вскинул бровь. Только этого ему не хватало. Какого чёрта, сучки? В очередь. Пусть только попробуют прийти и нарушить его ожидаемую идиллию — видит бог, от него и так все ждут по меньшей мере стрельбы в школе… Но ладно. Оставалось надеяться на то, что маленькие фанатки Адалара Хартмана пожалеют своё свободное время — и дадут ему нормально провести своё. [Это эйблизм вообще-то, — настрочил он в общий чат, — но да, дрался только психованный]. [вы заебали блять завалите ёбла расскажите про тест!!!]

***

Штрафные работы всегда казались ему абсурдной в своей идее мерой, каким-то образом нарушающей то ли его свободу, то ли какие-то конституционные нормы, принуждающей детей к бесплатному труду. В этой квинтэссенции безумия враждующих между собой школьников запирали друг с другом, нагружали тонной работ, которыми должны были заниматься взрослые, лишали свободы выбора и собственного времени. Впрочем — поделать ничего было нельзя, и ходить приходилось, и каждый раз тянулся долго и скучно, немного скрашивался очередной книгой, которую Арин Адлер включал фоном, чтобы не заснуть окончательно во время уборки территорий или покраски декораций для школьного театра, но в итоге всё текло блёкло и пусто. В этот раз — и это было очевидно с самого начала — всё должно было быть иначе. Потому что сердце взволнованно стучало уже на подходе к библиотеке, в которой они должны были разбираться с книгами, потому что всё внутри неясно переворачивалось, и дело здесь было вовсе не в предстоящей встрече с опасным долбаёбом, с которым он подрался накануне — это-то как раз было вовсе не важно, хотя именно с ним Арина угораздило столкнуться в первую очередь. — Адлер, — цыкнул высокий парень с длинными немытыми волосами и тысячей дырок в ухе, Арин был уверен — пробитых иголкой или чем-то подобным. — Браун, — сверкнул улыбкой он. — Приятно видеть тебя в целости и сохранности. — Ой, да пошёл ты нахуй! Парень глянул на него внимательно: вроде всё в порядке. Кажется, он не зажигался так, как мог бы — и кажется, можно было в этот раз замять дело, пока оно не перешло в стадию активного конфликта. Всё же, ссориться с панками не стоило — эти ребята были отбитыми напрочь, могли и в уголке подкараулить, но… За это он их и любил. Они были максималистичными, во многом вели себя по-детски, но всё же выделялись среди прочих. Благо, помириться с ними было вовсе не сложно. — Ты мне сотрясение устроил, ты в курсе? — повёл бровью он, игриво улыбаясь. — Ой, блять, ты его сам себе устроил! — внешнее раздражение, а только поглядите-ка, как приосанился. Ну что за прелесть… — Ты мне нос сломал вообще-то. — Могу отплатить ответами на тест. Тебе и твоей банде. — любезно отозвался он, этим мигом заканчивая конфликт и добиваясь расположения. Что ж, это было приятно и просто. По сравнению с тем, что ему нужно было делать дальше, где ему предстояло провернуть нечто посложнее, потому что… С Адаларом Хартманом ему никогда не было просто. Потому что два часа из трёх, выделенных на штрафные работы, он старательно тупил в одну точку, просматривая книги, перекладывая что-то по алфавиту, откладывая то, что нуждалось в ремонте — и катастрофически терял время, и проёбывался, и молчал, не в силах найти в голове ни одного нормального плана. Что ж, это оказывалось сложнее, чем он думал. Во-первых, не до конца ясно было, стоит ли начинать разговор первым. Если да, то как лучше? Какие темы затрагивать? Что спрашивать? И как не спалиться, что на все свои вопросы он уже знает ответ? Наверное, он проебался с самого начала. Был бы он чуть нормальнее, можно было бы начать со стандартных и социально приемлемых вопросов из разряда, что там любил Хартман. Выстроить коммуникацию на нормальном уровне, вот только проблема была в том, что он и безо всяких вопросов знал, что любил Хартман. Знал о его жизни, наверное, больше его братьев. Знал о его расписании и отношениях. А значит… Оставался только не слишком здоровый вариант исходить из того, что он уже знал, использовать полученную не особо законным путём информацию, чтобы сблизиться с ним. Конечно, при таком развитии отношений нивелировалась большая часть собственно его личности, стирались характерные ему интересы… Впрочем, в конечном итоге, это, наверное, характеризовало его как нельзя лучше. — Я слушал, в Вашингтоне будет проводится ежегодное охотничье соревнование, — буднично заметил он. — Ты, наверное, участвуешь? Секундное удивление. — Ты интересуешься охотой? — Я много чем интересуюсь, — уклончиво сообщил он. — В охоте есть множество интересных сторон — со многих точек зрения. Но меня по-настоящему радует идея того, что современные люди занимаются, по сути, тем, чем занимались наши предки. Мне было бы интересно, смог бы я убить животное. — О, — разом заинтересовавшись, приосанился Хартман, полностью оправдывая ожидания: как и любой человек, получив возможность говорить об интересных ему вещах. — Если хочешь, я могу рассказать про это. До соревнований ещё много времени, мы могли бы выехать и на тестовую охоту… В смысле, если ты реально хочешь, — нагнав предельный туман равнодушия, бросил он. — И если у меня будет время. Арин медленно моргнул — ох, чёрт. Это что, сейчас, он случайно организовал им совместный отдых в лесу? Как это могло произойти, как получилось? И что он должен был отвечать? Видит бог — он никогда не заходил так далеко. Впрочем, ответ был очевиден и прост: «Спасибо, я справлюсь сам». Потому что это было правильно — и адекватно. И совершенно очевидно, что он не должен был лезть в это — не был готов, не мог быть уверен, что всё просчитал, слишком мало данных, слишком мало информации, мало времени на обдумывание и выстраивание стратегии, он не понимал, чего от него хотят, не понимал, что в голове у Хартмана, не мог верно прочитать его лицо, потому что скатывался в неясные домыслы, терялся в ситуации, он… — Эм… Адлер? Ты норм? — позвал капитан. — Да. Конечно. Да, было бы прикольно, — дёрнул плечами он, выпадая наконец из ступора, зная прекрасно, что никогда в жизни не позорился сильнее — а он делал много кринжовой херни. Блять. «Было бы прикольно»? Охуеть просто, вот это он гений красноречия. И это то, на что он способен со всеми его навыками и десятками программ по психологии, прослушанным ораторским курсом? Великолепно. Замечательно просто — он деградирует с ним рядом. — А ещё… Насчёт того сообщения… Да сука, что за день такой. — Да я не тебе писал, в общем-то я… Винси писал, — бросил он, глядя прямо перед собой, надеясь только на то, что Хартман не догадается проверить его слова, не наткнётся на закономерную ложь: у Винса не было своей инсты. Была одна, которую он вёл как волонтёр приюта для собак — но туда он бы точно не догадался что-то комментировать. Но блять, даже если он писал Винсу, это нихуя не объясняло, какого чёрта он снёс свой драгоценный профиль. Отмазка была просто тупой, но он уже не успевал придумать что-то получше. — А, ну… ладно, — пробормотал Хартман растерянно. — Ясно. Ох, он поверил? Слава богу, хоть в чём-то в этой жизни ему повезло. Впрочем… С этим сеансом кринжа пора было заканчивать. — Если бы я хотел похвалить тебя, хвалил бы явно не фото, — повёл бровью он, надеясь, что внешнее спокойствие не трескалось, как всё внутри него, от дикого адреналина с ним рядом, что шутливый тон не крошится, что полуправда и комплименты сойдут просто за шутку — хотя бы внешне. — Впрочем, я бы не стал — не хочу составлять конкуренцию Фернандес… Я бы выиграл, конечно, но расстраивать девочек не хочется. — Ну, с самооценкой у тебя всё в порядке, — смешливо хохотнул Хартман заставляя его отзеркалить его насмешливую улыбку, доставая очередную книгу с высокой полки и передавая ему. — Хотя отец всегда говорит, что правильный настрой это половина дела… — Ну так у меня он самый правильный. — поднял взгляд Арин, глядя в зелёные глаза с абсолютным спокойствием. Ладно. Что бы он ни начал, и как бы оно не пошло дальше, он чувствовал, что сейчас всё идёт так, как нужно. Конечно, у него ещё будет шанс всё испортить — и разумеется, с этим он справится. Только теперь, стоя близко-близко к Адалару Хартману — надежде грядущего сезона — самому горячему парню в школе — и, по совместительству, парню Лейлы Фернандес, он в кои-то веки чувствовал, что делает всё правильно.

***

Следующим днём в столовой и за его столом после его рассказа о библиотечных работах, закономерно хуесосили Лейлу Фернандес, которой попало, кажется, за всё на свете, начиная от наряда, заканчивая улыбками, с которыми она смотрела на своего парня, с которым сидела, держась за руку, за столом баскетболистов. Арин смотрел на эту картинку со своего второго этажа — и не чувствовал ничего. Не было грусти или тоски, даже раздражения не было, зато было совершенно очевидно, что отношения этой девочки не протянут долго — и дело было даже не в его вмешательстве. Просто что-то в Адаларе Хартмане было такое… Арин и сам не мог понять до конца, что это, но чувствовал совершенно чётко: правильные девочки, вроде Фернандес, не станут терпеть этого в своих отношениях. Что ж, его компания всегда его поддерживала — Оливия, Шарлотта, Дрейк, Тодд. Винсент — только если это не пересекалось с его личными интересами. Он знал, что они подхватят даже самую тупую его идею, знал, что имеет достаточный авторитет даже для того, чтобы они изменили своё мнение в пользу его — просто из духа стайности. Это было хорошо — но только с одной стороны, и сквозило очевидным фактом: Лейлу они не любили только из-за того, что она встречалась с парнем, которого хотел он. «Наглая стерва». «Охуенная стратегия — встречаться ради статуса». «Не было бы Хартмана — сидела бы за столом задротов». Арин слушал всё это вполуха, радуясь хотя бы тому, что приучил компанию — пусть и шутливо, — но не оскорблять никого привычными всем слатшейминговыми закидонами. Вуд, сидящий рядом, в таких разговорах лишь молча пожимал плечами — в обсуждении женщин он не то, чтобы не участвовал, но явно не высказывался ни за какую из сторон, и этим отличался от других, и этим был по-своему ценен. Хотя, конечно, не только этим. И нужно было использовать все возможности, пока они были — половину уроков он благополучно отсидел, можно было немного отдохнуть. — Занят сейчас? — повёл бровью он. — Нет, — коротко отозвался Винсент, поднимая от телефона прямой зелёный взгляд. — А что? — Пойдём, поможешь мне кое-с-чем, — игриво улыбнулся он, и, игнорируя ожидаемый тяжёлый вздох, отправился прямиком к выходу из столовой. Президент школьного совета помогал ему со многими вещами, начиная от добычи таблеток, заканчивая сексом. Где-то посередине спектра его услуг находилась возможность легко скрыться со школы, пройдя через административное крыло и выбираясь через окошко зала заседаний, которое выходило ровно в слепую зону всех остальных — лишние вопросы были совсем ни к чему. Винсент, правда, не очень-то любил такого, справедливо считая, что превышает этим свои полномочия — но всё равно всякий раз делал. — Зачем ты так о Фернандес? — чуть устало спросил Винсент, стоило им отойти чуть дальше от людей. — Она ведь ничего не сделала. — А то я сам не знаю, — отозвался он, бросая по сторонам быстрый взгляд. — Может, просто хотел посмотреть, станут ли наши девочки на мою сторону просто из солидарности. Может, просто скука. Не знаю. — Полагаю, ты не разочаровался. — Я очень разочаровался, — улыбнулся он. — Но это ожидаемо. — Ты надолго? — после продолжительной паузы, явно не поняв ничего из того, что он сказал, уточнил Винс. — Я насовсем. — Но у нас математика… — Именно поэтому я и не иду, — фыркнул он, вручая другу собственный рюкзак и открывая окно, чтобы запрыгнуть на подоконник. Ну уж нет. Начинать год с этого он не планировал, хоть в первую неделю хотел вести себя относительно нормально. Он вовсе не был виноват в том, что прогул являлся единственным нормальным вариантом. — Послушай, если что-то происходит ты ведь… Всегда можешь сказать мне, — поджав губы, напомнил Вуд, склоняясь из окна, чтобы аккуратно передать ему рюкзак. — Мы что-то придумаем. Арин поднял голову, глянул в зелёные обеспокоенные глазища с прежней улыбкой. Очень мило, конечно, только нихуя он не мог — слишком сложно это было, он и сам не всё понимал, да и утверждать в реальности некоторые вещи, проговаривать их… нет. У него всё было в порядке, он всё контролировал, ничего вокруг не происходило, а если и происходило, то не больше, чем обычно. И не нужно было никого в это втягивать — потому что никто и никогда бы его не понял. И ничего они не придумают. — Конечно, — легко соврал он, прекрасно зная, что Вуд знает об этой лжи. — Если что — я скажу сразу. — Придёшь вечером? Мы сегодня ужинаем дома, — предложил Винсент. — Можешь и Дрейка позвать. — Не смогу, — мотнул головой он, улыбаясь, заставляя себя говорить совершенно будничным тоном. Словно всё было в порядке. Словно мир не крошился. Словно у него ещё был шанс удержаться от чего-то, что уже маячило на горизонте вместе с отъездом брата. — Дрейк скоро уезжает, поэтому мы ужинаем дома. Он спокойно махнул рукой, разворачиваясь и скорым шагом отправляясь прочь от школы. В голове эхом отдавалась простая мысль, которую он всё это время старался игнорировать, отвлекаясь на что — и на кого — угодно. Дрейк уезжал. И это было важнее Адалара Хартмана, важнее всего остального. И он знал, что столкнуться с ним придётся, только… может немного позже. По крайней мере, у него ещё были дела в западной банде. Перед ужином стоило навестить их вожака — а потом он вернётся к Дрейку и будет нормальным братом, и перестанет уходить от того, что даже проблемой не было, и перестанет загоняться.

***

Ужин шёл спокойно. Как и всегда в тянущей тишине, в тёмном и напряжённом молчании, прерываемом только лязгом вилок и постукиваниями ножей о тарелки. Тяжело и медленно стучали часы. Позже — прокатывались осторожные холодные фразы — от одного к другому, короткие вопросы, острые, отрывистые ответы его братьев и сестры. Да, в школе всё нормально. Да, ничего нового. Да, они сделали дела по дому. Всё в порядке, всё у них как обычно. Ничего нового. Арин знал такие разговоры наизусть. Слушал каждый из тех разов, что появлялся на ужинах, так часто, что все они со временем поистёрлись, утратили значение и всяческий смысл, стали белым шумом на фоне — таким же, как и многое в его жизни. В такие моменты он отключался напрочь — уходил в свои мысли, механически цеплял с тарелки не особо аппетитные с виду, безвкусные кусочки мяса, смотрел в одну точку, прокручивал в голове бесконечные дни, представлял, чего ждать следующими. Всё было как всегда. Ничего и никогда не выбивалось — даже то, что произошло потом. А потом выяснилось, что отец узнал о его прогулах — и о драке. И ужин превратился в интереснейшее представление. И в ссорах с ним не было ничего нового: он давно знал все его тезисы едва ли не наизусть. Что он закончит на обочине, если не остановится. Что его манера везде привлекать внимание доведёт его до борделя — и рядом не останется никого, чтобы ему помочь. Что из всех детей, очевидно, только он унаследовал психические проблемы своей матери. Что у его братьев и сестры нет никаких проблем с Рахованом — и никто не будет менять преподавателя из-за него. Что он получает то, чего заслуживает — и должен сдать свой ноутбук и телефон на неопределённый срок, и не получит никаких денег в ближайшие несколько месяцев. Ничего страшного в этом, конечно, не было — потому что он давно накопил на второй телефон, как раз для таких случаев. Ноута было жаль, но какое-то время можно было протянуть. Что до остального… Он и не ожидал понимания. Не собирался соглашаться ни с чем сказанным, впускать его в душу, позволять оседать внутри неприятным туманом — вовсе нет, всё оставалось снаружи. Оставалось обыденностью. Просто глупостями. И всё же, когда поздно ночью он достал второй телефон, когда повалился на кровать, глядя в тусклый экран уставшим за день взглядом, настроения не было вовсе. И, кажется, какое-то время ему придётся походить на математику.

***

Элмер Рахован был не то чтобы пугающим или отталкивающим, вовсе нет. Он был аккуратным, собранным, довольно стильным человеком в возрасте, предельно сдержанным, предельно отстранённым. Вежливым со всеми — или почти со всеми. Не был более злым, чем остальные учителя. И всё же каждый в школе мог бы сказать, если бы его спросили, что рядом с Рахованом было по меньшей мере некомфортно. Конечно, говорили они не так — но говорили в меру возможностей. «Пиздец криповый», — лучший друг Адалара, вице-капитана команды, высокий и неряшливый Фенрис Эренор. «Что-то с ним не так», — Оливия, эмоциональный интеллект которой был почти на его уровне. «Он опасный и неприятный», — короткое и органичное описание от самого холодного мальчика в школе, Винсента Вуда. «Душный и злой». «Дотошный хрыч». «Жесткий как пиздец». «Вообще какой-то странный». Всё это было ложью и правдой одновременно. Все в школе так или иначе чувствовали происходящее — даже если и не могли понять, в чём дело. Разве только Дрейк, как и всегда, понял всё с первого взгляда, ещё очень давно в привычной для себя лёгкой манере, словно между делом, бросил: «ты заметил, что Рахован никогда не радуется по-настоящему? Так странно, да?» Арин знал имя этой странности. С самого начала понимал происходящее немного больше остальных. И — конечно, использовал информацию в своих целях. Даже если уже очень давно хотел прекратить — оттого и избегал всех новых уроков в новом году. Устал заранее, пообещал себе стать нормальным, и честно продержался лишь две недели — больше не было возможности. И теперь за эту «нормальность» предстояла не самая приятная оплата в виде непростого разговора после уроков, на который Элмер попросил его задержаться — и на который, по своему обыкновению, задержался Винсент. — Я рад, что вы наконец решили посетить обязательные для вашего класса занятия, однако должен сообщить, что с учётом систематических прогулов, вам, мистер Адлер, придётся посетить ещё и индивидуальные дополнительные, если вы хотите сдать тест на приемлемый балл. Как и всегда — отстранённая вежливость. Улыбка, которая ею не была. Арин глянул на него нечитаемо. Всё как прежде: прямой взгляд ничего не выражающих глаз, серая пустошь, никаких эмоций — констатация фактов. Впрочем, эмоции никогда не были сильной стороной этого выжженного блёклого человека… И всё же порой ему становилось не по себе от того, что он смотрел буквально — в пустоту, в поглощающую бездну. И против пустоты этой у него никогда не было ни плана защиты ни оружия. — Я тоже хотел бы прийти, — вклинился Винсент, аккуратно подходя ближе. Абсолютно точно зря. — Мне не до конца понятны последние темы — и я не хотел бы иметь проблемы в будущем. — Насколько я помню, в тесте за прошлую неделю вы получили высший балл. Значит ли это, что президент ученического совета сознаётся в непрозрачности написания? Или вы просто хотите составить компанию вашему другу? Винс замер напротив, глядя на мужчину растерянными зелеными глазищами. Парень знал, что происходит: никто и никогда не упрекал Вуда в мошенничестве. Впрочем, при при этом никто и никогда не мог надолго вывести его из себя. — Нет, — холодно сказал он. — Стало быть, проблем у вас нет. Чего ради вы хотите забирать время у отстающих учеников? — Мы находимся в школе, — вскинув голову, сообщил Винс. — Налоги моего отца обеспечивают вашу зарплату. И вы обязаны оказывать соответствующие вашей квалификации услуги, если кто-то из учеников недостаточно хорошо понял материал, но желает исправиться. Арин молча покусал щёку. Что ж, Винс явно хотел защитить его, оттого и включил режим охуевшего богатенького ребёнка, да и был в общем-то прав, только не учитывал, как и прежде, что даже со всем своим самомнением, даже с влиянием своего отца, тут ничего не мог сделать. Не с Элмером. Потому что против него у них ничего не было, потому что в этой стычке профессор математики раздавит его неизбежно — и начинать не стоило. — Мистер Вуд, — спокойно начал Элмер, и бровью не поведя на происходящее. — Скажу очевидно неизвестную вам вещь: мои занятия с вашим другом носят сугубо добровольный характер с моей стороны. Школа не оплачивает мне дополнительные часы. Я могу открывать дополнительный курс только на платной основе. И, предупреждая дальнейшие ваши реплики, скажу, что для вас я делать этого не стану — не всё можно купить, если вы и думали иначе. И впредь — на будущее, советую вам пересмотреть своё отношение к происходящему в вашей жизни. Что ж, это явно были нечестные удары — столько раз завуалированно назвать Вуда избалованным белым пидором, и по факту не сказать ничего прямо… — Я… — Всё в порядке, Винси, — улыбнулся Арин, ненавидя всё это более, чем когда-либо — потому что для всех было совершенно очевидно, что они ничего не исправят. Не с Элмером. Не смогут. — Мне не будет скучно. Что ж, это была чистая правда — но он бы предпочёл хоть немного в своей жизни поскучать. К моменту выхода из кабинета, вдоволь наслушавшись пререканий Вуда с математиком, он чувствовал себя абсолютно измотанным. Не хотелось думать об этом, не хотелось ни с кем говорить, и хотелось только — домой, и только залипнуть с Дрейком в какую-то игру, но… И не хотелось тоже. Вообще ничего не хотелось — только спать, промотать как-то всё происходящее, вынырнуть и немного подумать. — Я его засужу, — явно не отпустив ситуацию, цыкнул Винсент. — Я не знаю, как, но он явно нарушает какие-то этические нормы, я попытаюсь, и папа… — Ничего не сможет сделать, потому что у вас есть деньги, а у нашего любезного математика есть связи, — устало потёр глаза Арин. — Зря ты с ним поссорился. Это не твоё дело. — Всегда можно что-то сделать, — твёрдо сказал Винс. — Я поговорю со своим отцом. Арин молча покачал головой. Грустная истина заключалась именно в том, что сколько бы Винсент Вуд — и все остальные — с друг другом не говорили, Рахован был далеко не главной проблемой в его жизни. И с каждой их них он должен был разбираться сам.