Точка невозврата

По левую руку затормозила знакомая чёрная тайота — Арин медленно повернул голову, мгновенно узнавая успевшую надоесть элитную тачку их математика. — Подвезти до дома, Адлер? Он знал правильный ответ. Вежливое «спасибо, нет», плавный разворот — и скрыться скорее в лабиринте улочек и домов. Прекрасно знал, что никто не станет ехать за ним. И знал, что никогда не ответит правильно. Не сможет, снова обманет себя пресловутым «последним разом», хоть и возьмёт время на мнимое сомнение. Секунда-две-три. Больше на раздумья никогда не было — ещё не хватало, чтобы кто-то заметил происходящее. И всё же ехать с ним не хотелось: он мало спал, сутки провёл в Логове, пропустив все уроки, чувствовал себя скверно… Но вместе с тем домой не хотелось куда больше. В место, которое было домом ещё с неделю назад, пока там был Дрейк. Которое теперь не имело никакого значения. — Да, — безразлично дёрнул плечами он, делая шаг вперёд и опускаясь на переднее сидение, прислоняясь лбом к стеклу. Он сам это выбрал. В очередной раз брал то, что заслуживал. — Почему нет. Когда всё начиналось четыре года назад — ещё в седьмом классе средней школы, он был объективно не в лучшем состоянии для принятия таких решений — после очередной ссоры, психанув из-за проблем с матерью, которая тогда ещё жила с ними, показав себя хуёвым сыном, наговорив кучу всякой херни и получив за неё, сбежал из дома и несколько дней подряд ночевал в парках, посещая уроки только для возможности отдыха. Тогда ему казалось, что никто не замечал — оказалось, что замечал математик, предложивший ему как-то зайти к нему «если дома начнутся проблемы». Проблемы дома не прекращались никогда, а он слишком устал ночевать на улице, чтобы отказываться. Позже оказалось, что за каждый из таких приходов нужно было платить, и он принял это новое условие как нечто само собой разумеющееся, как принял и то, что о плате этой следует молчать. Просто чтобы сохранить возможность отдыха. Он собирался прекратить каждый год — и не находил в себе сил, не мог слезть с этой адреналиновой иглы, не мог отойти от края, чтобы между ними не происходило, как бы хуёво от этих встреч не было — не мог или не хотел на самом деле, сказать было сложно. Он минимизировал такие встречи в последний год ради Дрейка, он старался быть лучше и нормальнее, к своим шестнадцати полностью осознавая происходящее, он почти не виделся с ним всё лето, проводя его с братом, получая необходимую порцию саморазрушения от Вуда, провоцируя его на худшую херню, которую он мог представить. Теперь… Дрейка не было. И саморазрушения, что он получал из тщательно скрываемой Винсом стороны становилось недостаточно. И ему нужно было отвлечься. За все последние дни нужно было точно. Благо, отвлекаться с Элмером получалось как никогда хорошо: в тёмном пространстве дома на окраине, за плотно зашторенными окнами, на широкой кровати с чужими руками на его собственных, среди резких поцелуев и рваных толчков он никогда не мог думать о реальном мире. Ну… почти никогда. Потому что никогда прежде их не прерывали. — Блять, это Вуд, дай я отвечу, — шикнул он, морщась от нового укуса на шее. В темноте в паре метров от него вспыхивал и вибрировал экран телефона. — А без него ты не кончишь? — насмешливо уточнил мужчина, отпуская одно из его запястий только для того, чтобы сжать руку на его горле. Арин давно перестал понимать, откуда именно росла вражда между математиком и Винсом, который явно ничего не понимал, но, очевидно, имел куда более стабильную самооценку — смутно прикидывал возможную ревность, да только если она и была, то росла из собствинничества — и Рахован явно её не осознавал. — Пошёл… Нахуй, — выдавил Арин, тут же получая звонкий удар по щеке — что ж, он знал, что за этим следовало. Телефон замолчал ненадолго — а потом завибрировал снова, раздражающе освещая его привычную темноту, предлагая всему очертания — которые ему совсем не нравились. Не хотел он анализировать это. Не хотел думать о том, кем был со стороны, в последнее время не хотел думать о том, кем являлся в принципе — и кем его все видели. Подростком, пидором, шлюхой, ебучим наркоманом — и не только адреналиновым. — Чтобы ты знал, с ним я кончаю куда чаще, чем с тобой, — собрав всю свою силу, сообщил он, тут же рвано вскрикивая от нового удара и резкого толчка, от которого всё внутри вспороло уже знакомой болью, которой никогда не было достаточно. Ничего не было, он знал, и быть, конечно, не могло, но… Каждый раз, когда холодные пальцы опускались на горло, перекрывая доступ кислорода, каждый раз, когда ускорялся темп и он почти отключался от боли, зажмуриваясь, чтобы не слезились глаза, внутри просыпался явственный первозданный страх: он мог закончить свою жизнь здесь и сейчас. Элмеру никакого труда не стоило убить его, бросить тело в какую-то канаву, избавиться от свидетеля и найти себе нового мальчика из младшей школы, начать всё сначала. Никто бы никогда не подумал на мужчину. Никто бы не стал расследовать его смерть. Отец бы даже заявление подавать не стал. Всё бы закончилось, он бы, наверное, и не понял бы, как умер — просто отключился бы от нехватки кислорода, как отключался частенько и не пришёл бы в себя. И что-то в этих мыслях было такое… Что хоть на секунду давало ему то, что другим людям давалось как очевидное повседневное свойство. Желание жить. Которое он неизменно терял вместе с тем, как всё заканчивалось. Элмер отстранялся, уходил в душ, оставляя ему несколько минут на то, чтобы полежать в одиночестве, анализируя привычное отвращение к произошедшему, ноющую боль по всему телу и закономерные мысли о смерти кого-то из них: как ни крути, кто-то должен был умереть, и расклада было только два — или он убьёт Элмера, или Элмер его. А он умирать от рук того, с кем трахался, не собирался. Но пока, кажется, у него оставалось немного времени. Пока можно было отложить решение проблемы, лживо заверить адекватную сторону своей личности в том, что это был «последний раз» — и ни на секунду в это не верить. К тому времени, как всё закончилось, Винс звонил три раза — полнейшая дикость для него, потому что он не звонил никогда, только писал если что-то случалось, и ограничивался одним сообщением. — Хэ-э-эй, Винси, прости, что не отвечал, — с досадой отмечая, как тяжело выдавливаются слова сквозь пережатое горло, протянул он. Раховану нужно было руки сломать за такое — сколько раз об этом говорили… — Как дела? — Кое-что произошло, — непривычно глухо отозвался Вуд, разом заставляя его насторожиться этому странному тону. — Можешь приехать? Встретимся в больнице? — Твоего отца? Конечно, Кисонька, — быстро сообщил он, вскидывая собственное тело с кровати, морщась от всколыхнувшейся боли. Ладно, если уж он просил — это были нихуя не шутки. — Я уже еду. Сейчас вызову тачку. Не было никакого смысла ждать возвращения Элмера или договариваться с ним — после того, как всё заканчивалось, он мог оставаться или уходить. Обычно он пользовался возможностью и оставался, теперь, кажется, пора было отправляться наружу… Оно и к лучшему. Не было у него сил повторять что-то из произошедшего. Не было сил слушать его токсичную хуйню. Нужно было ехать в больницу.

***

Возможно, стоило оставаться. Если прежде Арин думал, что у него не было сил на ту херню, что делал с ним Элмер… Что ж, на херню, которая произошла в последние часы у него их не было ещё больше. — Перелом? Я отвернулся на одну секунду, Вуд! Меня только день не было, как ты в больницу-то попал? Как же всё это было не вовремя. Он не успевал анализировать, так и не смог поспать, он понятия не имел, что успело произойти — и как ему в этом разбираться. С какой стороны подходить. — Из-за твоего тупого Хартмана, а что? — зло глянул на него Винс, хлопая влажными ресницами. — Ты серьёзно? — изумился он, тут же понимая, к чему этот взгляд ведёт. — Это ведь всего лишь перелом, ты чего… — Блять, это охуенно больно, — шикнул Винсент, — вот тебе что-то… Ай, забудь, тупой вопрос. Арин смешливо дёрнул бровью, зная прекрасно, что Вуд и без него осведомлён обо всех его переломах, только после этого осознавая полученную информацию: Адалар?.. Наехал на Винса? Ой, бля-ять. Серьёзно, Хартман? Просто… Серьёзно? Сломать руку президенту совета, вот это да, кто бы мог подумать, что он способен не это, а поглядите-ка… Он явно его недооценивал, чёрт, им явно нужно было пообщаться ближе. От собственных мыслей тут же стало тошно, и парень поспешно опустил взгляд — словно Винс мог разглядеть и понять в нём всю эту чернуху. Рука выглядела отвратительно, посиневшая и неровная — только сказать об этом Вуду, который и без того расстраивался из-за происходящего, значило подписать себе смертный приговор. — Ты его теперь засудишь, да? — уточнил он без какого бы то ни было давления, хотя идея ему не нравилась: одно слово Винсента — и о хорошей учёбе с карьерой Хартман мог забыть. Переломы явно расценивались как тяжёлые увечья, и ничего хорошего характеристике не сулили, не говоря уж о том, что влияния для исключения у него бы хватило. — Да пошёл он нахуй, — поднял на него воспалённые зелёные глазища Винс. — У меня и без этого дел полно. Блять, да меня просто бесит эта ситуация… — Да, но что ты скажешь своему отцу? — уточнил Арин, — ему ведь явно не поебать на такое. — Я скажу, что всё в порядке, — твёрдо проговорил Винс, отворачиваясь, чтобы прикрыть глаза рукой. Арин помолчал, поджимая губы и растерянно складывая руки. Не умел он поддерживать. Не знал, что говорят в таких ситуациях, не понимал, как можно настолько бояться боли. Но Винс выглядел таким несчастным — а у него не было никаких идей относительно того, как его взбодрить. Даже с учётом того, что всё это произошло из-за него. — Вуд, — с сожалением дёрнул бровями он, не в силах смотреть на это болезненное выражение. — Если ты заплачешь, я тоже заплачу, а потом умру от кринжа за себя, ты это учитывай… — Не заплачешь ты, — резко втянул воздух Винс, тем не менее силясь улыбнуться. — И я не плачу, блять, я просто расстроен, потому что мне придётся ходить с гипсом. И потому что мне никогда не ломали… Вообще ничего. Может, у меня остеопороз? — Я так не думаю, — покачал головой Арин. — Адалар просто… Особенный, понимаешь? Помнишь, как-то он отломал ручку у двери, когда проверял, не закрыта ли она? Или тот случай, когда кто-то из панков ударил его и сломал себе палец? О, или тот — мне Дрейк рассказывал, когда он хлопнул кого-то из команды по плечу и выбил ему сустав или типа того… — Не продолжай, меня и так тошнит, — попросил Винс, и хотел сказать что-то ещё, когда дверь кабинета открылась, прерывая их, заставляя Арина мгновенно отшатнуться, складывая руки на груди. — Привет, пап. Матиас Вуд был не то чтобы идеальным… но порой Арину хотелось отвести взгляд от его улыбки, в которой не было ни тени притворства, от этой бесконечной доброжелательности и настоящего спокойствия — даже не маски. Глядя на постоянные ласковые обращения к сыну, становилось понятно, как Винсент Вуд, выросший без матери и являющийся по сути единственной отрадой своего отца, вырос таким, каким вырос. — Добрый вечер Арин… Ох, мой хороший, — сказал он, опуская тревожный взгляд на руку, на которой уже явственно проступали синяки в виде следов от излишне крепкого захвата. — У тебя перелом? Что произошло? — Всё в порядке, — Винс поднял голову, твёрдо выдерживая взгляд идеально похожих на собственные зелёных глаз. — Это случайность. Матиас Вуд посмотрел на него внимательно, но всё же отступил, мягко улыбнувшись сыну и сочувственно склоняя голову. — Ну хорошо. Давай сделаем рентген и исправим это. У меня есть час до следующей операции. Арин лишь вздохнул, соскальзывая со своего места, чтобы подняться и побрести вслед за этими двоими, получить свою чашку кофе, какую-то предложенную старшим Вудом еду… Всё становилось блёклым. Каким-то спутанным и туманным, когда не приходилось включаться в реальность, реагировать на происходящее. Он не знал, как много времени прошло, так и не запомнил, как они ждали результатов рентгена, как накладывали гипс — всё путалось и накладывалось друг на друга. Включиться снова удалось только с прощанием старшего Вуда, объявившего в своей привычной мягкой манере, что «перелом без смещения, закрытого типа — значит месяц. Может, немножко больше, мой хороший, будем смотреть». — Ты получишь больничный, — стараясь приободрить парня, сообщил Арин, опускаясь на диванчик в фойе, пока Вуд вызывал такси. — Может и мне руку сломать?.. — О, я знаю, кто может тебе в этом помочь, — закатил глаза Винс. — И не могу я брать больничный, чёрт, у меня же совет, и собаки… Арин лишь заломил бровь, впрочем, быстро отпуская ситуацию: Вуд был странным, но… Что ж — больничные действительно использовал крайне редко. — Расписаться тебе на гипсе? — буднично предложил он. — Чтобы Хартман и вторую руку мне сломал? — процедил Винсент, явно чувствуя себя увереннее от обезболивающего. — Нет, благодарю. — Ой, да что за глупости? — развеселился Арин. — Его это вообще не ебёт, успокойся, тебе ведь по статусу не положено ходить с пустым… — Похожу с пустым, — твёрдо заявил Вуд, обнимая повреждённую руку второй — словно он собирался насильно расписаться, боже… — К тому же… Не хочу, чтобы он перестал быть белым. — А что ты в школе скажешь? Явно слухи пойдут. — Никто ничего не узнает, — дёрнул плечами Винсент. — Если Хартман не растреплет об этом своей команде ради репутации я тоже не стану. А с тобой что случилось? Арин непонимающе моргнул, только-только осознавая, что приехал к Вуду прямо от Элмера — со всеми последствиями, о которых вовсе не думал на волне неясного беспокойства за Вуда. И теперь Винс, явно только-только отошедший от боли, вздумал обратить на это внимание — чёрт. — Всё в порядке, — дёрнул плечами он, чувствуя себя, впрочем, вполне устойчиво для того, чтобы выдержать его тяжёлый взгляд. Не то чтобы Вуд не знал, что он спит не только с ним. Не то чтобы они были что-то друг другу должны, но каждый раз оказываться в подобных ситуациях было неприятно. — Это — махнул здоровой рукой на его шею он, — нихуя не в порядке, чёрт, Арин, это же… — Что? — смешливо хмыкнул он, — «насилие»? — Да, и нечему так улыбаться. Слушай, если это он… — Это не он, ясно? — ощерился Арин, поднимаясь и убирая назад разметавшиеся пряди. Эти разговоры с намёками на Элмера начинали его порядком бесить. — И Киса, я тебя, конечно, люблю, но ты мне не мамочка и не воспитатель. Я тебе ничего не должен — и имею право на свою жизнь. — Да ты никого не любишь, — сухо отозвался Вуд. — И… Кто бы с тобой такое не делал — это… Так не должно быть. «Незаконно». Ага, заткнулся. Арин знал прекрасно, чего стоят все эти недомолвки, так же как и знал: Винсент прекрасно понимает, что с его представлениями о морали, законности или незаконности, его первого нужно было от общества изолировать. Но давить особо на это его чувство вины Арин не любил. — Не будем ссориться, — примирительно сказал он, зная, что на любую его доброту Вуд поведётся безоговорочно. Не было у него сил на ссоры. На выяснение отношений. Даже на секс с ним, если Вуд на него и рассчитывал. — Подумай лучше о себе и поехали уже. Твой батя наверняка закажет нам какой-то хорошей еды… А школу завтра с тобой сможем и проебать, да?

***

Конечно, они могли проебать. В глубокой теории — могли бы оба, день, два, неделю — старший Вуд бы всё устроил. На практике Винсент, поднявшись в привычные ему шесть утра, был готов к восьми, твёрдо заявив, что не станет пропускать свои дела из-за Хартмана. На практике Арин и сам не слишком хотел проёбывать — нужно было вернуться, узнать слухи, увидеть Хартмана и понять, какого, собственно, хуя он вздумал, что может просто так ломать конечности его друзьям. Но нужно было сделать всё правильно — и в кои-то веки не проебать вполне законную возможность поговорить с Хартманом. Прежде всего нужно было собрать информацию — о произошедшем, и о том, как его воспринял местный социум, поговорить с людьми, чтобы понять, как действовать. В итоге… Всё это было странно донельзя. Вычленив нужную информацию из тысячи разных сплетен, проследив за цепочками слухов, расползающихся по перепискам и комментариям он легко составил общую картину произошедшего, которая, хоть и казалась простой, всё же оставляла слишком много вопросов. Ладно, Винс защитил милашку Эдиссона. Ладно, Адалар должен был продемонстрировать команде, что он всё ещё капитан — и вышел с ним поговорить. Но… Доёбываться? До таких крайностей доходить? С чего вдруг? Он ведь не был отбитым — и близко. Но зачем тогда… Арин покусал губы, задумчиво листая поток сообщений в чате, ища ответ, ища намёк — и не находя ничего. Можно было, конечно, пойти другим путём: зайти в аккаунт Дрейка, проверить его переписку с лучшим другом Адалара, но… Что-то подсказывало, что Фенрис не тот человек, который будет описывать сплетни. И в то же время он точно знал, что с Фенрисом Дрейк общался регулярно. [Йоу, — быстро написал он. — Расскажешь мне кое-что?] [Конечно!!!] — мгновенно отозвался Дрейк, заставляя его сердце тревожно сжаться. Не хотел он так с ним общаться. Не хотел переписываться — только ничего не оставалось. [Привет!] [Что именно?] [Фенрис не говорил тебе, с чего его друг психанул и наехал на моего Винса?] [А, ну да, я знаю], — настрочил Дрейк. [Фенрис говорит это из-за Лейлы похоже] [Типа она переводится из-за проб в новый мюзикл. Но это не точно!] [А Адалар переживает… А что случилось с Винсом? : с] Арин сжал зубы, в привычной лёгкой манере набирая ответ, пока в душе шевелилось что-то совсем нехорошее. Фернандес, ну конечно, как он мог забыть. Стоила ли эта информация того, чтобы её получить и запороть себе настроение на весь оставшийся день? Явно нет. Стоила ли раздражения, странной давящей к голове боли? Да нет, не стоила. И уж точно не стоила того, чтобы после уроков идти, забив на приглашение Вуда и звонки своего отца, привычной дорогой к дому с чёрными окнами на окраине.

***

В этот раз он не помнил толком, сколько времени провёл внутри, впервые просто отрубился после секса, и проспал, кажется, до самой ночи. Не знал, который час, выйдя наружу в полной темноте — абсолютно измотанным. Что ж, это была объективно не лучшая его идея. Мысли не прекращались, легче не становилось, тупая тяжесть внутри только разрасталась. Фернандес выкладывала фотки из кафе со своим тупым парнем. Её тупой парень расстраивался из-за её возможного перевода в другую школу. Расстраивался настолько, чтобы срываться. Срываться на самого опасного и влиятельного парня в школе. И всё это вовсе не было грустно, и было смешно настолько, что казалось комедией — только ему совсем не хотелось смеяться. Потому что похоже, его суть в их сюжете сводилась просто к тому, чтобы быть тупым пидором, который может смотреть на красивого парня издалека — и не иметь и шанса на что-то большее. Парня, от которого ему было совсем нехорошо. — Нужно завязывать с этой хернёй, — сказал сам себе он, отправляясь по дороге к дому — и резко едва ли не подпрыгивая от разорвавшего ночную тишину гудка машины. Вот мудак охуевший. — Йоу, Адлер! — высунулась из окна тачки знакомая голова. — Подвезти? Что… Арин замер, от неожиданности так и не успевая придать лицу нормальное выражение, замирая совершенно по-тупому и ничего не понимая. Адалар Хартман… Здесь. В этом районе, у дома Элмера. Но почему? В голове тут же возникли варианты — один другого хуже. Узнал? Выследил? Нет, толчно нет, это какой-то бред, Адалар ведь не был сталкером — да и с чего бы ему следить? Но… Случайность? Чёрт, да не могло быть таких случайностей. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил он, замирая напротив. Ну… собирался холодно, но вышло как-то совсем тускло, растерянно. Он не был уверен, что получилось скрыть эмоции. Не был уверен даже в том, какие именно. — Забирал новые мячи для тренировок. — неопределённо дёрнул плечами Хартман. — А ты? Арин молча сжал зубы. Что-то в его лице было такое… Он не понимал толком, но что-то в этом его лице было, что явно говорило о лжи. Он, блять, был уверен — не говоря уж о том, что никто не забирает мячи среди ночи. И этот его вопрос… Адалар ведь тупым не был: сам наверняка понимал, майка ведь нихуя не скрывала тёмных следов на шее, под светом фонарей явно выделяющихся на бледной коже. И от этого отчего-то становилось совсем неуютно. Он, блять, никогда ничего не скрывал — ни от школы, ни от Вуда. Но с ним… С ним хотелось иначе. — У меня тоже были дела, — кивнул он, засовывая руки в карманы и сводя плечи. Нужно было идти. скорее уходить, пока неясный огонь в зелёных глазах не поглотил его окончательно, не заставил сесть в машину — и всё испортить. Нужно было идти — но он стоял. — Что ж… могу подбросить, в общем. Сегодня дел нет, я не тороплюсь никуда, так что куда удобно. М… Арин на некоторое время залип, чуть непонимающе сводя брови: Это было намёком на что-то, или Адалар действительно собирался его подвезти? И должен ли он соглашаться, если… Впрочем не важно. Он всё равно чувствовал себя слишком уставшим. Не было у него сил решать это — и отказывать ему тоже. — Было бы здорово, — сказал в итоге он, садясь в машину. — Спасибо. Вот это, блять, да. Он — в машине Адалара Хартмана. Кто бы мог подумать. Внутри оказалось ровно так, как он и представлял — банки из-под пива, баскетбольный мяч на заднем сидении, спортивная сумка с формой. Лейле, должно быть, было неуютно в подобной — абсолютно мужской — обители. Ему… Ему было не так уж и плохо. Арин отвернулся, пристёгиваясь и судорожно подбирая в стремительно пустеющей голове темы. Ладно, чёрт, этого он не ожидал, к этому не был готов. Если Адалар проследил за ним… Мог ли он вообще проследить? Что мог успеть увидеть? Должен ли он был предупреждать Элмера? «Ага, чтобы он нахуй его уничтожил». Его или Адалара — как свидетеля. Просто прекрасно. Каждый раз, когда ситуация казалась отвратительной настолько, что хуже и представить нельзя, жизнь подкидывала ему новые причины для удивления. Как, впрочем, и теперь. Он не заметил, как долго они ехали. Понял только, что успели пересечь половину пути, въехать и углубиться в полосу леса — как раз в тот момент, когда пикап, издав странный, кашляющий звук, плавно встала посреди дороги. Арин подавил вздох. Нихуя это не радовало. Как не радовало и растерянное удивление на лице капитана команды. Попытки завестись под аккомпанемент тоскливого рычания мотора. — Чёрт, что… — Адалар ещё пару раз повертел ключ. — Погоди, сейчас я разберусь. Арин медленно отстегнул ремень, ничуть не удивляясь такому раскладу: в его жизни не могло выйти иначе. Не мог он застрять в лесу ни с кем, кроме единственного человека в мире, который заставлял всё внутри тоскливо сжиматься, с которым мысли не складывались в слова, а вся его харизма отключалась напрочь. Хартман вышел из машины, проверяя что-то, одному ему известное, походил совершенно растерянно, и не было никакой загадки в том, что всё это могло значить. — Мы останемся здесь на ночлег, верно? — открыв окно, улыбчиво поинтересовался он. — Учти, если её придётся толкать, я тебе в этом не помощник. — Нет-нет, мы… Я что-то придумаю, — Адалар пропустил сквозь пальцы рыжие пряди. — Тут просто масло потекло, я… Арин покусал щёку. Волнение?.. Но откуда? Переживал за машину? Или… Хм. Нужно было всё узнать — и тут уж было совсем не важно, как он спросит — лицо Адалара ответит за него. — Не стоит так волноваться, — сообщил он, лениво потягиваясь. — Ничего плохого не произошло, верно? — Да я просто… Это ведь я тебе помочь предложил, — чуть неловко мотнул головой Хартман. — И, выходит, из-за меня мы застряли. — Ах, Адалар. Если бы остальные мои проблемы были такими же приятными, как эта, я бы был очень весёлым человеком, — протянул он, наконец находя силы взять себя в руки: иначе и быть не могло, когда Хартман выглядел так: растерянным и расстроенным, сбитым с толку. Он был уверен, что получится поддержать парня — ничего сложного в этом не было. — Позвони Фенрису, — посоветовал он. — Пусть приедет и заберёт нас. А я пока осмотрюсь. — Да… Точно, — явно начиная чувствовать себя увереннее, согласился Хартман. — Сейчас. Арин отошёл от машины, выравнивая дыхание и доставая пачку сигарет, нечитаемо глядя на чёрную полосу леса впереди — когда-то ему было бы стрёмно оказаться здесь одному, но последние годы он так часто ходил ночью от Элмера и был настолько обдолбанным реальностью, что страх этот давно истончился, почти что растаял. Теперь же, с Адаларом, его не было вовсе: почему-то он вполне чётко представлял себе, что парень справился бы даже с нападением волков и ничуть при этом не пострадал бы. [Ты в порядке?] — пришло взволнованное сообщение от Дрейка, который, очевидно, и через несколько штатов продолжал использовать свой локатор друзей. Арин улыбнулся. Ну что за прелесть? — [Ты в лесу?] [Я не один, всё отлично.] — отправил он, убирая сигарету и телефон — Адалар, к тому времени закончивший говорить с Фенрисом, подошёл к нему, растерянно почёсывая затылок. — Фенрис заберёт нас, — неуверенно сказал он. — Но через пару часов. Он сейчас на другом конце города. Арин лишь улыбнулся. Ладно. Плевать, ситуация тупая, но… Что же поделать. Он выжмет из этого вечера максимум. — Я говорил, что я отлично развожу костры?

***

Всё становилось лучше с костром. Арин думал, что, наверное, это происходило на каком-то далёком, инстинктивном уровне — просто из-за огня рядом на душе становилось спокойнее и легче. Огня, который рассеивал тьму, огня, который бросал красивые блики на лицо Адалара, так красиво путаясь и отливая невероятной медью в его волосах. — Итак, раз уж мы тут собрались, ты просто обязан рассказать о себе, — улыбчиво сообщил он, маскируя этой улыбкой непонятно откуда взявшийся собственный уверенный тон, надеясь, что Адалар не задумается о том, с чего, блять, вообще что-то ему обязан. К счастью, Хартман явно был куда менее запарным, чем он сам. — Ну… Меня зовут Адалар Хартман, мне семнадцать, я капитан баскетбольной команды, играю с четырёх лет. Люблю историю и право. Эмигрант из Германии в третьем поколении. У меня четверо братьев. Кажется, всё. Теперь ты. — Арин Адлер. Пидор, шлюха, психопат, — улыбчиво представился Арин, и Адалар наверняка понял, не мог не понять, что подобное по большей части являлось цитатами других, тем, что он и сам постоянно слышал в школе. — Мне шестнадцать, у меня два брата и сестра. Из них я люблю Дрейка. И психологию! Сейчас, правда, загоняюсь по всякой невербальной… Что там ещё принято?.. — Откуда родом. Впрочем, ты, видимо, отсюда. — Адалар тихо посмеялся, доставая из кармана батончик и протягивая другой ему. Что за человек. Что ещё хранилось в его карманах? Хотелось надеяться, что бухло. — Ты так странно циклишься на том, что о тебе говорят. — Тот редкий случай, когда грань между тем, что говорят и реальностью очень мала, — лениво заметил Арин, кивком благодаря парня за батончик. — Я бы не стал использовать о себе клише типа «шлюха», но в остальном они почти правы. — И всё равно. Ты только злишь их этим. Без хороших последствий. Я как бы не то что бы против — хорошие драки я люблю — но ведь твоя цель не в этом. — задумчиво проговорил Хартман. — И… у тебя типа диагноз? — Нет, — мотнул головой Арин. — То есть… Не совсем. Не будем об этом, — улыбнулся он, протягивая ладонь к костру. — Я думаю каждый видит то, что хочет видеть. — Или то, что ты показываешь, — приподнял батончик парень. — В моём случае скорее так. Да я, если честно, думаю, что во всех. — Да, вот только меня вполне устраивает то, что я показываю, — заметил Арин, а после замолчал ненадолго, задумываясь. Должен ли он был попытаться затормозить? Разговоры эти, ситуацию, себя. Наверное, должен. Это было бы правильно — потому что он знал, всегда понимал отчётливо, к чему всё идёт. В отличии от Адалара, явно ничего не понимающего. Он хотел бы поступить правильно. Только… Кажется, пиздел сам себе. Никогда он подобного не хотел. И правильным никогда не был. — Наверное, правильнее было бы сказать, что твоей репутации не пойдёт на пользу общение со мной в школе, — начал он, впрочем, понимая прекрасно, что совершает совершенно обычную, выверенную манипуляцию. — Но я эгоист, так что… — Как я уже сказал — я уверен, что репутация состоит только из того, что я людям хочу показать. Так что за свою я не волнуюсь, — твёрдо сообщил Адалар, даже не замечая, как ведётся: как их «общение» уже становится чем-то, что может продолжиться в пространстве и времени. Адалар думал, что принимает решение сам, но реальность была такова, что он бы и не подумал общаться с ним, если бы Арин изначально не обрисовал ему ситуацию, в которой это уже происходит. На какое-то время в лесу стало очень тихо — только треск веток в костре и шум ветра где-то высоко-высоко. «Нужно подняться и пойти за дровами». «Нужно отъебаться, прекратить, нельзя в это лезть». «Нужно отойти — и с возвращением всё станет нормально». «Нужно просто дождаться Фенриса». Арин чувствовал, что его морали совсем не хватает на правильные поступки. На слова. На нормальное общение. Адалара же хватило на то, чтобы подняться, пересаживаясь на его бревно, расстегнуть байку с большими цифрами «04» и талисманом «Львов» на спине и накинуть её на плечи Арина, — «на.» — глядя куда-то в сторону. И с этим… Стало совершенно понятно: всё. Потому что, чёрт, он сидел совсем один у костра с Адаларом, мать его, Хартманом, ему было шестнадцать, он был пидором — и явно был самым худшим человеком на земле, но с тем, как плечо Адалара касалось его собственного, как приятно и тепло ощущалась его байка… Не мог он принимать верных решений. И пусть решение выдохнуть, аккуратно опуская голову ему на плечо в этой звенящей лесной тишине, было совсем неправильным… Оно, кажется, было лучшим за последнее время. А после он уже не думал о решениях. Не думал о правильности, о Лейле, о том, кем будет в своих собственных глазах — когда Адалар повернулся и он поднял голову, под грохот собственного сердца, ожидаемо напарываясь на его горячие губы… кажется, он не мог думать ни о чём ином. Уже после, намного позже, когда Фенрис появился на их поляне с громогласным «А вот и я!», после того, как машина остановилась, и он вышел, коротко прощаясь, у своего дома, он подумал… Этот поцелуй, всё же, был чем-то особенным, отличающимся от всего, что он делал в жизни. От всего, что было у них с Винсом. С Элмером. Потому что поцелуй не подразумевал секса — и это был, наверное, первый подобный раз. Потому что от него что-то сдвигалось и ломалось внутри. Потому что Адалар. Потому что, кажется, впервые в жизни ему не хотелось возвращаться к привычному разрушению. И кажется, он мог забить на Элмера. Кажется, он мог вообще всё, что угодно.

***

— Ты поможешь мне с этим? С моими связями и твоей харизмой, думаю, мы могли бы… Арин, не отвлекаясь от их обеда, в очередной раз проверил телефон. Ничего. Конечно, подобное было вовсе не удивительно, не стоило и ждать, что Адалар сам станет писать ему что-то после произошедшего. Но… Почему-то он ждал. И его дико бесило всё, что это ожидание прерывает. Он, блять, уведомления включил в кои-то веки, какого чёрта ему никто ничего не писал? — Ага, да, может быть — быстро сказал он, не желая хамить Винсу, но при всём желании не в состоянии концентрироваться на диалоге и помогать ему с псинами или делами совета — блять, да с чего они вообще думали, что это важно? Винс чуть поджал губы, поправляя висящий на плечах пиджак и возвращаясь к своей еде. Каким-то образом ему действительно удавалось подбирать шмотки и вести себя так, чтобы большая часть людей и не замечала, как он прижимает к рёбрам руку. — Ты, очевидно, занят? — прохладно уточнил Винсент. — Да я… Да. Я просто задумался. — признался Арин. — Но да, я могу помочь. Думаю, смогу. Может, написать самостоятельно? Что ж, пожалуй, он мог — ничего странного в этом не было, учитывая происходящее, ведь так? Не говоря уж о том, что ждать первого шага от Адалара ему не стоило. Он вполне мог перешагнуть через гордость, написать сам. Только вот — что писать, оставалось не ясно. В голове не было ни единой мысли, сплошные клише, какие-то глупости, и наверное не стоило лезть с этим к Хартману, но… Кажется, не лезть он не мог: произошедшее кипело внутри, буквально на куски его рвало, и он, блять, ни с кем не мог об этом поговорить. — Ты в порядке? Ты… обдолбан? Арин растерянно моргнул, поднимая взгляд. Был ли он? Ох, явно нет. Но, блять, Винс ушёл недалеко от правды: он действительно чувствовал себя обдолбанным, в порядке явно не был, и — чёрт, понятия не имел, что с этим делать. Потому что он ничего не принимал уже с неделю — но сердце стучало как-то неадекватно быстро, перебивалось дыхание и кажется у него был жар, и кажется, он умирал. Из-за Адалара Хартмана, вот это да. Только говорить обо всём этом Винсу, который и без того смотрел на него с видом побитой собаки, он не мог. — Мало спал, — аккуратно улыбнулся он, в очередной раз проверяя телефон. — Но всё в порядке. Ладно, может, если он напишет, его отпустит, уляжется это странное тревожное чувство внутри… Не стоило долго думать: это, в конце концов, был Адалар, он не запаривался и не искал подтекстов, а значит нужно было говорить просто и прямо. [Как на счёт того, чтобы повторить наш пикник, когда у тебя будет время?] — написал он, выдыхая и откладывая телефон на время. Ну, всё. Теперь оставалось только ждать. В это время Адалар тренировался, но тренировка должна была закончиться в ближайший час — и он ответит. Арин знал. Не мог не ответить. О, он никогда в жизни не проёбывался так сильно. Причин было несколько. Первая состояла в том, что со времени отправки сообщения он чуть не умер от ожидания окончания тренировки. Тренировки, после которой он совершенно случайно оказался в коридоре, через который проходили спортсмены. Их всегда было слышно издалека. Тупые шутки, от которых тошнило даже его, дешёвые понты перед командой поддержки, ставшие обыденностью рассказы о том, кто кого и как выебал прошлой ночью. В сплетении чужих голосов он всегда находил один-единственный. Который теперь… Рассказывал, как охуенно они провели прошлую ночь с Лейлой? Так, блять. — Да я вам говорю, там крики соседи слышали! Так, сука. — Пойду-ка я лучше, а то меня стошнит, — сообщил Винс, спрыгивая с подоконника и поспешно скрываясь на лестнице — похуй. Адалар… был с Лейлой? Ебался с ней — или просто рассказывал об этом команде? Впрочем, нет, это даже вопросом не было, это… Арин чувствовал, что успокаивается — вымерзает с каждой секундой, глядя на эту тупую тусовку, не думая даже о том, как должен отомстить Хартману при случае, думая лишь об одном: сообщение. Блять, он… Он не должен был его увидеть. Не мог он так опозориться, нет, точно не мог. Но может ещё не всё было потерянно? Может, Адалар не читал… — Йоу, — безразлично бросил он, когда Хартман, отстранившись от команды, сделал пару шагов навстречу, махая ему рукой с непонятной радостью. — «Ага. Пошёл нахуй». — Привет, — улыбнулся Адалар. — Ну… Как ты? Парень чуть прищурился. Кажется, шанс ещё был. Кажется, он и правда мог исправить это. — Всё нормально, — прохладно ответил он. — Я писал тебе, ты видел? — А… Чёрт, у меня телефон сел, — дёрнул бровями Хартман. — Но у меня последний урок — и я заряжу дома. А что ты писал? Ах, как же ему везло. Если эту ебучую жизнь вообще можно было назвать везением. — А, да… Ничего важного, — махнул рукой он. — Просто уточнял кое-что про физику, подумал, вдруг ты в курсе. Ну, я пошёл. — Но… Арин лишь мотнул головой, закидывая на плечо рюкзак и отправляясь к ближайшему выходу, судорожно прикидывая планы. Блять, ладно, у него была пара часов — и он должен был это исправить. Сам удалить сообщение он не мог, отпиздеться и снова свалить на Винса не получится, значит… Пробраться к нему домой и удалить с его компа? Нет, ладно, слишком безумно. Впрочем… Может, можно было обойтись и полумерами. В конце концов он не просто так проебал всё лето на укрепление отношений с местной бандой.

***

Чтобы быстро добраться до Логова, пришлось раскошелиться на убер — но в итоге это того стоило. Любые деньги и методы стоили того, чтобы избежать мерзкой унизительной ситуации, в которой он оказался. Он остановился поодаль, пересёк пустырь за пару минут, вваливаясь на нынешнюю базу уставшим и нервным, надеясь только на то, что найдёт хоть кого-то подходящего… Даже не рассчитывая на то, что встретит его. Вожак, без малейшей иронии, был его любимчиком — дела вёл продуманно и чётко, любые проблемы стаи встречал с кривой улыбкой и опасной расслабленностью, был надёжным и приятным. И удивительно умным — по крайней мере, Арин не смог с первых раз узнать его настоящее имя, когда искал точки влияния. А самое приятное было в том, что он, кажется, Вожаку нравился — по крайней мере настолько, чтобы посодействовать. — Йоу, Вампир, — с лёгким удивлением дёрнул бровью он, отъезжая на старом стуле от сооружения, чем-то напоминающего стол. — Какими судьбами? — Мне нужна помощь! — выпалил Арин, выравнивая дыхание, с досадой отмечая, что подал сразу — слишком много эмоций. Возможно, это дорого ему обойдётся. Плевать. — Интересно… — хмыкнул парень, смотря на него долго и нечитаемо своим чёрным взглядом из-под густых ресниц. — Ну, ты ведь знаешь, что помощь это такое дело — кто знает, смогу ли я найти время, людей? Сейчас ребятки заняты, сам понимаешь… Вот если бы ты вечером пришёл, м? Может, Косаточку попрошу. Ага, торгуется. Благо, отказывать сразу не стал, возможно был ещё шанс. — Это очень важно. И срочно, — сообщил Арин, прекрасно зная, что главарь, хоть и держал образ расслабленно и весело, всё же был человеком обязательным. Знал прекрасно: если не было времени, играть не имело смысла. — Ну, прежде всего, давай проясним: что будет за это мне? — вскинул голову Вожак. — Помимо того, что я уже на тебя работаю? — чуть устало уточнил Арин. — А что ты хочешь? — Хочу, чтобы ты меня удивил. Ну приехали. Прекрасно просто. Ему явно было скучно. И при этом он явно не подразумевал секс, что ситуацию одновременно усложняло и упрощало. Но, блять, не было у него времени на игры. Сил не было: эмоциональные горки, бессонная ночь, всё произошедшее с Элмером и после истощали его — и Арин не знал, как долго сможет держать нормальное лицо. Сможет ли договориться, получить помощь. — Да блять Вожак, это серьёзно, — начиная совсем отчаиваться, вскинул взгляд он, спокойно выдерживая смешливую ухмылку, извлекая из рюкзака какой-то хлам, который мог пригодиться в качестве оплаты. — Могу предложить денег. Телефон. Или что тебе надо? Хочешь книгу Метца? Прочитаешь — очень удивишься, гарантирую. Блять, я не знаю, могу отсосать, оно тебе надо? Парень лишь хмыкнул, протягивая ладонь и поднимая книгу, задумчиво листая, пока… О. Едва уловимое движение брови, пальцы, замершие на одной из пролистываемых страниц — Арин уже знал, что именно он там увидел. — Твой пацан? — уточнил Вожак, легко вытаскивая фотографию, которая заменяла закладку. Ничего такого, просто очередная фотка Винса, сделанная им, заёбываясь по изучению микровыражений. На ней Вуд, не успевший ни понять происходящего, ни подготовиться, выглядел, возможно впервые в жизни искренне довольным, опустившись на колено и гладя очередную свою приютскую шавку. И что-то в этой фотографии явно заинтересовало опасного чёрного главаря банды, поспешно захлопнувшего книгу. — Вообще нет, — искренне сказал Арин, наблюдая за этой чудесной реакцией, даже немного веселея от происходящего. Ах, возможно, он получит даже больше, чем ставит. — Знакомый со школы. Тебе понравился? Отдать тебе фото? — Я не пидор, Вампир, — напомнил Вожак. — Но книгу заберёшь? — Так с чем тебе нужна помощь? — Добыть телефон одного пацана, — улыбнулся Арин. Кажется, выходило. Кажется, он успевал — а об остальном подумает позже. — Физически, не номер. И сделать это нужно в ближайшие два часа, до того, как он дойдёт домой. Найдёшь умельцев? — Да изян, — дёрнул плечами парень, накидывая капюшон на голову, разом скрывая копну чёрных кудрей. — Дело на минуту, заодно заскочу в «вендис». Тебе чего-то взять? — Нет, спасибо. Только… Без нападений, — подумав, добавил он. — Нельзя, чтобы он пострадал. — Вампир, йоу, ты за кого меня принимаешь? Словно я преступник какой, боже, это же просто обидно… Это потому что я чёрный? — Вожак подался ближе, легко хлопая его по плечу и проходя мимо. Не было ничего удивительного в том, что когда он развернулся, парень с ухмылкой отдал ему его же телефончик. — Да… Как-то так, — улыбнулся он. — Спасибо.

***

Телефон действительно оказался у него чуть больше, чем через час. Он купил зарядку заранее, но слишком поздно. Он не успел ничего удалить — его собственный телефон издал какой-то непонятный звук, оповещая о сообщении — ага, ясно. Прочитал из дома. Добрался раньше? Уже не имело значения. Он не успел. Напрасно запарился, стал должником Вожака, устроил всё это. Он… Очень устал. Как-то выгорел, окончательно выключился. И уже знал, как закончится день. [Конечно! Можем встретиться на днях] Сообщение оставалось непрочитанным до самого вечера — пока он ошивался в логове, пока ввязывался вместе с бандой в какую-то драку, пока шёл долго-долго по привычной дороге — к окраинам. [В другой раз. У меня свидание.] — настрочил он, на новом долгом выдохе запрещая себе думать об этом. Хватит с него этой херни. Не хотел он связываться с натуралами, не было у него на такое сил. Он столько лет защищал свое ебучее сердце, не позволяя себе привязываться — и влюбляться — не для того, чтобы Хартман раскрошил его парой смешков со своей командой. У него действительно было свидание — чёрные окна напротив молчаливо звали его в пространство боли и забытия. Позади оставался Винс, сообщения от Дрейка, который был так далеко, что казался нереальным, Адалар с его тупым лесом… Окна были здесь и сейчас, то, что происходило за ними — очевидно и предсказуемо. Никаких сюрпризов. Никаких чувств. Он был только рад шагнуть навстречу.