Точка невозврата

С выходными всё ненадолго утихло, уступая место привычным и спокойным внешним вопросам: разобраться с делами дома, ответить на письмо Дрейку, пообщаться со стаей при случае — и что угодно делать, чтобы не вспоминать и не думать о том, что случилось в пятницу. О том, как Хартман поцеловал его — и это был уже второй их поцелуй, который… он безнадёжно запорол, выдав самую неадекватную хуйню, которую только мог в ответ на очевидную, прекрасную возможность согласиться, выбрать его — и решить наконец все свои грёбаные проблемы. Но, блять, никто не мог иметь над ним контроля. Даже самый горячий, самый охуенный мальчик в школе. И хотя с задачей «не думать» он всегда справлялся отлично, с каждым шагом, приближающим его утром понедельника к школе, росло внутри то тревожное ожидание, которое неизменно поднималось внутри перед важными событиями — разве только в его жизни нихуя важного не произошло. Просто парень, на котором он циклился последний год, внезапно порвал со своей девушкой и — не без его вмешательства, конечно, решил подкатить к нему. И поцеловал его. Уже второй раз. Ничего… Вообще ничего важного. — Так тебе с молоком или без? — позвал Винс, вырывая его из раздумий. Ах точно. Дорога в школу, кофейня, школьные дела. Всё как обычно. Славно. Хоть здесь. — Мне любую кофесодержащую хрень. Двойную! — махнул рукой он, привычно опускаясь за их место за стойкой. Выспаться дома по-прежнему не удалось — хоть это оставалось стабильным. И не то чтобы он полночи загонялся и накручивал себя… Ну, может, самую малость. — Ладно, двойной эспрессо и «зефирную бомбу» пожалуйста. — Зефирную… Что? — прыснул он, вскидывая на Вуда смешливый взгляд. — Что за тупое название? — Оно не тупое. Оно для радости, — позволил себе улыбку Винс. — Знаешь, если люди и ходят в зал, то только для того, чтобы позволять себе такое. А я как раз хожу. — Ой, не думаю, Винси, что хоть один педик в городе кроме тебя станет употреблять это… — протянул он. — Тебе в зале поселиться придётся. — О, не волнуйся, я ведь в твоей команде, все мои калории сжигает стресс, — в тон ему откликнулся Винс, ожидая, пока напитки будут сделаны и возвращаясь на их место. Арин лишь закатил глаза, на некоторое время возвращаясь к изучению социальных сетей, на которые он несколько подзабил с выходными. Что-то там было… Что-то было не так. Слишком тихо. Словно что-то происходило во «вне», но они ещё не успели узнать новости — и это его настораживало. — …О, что это? Маршмеллоу? Какая прелесть. Великолепно, конечно, давайте её. — И не один, — сообщил Винсент, мотая головой к прилавку, за которым высокий аккуратный мужчина получал свой напиток. — Да ладно, блять, не думал, что натуралы способны покупать такое, — вскинул бровь Арин. — Это потому, что он и не натурал. — спокойно сообщил Винс, отворачиваясь к своему напитку. — Не все, кто говорит по-гейски, на самом деле геи, Вуд, — хмыкнул Арин, задумчиво прищуриваясь. Уложенные кудри, стиль деловой, но не слишком скованный — больше изящный, и что-то в нём было такое… Впрочем, нет, не стоило запариваться — совсем не интересно, да и совсем не важно: нужно было допивать кофе и отправляться уже в школу, начинать новую уебанскую неделю с новыми тупыми приключениями. — Его лицо кажется мне знакомым, — сообщил Винс, изящно подпирая щёку рукой с аккуратными выкрашенными в чёрный ногтями. — Как думаешь, где мы могли… Уведомление. О. Кажется, Адалар с утра пораньше выложил фото с пробежки?.. Да ещё и в майке, которой словно и вовсе не было, ох, чёрт… Нужно узнать, где он бегал. — Да плевать, погоди, мне нужно кое с чем разобраться… — сообщил Арин, в привычной манере делая скриншот, переключаясь с аккаунта на аккаунт, чтобы лайкнуть со всех… Он зайдёт со своего позже. Потом поставит лайк и от себя — не сразу, чтобы Хартман не надумал себе ничего лишнего… Но поставит. Теперь было можно. — Ладно, пойдём, — вздохнул в итоге Винс, поднимаясь. Арин лишь улыбнулся, и, не отлипая от своих дел, отправился следом — что ж, день в кои-то веки начинался не так уж и плохо.

***

…Но только начался. По многим причинам, начиная от наличия тупой математики в его расписании, заканчивая новой волной сплетен, которая накрыла его, едва он успел войти в школу. Вуд уже ушёл по своим председательским делам, когда его нагнала стайка девочек, с которыми он общался. Арин лишь улыбнулся: иногда ему действительно хотелось быть одним из тех забитых серых мышей, которых никто никогда не замечает. О которых хотя бы не придумывают всякую херню — ну или не херню вовсе, или не совсем придумывают… В общем, иногда хотелось немного покоя. Только об этом никто не должен был узнать, и на каждую новость о себе, на каждый слух, каждую небылицу, он лишь расслабленно пожимал плечами, смеялся и уводил тему. Милашка Оливия считает, что он ходил на свидание с кем-то из спортсменов — пусть. Шарлотта предполагает, что он снова под чем-то? Ну, не так уж она и не права, наверное. Кто-то сказал кому-то, что он трахался с девкой из соседней школы? Ну, всё может быть. Только вся эта хрень не шла ни в какое сравнение с тем, что началось через несколько уроков в столовой. — Тедерик сказал, ты отшил Хартмана, — заметила Оливия, кажется, впервые в жизни сомневаясь в реалистичности полученных слухов. Парень лишь дёрнул бровями: что? Если маленький тупой брат Адалара знал, то… Как это вышло? Очевидно, Хартман не сказал бы сам, значит… Ох, блять. — Это не такой простой вопрос, киса, — качнул головой он, бегло осматривая столы. Блять. Кажется, что-то действительно происходило. — На него нельзя так просто ответить… — Вообще они говорят, что ты сказал, что у него маленький член, — заметила Шарлотта, вопросительно вскидывая бровь. — И что он тупой спортсмен, — добавила Оливия. — Ну не конкретно это, но в целом что-то такое, да, — потёр глаза Арин. Блять, как же это невовремя. Не собирался он подставлять Хартмана. Рушить его репутацию. — Погоди, ты сделал… Это что, правда? — медленно поднял глаза Винс, аккуратно опуская свой поднос за их стол. — Ты отшил Хартмана? — Ну да, — дёрнул плечами парень. — Я сказал. Но про маленький член я не говорил. — А… Зачем ты это сказал? — после новой долгой паузы уточнил Винсент, переводя взгляд вниз, на стол спортсменов, за которым, несмотря на все слухи и события, царила внешняя расслабленность. Арин лишь повёл плечами, наблюдая, как взгляд этот постепенно темнеет: Вуд никогда не одобрял особо его отношения к баскетболистам, а после инцидента с рукой и вовсе стал обходить их стороной. Было не предугадать, как он это воспримет. Впрочем… — Хуй его знает, Винси, — хмыкнул он. — Но Хартман явно нарушал мои границы или типа того. Сам виноват. — Да, чёрт, нихуя он не… Ты же обожаешь, когда твои границы нарушают! — шикнул Винс, явно давно — и ошибочно приняв на себя роль его совести. — И ты… Das ist nicht gut, Arin. Я не понимаю. Ты не должен позволять такому случаться. — Он ведь это и устроил, и ему не стоило до меня доёбываться, — упёрся парень. — И напомни, почему ты заступаешься за того, кто тебе кость сломал? — Послушай, это не так работает, — Винс устало коснулся пальцами век. — Все эти слухи… У тебя ведь с ним было что-то? Я вижу, что было. И ты не должен позволять травить капитана школьной команды. Тем более… Так жестоко, — уже тише добавил он. — И кто мне запретит? Винсент лишь поднял голову, глядя на него с молчаливой усталостью. Арин лишь дёрнгул бровью. В эти гляделки он мог играть бесконечно, и точно бы выиграл, и Вуд бы не смог его заставить, не было у него никаких рычагов влияния. Только теперь правда была в том, что он сам не был уверен, что хочет выигрывать. Сам не понимал, отчего упёрся, впервые не понимал, что именно его злило, а Вуд давил на него своим печальным видом, вечным недосыпом и тупым гипсом, который ведь… Был тоже из-за него. Арин наблюдал за ним уже несколько дней, и видел прекрасно это бесконечно расстроенное выражение, когда Вуд не мог привычно поднять на руки какую-то псину, когда зависал у своего гардероба по три часа, выбирая наряды, когда не мог делать привычные вещи привычной рукой — и расстраивался только больше. И всё это было из-за него. — Ой, блять, ладно, окей, — закатил глаза Арин. — Но только потому что ты мне нравишься. — Эй, народ! — легко запрыгивая на стол и упирая руки в бока позвал он, игнорируя скептичный взгляд Вуда, убирающего свой стакан с кофе из-под его широкого шага. Голоса в столовой плавно стихли. Всё же он умел привлекать внимание. Постоянно этим занимался. — Да, я отшил Хартмана. И да, сказал, что он охуенный красавчик, потому что правда так считаю. И нет, я не говорил, что у него маленький член. Если на то пошло, он не особо помещается в мой рот, так что я бы не стал врать. Отшил потому, что психопат, ага, саморазрушительный подросток, а ещё мне вполне хватает моих трёх с половиной парней. Не благодарите, — закончил он, спрыгивая со стола, улавливая на себе очень отчётливо взгляд математика в дальнем конце столовой — выкуси, пидорас. Впрочем, было совсем очевидно, что за эту хуйню ему придётся ответить в ближайшее время. — Три с половиной?.. — дёрнул бровями Винс, явно не уясняя для себя, третий он, или половина. — Забудь, просто к слову пришлось. — махнул рукой Арин, усаживаясь на своё место, благодушно отнимая у Вуда его яблоко. — Но лично я извиняться не стану. — После заявления про рот, я полагаю, вы в рассчёте, — спокойно заметил Винс.

***

После столовой… Что ж, произошло кое-что странное — и странное это было совсем не в привычном ему формате. И даже не из-за него, просто что-то начало меняться во «вне». И хоть Арин был уверен, что ничего в этой школе не происходит просто так, разобраться получилось далеко не сразу. — Ты слышал, что у нас поменялся психолог? — А? Да, супер, — безучастно откликнулся он, листая ленту новостей. Хоть бы что-то в этой жизни имело такую же стабильность, как череда конченных, которые пытаются разбираться в проблемах подростков — и не выдерживают напряжения, и меняются каждые полгода. — Так что он будет опрашивать старшие классы снова. — Скука. — Он договорился, так что можно будет посетить его во время одного из уроков… — О, — оживился он, просыпаясь мгновенно, подхватывая рюкзак, — а сейчас как раз математика, пока, киса, спасибо за наводку! О, он ему уже нравился. По крайней мере, его полезность возрастала вместе с тем, чтобы уметь отпрашивать учащихся с уроков — но Арин был уверен, что этим она и ограничится. В конце концов, все психологи были на одно лицо — и ждали примерно одного. Играть с ними было весело, но он уже очень давно понял, что именно и как нужно говорить, чтобы казаться объективно нормальным тому, кто в любых людях искал проблемы. Врать он умел отлично, с самого детства — и все на эту ложь велись. Не было ничего интересного в том, чтобы повторять одно и то же. Но на математике сидеть не хотелось ещё больше. Арин остановился у кабинета, быстро поправляя волосы, осматривая свой вид, застёгивая байку, чтобы скрыть очередной гейский принт — и засосы на ключицах заодно, критично оглядел себя в окно и, оставшись вполне довольным результатом, постучал в дверь, за которой. — Добрый день, — вежливая улыбка. Знакомые кудри, изящный пиджак… Тип из кофейни? Удивительно. — Проходи пожалуйста. Меня зовут Уриэль. — М-м-м… Арин, — улыбнулся он, опускаясь на кресло перед мужчиной, от этого его тона, от жестов манерных начиная сомневаться в том, что был прав в споре с Винсом. Возможно… Не такой уж и натурал? — Мы с тобой ещё не встречались, так что… Кофе? Есть молоко и сахар… — О, нет, спасибо, — привычно соврал он. — Я пью зелёный чай. Так, нет, стоп, зачем он соврал об этом — они же виделись в кофейне… Запомнил ли мужчина то, что он пил? Запомнил ли их в принципе? Чёрт, ладно. Всё равно стоило продолжать. — Оу, ну… как скажешь, — улыбнулся мужчина, поднимаясь, чтобы достать для него кружку. — Сколько это займёт времени? — отзеркалил улыбку он уже после, устраиваясь с кружкой в кресле. Это было странно, что-то с ним было… Психолог смотрел на него внимательно — но не так, как остальные. Смотрел, словно… Изучая? — Я не тороплю если что, но впервые пропускаю по уважительной причине. — От получаса до двух. — неопределённо пожал плечами мужчина, садясь обратно в кресло и открывая журнал. Этот журнал Арин видел постоянно — и на самом деле собирался как-то взломать кабинет и сжечь свои результаты… Потому что каждый раз начиналось одно и то же. — Вы уже проходили множество исследований, как я вижу. Расскажете, почему? — Мой отец очень за меня волнуется, — искренне сказал он, примерно на этом моменте решая, что не будет считать, сколько раз пришлось соврать. — Ну, оно и понятно, у моей мамы диагностировано биполярное расстройство. Полагаю, он не хочет этого для меня, — дёрнул плечами он, как и всегда обходясь полуправдой. — Ну, такая жизнь. Арин расслабленно откинулся в кресле, отвечая на дальнейшие расспросы как и всегда спокойно и последовательно: да, он отлично спит. Нет, нет проблем с режимом. С едой тоже нет. Конечно, ему бывает херово, он же всё-таки подросток, но нет, он никогда не думал о том, чтобы навредить себе — что? кому это вообще может быть нужно? Ложь срывается с его губ легко и спокойно, так часто, что он и сам не всегда понимает, когда именно врёт, кому, зачем. С психологами… Он не припомнил, говорил ли когда-нибудь правду. Просто из чувства самосохранения не мог. И это всегда срабатывало. Но теперь — до самого конца математики и их сеанса, с привычной улыбкой глядя в тёмные глаза напротив, его не оставляло ощущение смутной подставы.

***

В конечном итоге всё это было совсем не важно. С психологом, с Винсом, даже с тупой репутацией Адалара, которую он, сам того не желая, испортил. С выходом из школы всё это теряло своё значение, откатывалось куда-то на задний план, уступая место усталости. Он пересёк центр, влил в себя ещё банку энергетика, добрался до знакомого района, приваливаясь спиной к стене какого-то гаража, на секунду прикрывая глаза: спать хотелось до ужаса, веки закрывались сами собой. Под рёбрами всё ещё ныло после последних приключений с Элмером и его тупой ревности относительно остальных… но в больницу идти не хотелось, а значит, лучшим вариантом всё ещё оставалось Логово с его прекрасной бандой и вполне тихими последними деньками. И всё же там не стоило задерживаться слишком долго, не стоило давать Вожаку понять, что он нуждается в его пространстве в личных целях. Так что... то ли боль, то ли общее прибитое состояние после бессонной ночи, всё же заставили его на время покинуть логово и отправиться домой. Наверное, он мог пойти к Вуду. Наверное, мог вернуться к Элмеру. Может быть, мог пойти даже к Адалару, тупой поцелуй с которым до сих пор не выходил из головы. Наверное, мог. Просто не хотел. Как ни крути, ничто из того, что он делал прежде, ни секс с Винсом, ни стрёмные отношения с математиком — который буквально убивал его каждый ёбаный раз, не делали ему так хуёво, как простой поцелуй с тупым спортсменом. Он просто не хотел, чтобы становилось ещё хуже. Но, кажется, это было неизбежно, ведь… Ничего из того, что он делал прежде, ни поцелуев, ни секса, ему не хотелось повторять, о них не хотелось вспоминать — они не возвращались в виде воспоминаний, не занимали собой всё пространство сознания. Парень закатил глаза, доставая телефон. [Йоу, как насчёт прогулки?] — стереть нахуй это позорище. [Видел рекламу для приюта. Скинешь фотку в нормальном качестве?] — бред. [Если захочешь поговорить с кем-то о своём разрыве с Лейлой, я могу…] — сука, нет, что с ним не так вообще? [Я не должен был хамить тебе] — боже, нет, какие глупости… Арин опустил телефон, устало прикрывая глаза ладонью. Ничего у него не выходило — и он понятия не имел, что ему писать. Не был уверен даже, что Хартман закрыл глаза на собственные проблемы в школе, на репутацию, которая крошилась от слухов и сплетен — из-за него, а он впервые не был уверен, что сможет разобраться с этим. Блять, это было просто смешно. Он умел говорить нормально с кем угодно. Умел создавать ситуации, в которых люди сами говорили бы с ним. Но только не когда дело касалось Адалара Хартмана. И с этим он… Уведомление. Арин раздражённо опустил взгляд, ожидая сообщение в групповом школьном чате, какие-то стайные дела, но… Что? Нет, правда — что? [Может, поговорим?] Блять, нет. Теперь Адалар… Писал ему сам? Бред, просто бред. И чего он, блять, хотел от него? Это бесило ещё больше. Теперь, когда он писал сам, это не было ни желанием, ни выбором, и… бесило. Потому что он нахуй представления не имел, как ему отвечать. Как оправдываться за всю ту херню, что делал. Как извиняться. [Я тебе не тёлка, чтобы со мной разговаривать], — отправил он, раздражённо отключая телефон. Просто потрачено.

***

В кои-то веки дома можно было отдохнуть. Отца не было, всё было тихо, со школьными слухами было покончено… Наконец-то у него было время просто лечь и немного отдохнуть, и немного подумать, спокойно почитать книгу, к которой он не возвращался с начала учебного года со всеми его тупыми событиями. Теперь можно было наконец отпустить ситуацию, отвлечься от Хартмана и погрузиться в прекрасную и лёгкую научно-популярную литературу о психологии эмоций. Эмоции. Чувства. Он всегда считал, что эмоции были самым ценным, что есть у людей. Самым интересным, важным. Нерациональная, экспрессивная часть сознания, которую они порой даже не могли контролировать, толкающая людей на такие поступки, которых они никогда бы не совершили, прислушиваясь к рациональной своей части. Он обожал это — и то, что до сих пор не смог разобраться с собственной эмоциональной стороной, раз за разом толкающей его вниз. Но, может, если он поймёт всё достаточно хорошо, если сможет понять других, сможет… Короткий стук. Арин вскинул голову, растерянно озираясь. Стук — не из дома, боже, к нему в принципе никто никогда не стучал, но тогда выходило… Стук — извне? Какого?.. Арин медленно сел на кровати, откладывая книгу, легко находя под подушкой длинный выкидной ножичек — просто на всякий случай. Ладно, такого раньше не случалось. Конечно, в его жизни было полно всякой херни, она происходила постоянно — у него даже сталкеры находились, иногда скидывали фотки, но… Он никогда не встречал никого со стороны своего окна. Блять, он даже не был уверен, что это возможно: он не жил в ебучих диснеевских фильмах, у него не росло деревьев под окнами, он вообще не знал, что так… — Хартман?.. — отодвинув штору, уточнил он. Как он там… Так, блять, ладно. Арин вздохнул, поднимая оконную раму, чтобы впустить парня, который… Было не до конца понятно, чем он нахуй тут занимался. — Привет, — улыбнулся Адалар. Арин непонимающе дёрнул бровями. Адалар Хартман. Стоял в его комнате. Стоял в этой своей клетчатой рубашке, с рыжими волосами, спадающими по плечам, этой его улыбкой. — Привет, — совсем неуверенно отозвался парень, только теперь соображая, кто, блять, перед ним и где находится. Хартман. В его комнате. И он нихуя не был готов к его приходу. — Э-эм… Так, подожди, — попросил он, быстро осматриваясь, подлетая к столу, захлопывая ноутбук со всеми своими фейками, сгребая со стола записи, которые точно стали бы компроматом на него, ногой задвигая глубже под кровать коробку, которой Хартману точно видеть не стоило… Что ещё? Фото с Вудом он убрать не успевал. Бардак, книги? Ладно, на это уже не было времени. — Так, — резко развернулся к парню он. — Что ты здесь делаешь? — Да я… В общем-то к тебе пришёл, — улыбнулся Адалар. — Подумал, вдруг ты захочешь… Ну, я вообще тебе еды из макдональдса принёс. Арин молча замер напротив, тупо глядя на капитана школьной команды. Принёс ему еды. Из макдональдса. Что ж… А все говорили, что это он со странностями. — Ну проходи, — дёрнул плечами он, отступая и позволяя явно воодушевившемуся парню шагнуть в комнату. Арин молча опустился на компьютерное кресло перед кроватью. Что ж, это было странно по многим параметрам. Он ведь… не то чтобы водил гостей домой прежде. Даже Винс, придя к нему пару раз в детстве и нарвавшись на великолепные комментарии его отца, взял за твёрдое правило никогда не приближаться к его дому — и правильно делал. И — что ж, видеть того, на кого он дрочил уже год, у себя в комнате было по меньшей мере интересно. Хотя больше, конечно, странно. — У тебя тут… довольно уныло. — нервно усмехнулся Адалар, опуская рядом с собой старый драный рюкзак, чтобы достать из него еду, растерянно взлохмачивая волосы на собственном затылке. — То есть, я хотел сказать… ладно, я хотел сказать, что у тебя мило, но не круто начинать вечер с обмана, так? В общем, я всё равно рад, что ты меня впустил. А то я мог и с крыши упасть. Короче… вот. Надеюсь, ты это ешь. — резким движением капитан школьной команды вывел руку вперёд, протягивая юноше бумажный пакет. Явные признаки нервозности бросались в глаза так сильно, что Адлер пропустил мимо ушей сомнительный — и, что поделать, справедливый — комплимент своему жилищу. — Можно? — уточнил он, коротко бросая взгляд на кровать, оставшуюся единственным местом для сидения, стоило Арину принять еду. — Эм… а ты не будешь? — спустя несколько секунд уточнил он. Просто… бог красноречия. С другой стороны, вся ситуация была настолько сюрной, что ничего не оставалось делать, кроме как подыграть — иначе сознания попросту не сохранишь. — На… Я такое не ем. — неловко признался Хартман, усаживаясь на его кровати, опустив щиколотку одной ноги на колено другой и чуть нервно подёргивая носком. — Но, поверь, от той дряни, которую баскетболистам можно жрать ночью, ты бы не остался в восторге. Арин… улыбнулся? Нет, погодите, он действительно просто улыбнулся и начал есть? Это всё заходило слишком далеко. Он не успевал ничего обдумать, проанализировать, составить хоть какой-то план и концепцию поведения. Успевал только отгонять совершенно бредовую мысль о том, что это и не было нужно… с ним. — В общем, пока ты ешь, я быстро выскажусь обо всём этом — и закроем тему, лады? Потому что, вообще говоря, я не хотел бы тратить на это вечер. — Адлер коротко прищурился. Прервать его? Перебить? Нет, это явно потребует дальнейших шагов, вплоть до того, чтобы выгнать Хартмана, а это было совершенно невыгодно. И вовсе не потому, что он не хотел. — Как я уже говорил, мне плевать на бредни, которые распускают в школе. Сегодня болтают об одном, завтра — о другом, и я не тот человек, который станет прогибаться под весь этот поток. Но что важно… ты ведь сказал им всем, что я тебе нравлюсь. Мне в том числе сказал. И я не прошу тебя это повторять! — поспешно добавил он, перебив так и не успевшее сорваться с губ Арина возражение. — Хочу только сказать, ну… ты мне тоже нравишься. Проводить с тобой время нравится, целовать нравится, как никого раньше. Если подумать… впервые мне понравилось кого-то целовать. Я почувствовал… что-то. И я не хочу даже думать о том, что это было и почему, ведь, эй, зачем? Просто давай не будем на этом заканчивать. Поверь, я лучший парень в мире — и ты не хочешь упускать возможность в этом убедиться. — он закончил аккурат в тот момент, когда исчез последний кусок слегка остывшего гамбургера. Бургер без сыра… что ж, кажется, Адалар не соврал, говоря, что никто там не ест. И лучше ведь, конечно же, было думать об этом, а не о том, что он… нравился ему? Капитан школьной команды вот так просто прямым текстом говорил ему об этом? «Лучший парень в мире», пф. А уверенности у него было через край. Но еда кончалась, а вместе с ней кончались оправдания для паузы, и нужно было что-то отвечать, и нужно было как-то не показать, что его сердце пропустило слишком уж много ударов за эту незамысловатую хаотичную речь Адалара Хартмана, сидевшего его кровати. И нужно было проявить себя в лучшем свете, и нужно было… — Так когда там соревнования по охоте? — чуть улыбнулся он в итоге. Ну да, это ведь именно то, что произведёт на него впечатление. Покажет, что Адалар здесь вовсе не хозяин ситуации и вообще находится в комнате только пока Арин ему это разрешает. Красота. — Уже скоро. Я говорил, что они выбрали место? Давай покажу. — он с готовностью достал телефон из нагрудного кармана рубашки, чуть сдвигаясь на кровати, и Арин поднялся, подходя и садясь рядом с парнем, не позволяя даже до собственного сознания дойти мысли о том, что это был очевидный предлог. Чтобы он опустился рядом. Чтобы спустя пару фоток какого-то глухого леса посреди ничего как бы незаметно опустить тяжёлую руку на его плечи и слегка сгрести ближе. Сам же Адлер не искал предлогов, да и, кажется, уже вообще ни о чём не думал, в ответ на этот жест опуская голову на твёрдое плечо, отводя одну руку за мощную спину Хартмана, а вторую кладя на его живот. О, если в этот момент полоумный с чего-то вдруг решит зайти в его комнату, им обоим конец. Хорошо, что Адлер давно додумался поставить на дверь замок и исправно его проверял. Да, конечно, его отец был именно тем, о чём стоило думать. Адалар рассказывал про лес. После постепенно перешёл на саму охоту как спорт, на рассказы о том, что они обязательно сделают и попробуют, когда поедут вместе — когда? Ох, Арин и забыл об этом… Хартман слегка наклонился, полуложась и облокачиваясь на стену. Адлер не был против, оказавшись практически лежащим на его груди. Он задавал какие-то вопросы, шутил какие-то совершенно не свойственные ему шутки. И чувствовал, как тело и голос Адалара постепенно расслабляются, становятся всё более естественными. Его комнате. Под его ладонями. Разговор дошёл до тренировок и команды, Хартман показывал какие-то видео, говорил что-то про технику, а Арин периодически останавливал их, приближал лица или позы, пояснял, что видит в них, чем парня то ли восхищал, то ли пугал: «Серьёзно? Он напуган? Да чего там бояться вообще…». Они лежали вместе на его кровати. Они говорили, они смеялись. И в какой-то момент, когда, видимо, галерея в телефоне Адалара была исчерпана, оказались без предмета для обсуждения. Совсем близко — так близко, что даже в ночной полутьме своей комнаты Арин мог рассмотреть в глазах, на которых фокусировался сотни раз, тонкие и острые полосы, будто царапины. Наверняка Хартман тоже видел что-то — вот только Адлер был не в том состоянии, чтобы хотя бы попытаться понять, что. Они смотрели друг на друга долго. Молча. Но Адалар Хартман не зря был тем, на кого Арин залипал так давно и упорно — он грузно приподнялся на локтях, оказываясь ещё немного сверху и снова целуя его. И… что ж, хотя бы себе нужно было признать: это было тем, чего Арин Адлер ждал весь этот вечер. Адалар целовал его уверенно, реагируя на малейшие движения юноши, чуть изгибая шею и вскоре забирая его лицо в собственные ладони. Арин почувствовал грубость его кожи — такую ожидаемую и в то же время такую непривычную, настоящую. И, несмотря на это, ещё никто не касался его так. Никто не целовал долго и настойчиво, но без попытки подавить, без каких-либо сомнений, что в этом и не было необходимости. Арин не знал, как много времени прошло в этих совершенно головокружительных, странных поцелуях, которые не были похожи ни на какие больше, не знал, сколько в общем они провели, прижимаясь друг к другу, меняясь в настойчивости, не понял, как и давно ли оказался на его коленях, отвечая Адалару так явно, будто уже сам его целовал… но он знал, каким было самое логичное продолжение таких моментов. Он всё знал и умел уже очень давно. Но когда он закономерно опустился перед Хартманом на колени, расстёгивая его ремень… — Подожди, Арин, я… подожди. — Что? — удивлённо вскинул взгляд он. — Что не так? Если тебе не нравится минет, можем не начинать с него. — А мы можем… подождать? Парень замер, растерянно сводя брови. Что? Нет, правда. — Что?.. — повторил свои мысли он, даже не поднимаясь сразу, так и стоя перед ним на коленях. Адалар — не хотел? Бред, полный бред. — Ну, знаешь, я ведь не то чтобы давно гей… — явно чувствуя себя совсем неуютно, сообщил Хартман. — Мы могли бы, ну, просто пообщаться пока? «Просто пообщаться», — глянул на него Арин, чувствуя себя самым тупым человеком в мире. Не понимая ничего. Нет, это ведь просто бессмыслица. Они только что целовались — блять, о каком общении могла идти речь? И что это за «не то чтобы гей?». — Скажи пожалуйста ещё раз тогда: нахуй ты пришёл?.. — Мы могли бы, знаешь — узнать друг друга получше. — Прекрасно, — холодно сообщил он, поднимаясь и складывая руки на груди, чувствуя, как что-то нехорошо сдвигается и разрушается внутри него — самооценка, не иначе. — Пошёл нахуй отсюда. — Что?.. — Сваливай, — повторил он, абсолютно серьёзно, кивая на окно. Ну уж нет, такой унизительной хуйни он терпеть не собирался. Он даже не нравился Хартману, блять, как это могло случиться?.. Он нравился всем, чёрт, да он знал, что был объективно привлекательным для всех пидоров в округе, для всех неопределившихся и сомневающихся, он с тринадцати лет ебался с охуенно горячим — ну, так казалось изначально, — уёбком, он нравился даже Вуду, совершенство которого выстраивалось годами, который не соглашался для себя ни на что, ниже «очень хорошо». И он совсем, совсем не нравился Адалару Хартману, который теперь поднялся и, подобрав рюкзак, уходил к окну. О-ху-еть просто. — Но я не… Чёрт, да что с тобой не так? — вспылил Адалар, от абсурда ситуации, кажется, теряя всё прежнее своё настроение. — Я к тебе не как к шлюхе пришёл, нахера быть такой мразью? О, просто прекрасно. Что ж, Адалар явно напрашивался сам, потому что… Нет. Не мог он. Не мог поступать так, не мог заявляться к нему, ломать ему самооценку и не уходить, когда его просили уйти — неа. — Нахуй пошёл из моей комнаты, Хартман, — рыкнул он, прекрасно понимая, что переходит грань — но, чёрт, Адалар перешёл её первым. — Мне твои разговоры не упали, ясно? — А тебе не кажется, что ты переходишь черту? — после тяжёлой, давящей паузы, уточнил Адалар. — Думаешь, раз ты такой крутой и горячий, ты можешь командовать? — Ой, у кого-то голос прорезался? Ты у меня дома, Хартман. Я могу — и буду. Так что ещё раз: пошёл н… Хлопок. Арин растерянно отклонился назад. Что ж, возможно подсознательно он ждал именно этого. Возможно делал, возможно говорил всю свою злую херню, для того, чтобы выбесить его. Возможно ждал именно тяжёлой пощёчины от парня, на которого прежде смотрел только издали. Но к чему он не был готов, так это к тому, как рослый парень вздёрнет его вверх, мощным ударом впечатывая лопатками в стену. Ауч, ладно. Это было больно. Адалар был слишком близко. Адалар был, кажется, очень зол — и держал его на весу одной рукой. Рукой на его горле — и блять, это было слишком горячо для того, чтобы он сумел вовремя включиться и сориентироваться, чёрт, он даже с оскорблением не нашёлся — а это о многом говорило. — Не думай, что я стану терпеть твою херню долго. Адлер, — рыкнул он, в последний раз с силой сжимая пальцы на его горле и отпуская, заставляя с болезненным кашлем оказаться на полу. — Попыток у тебя осталось совсем мало. — Нахер отсюда пошёл, — хрипло бросил он, отворачиваясь, надеясь, что Адалар не заметит этот неадекватно растерянный его вид. И уж точно не заметит бешено стучащее сердце — вовсе не от страха. Ах, вот почему он ему понравился. Он ебанутый. Ну конечно. Что ж, теперь это хотя бы имело смысл: потому что его тупой спортсмен оказался не просто тупым спортсменом, а тупым спортсменом с прекрасной жаждой доминирования — то, чего он и хотел. Арин резко опустил раму, закрывая окно и растирая ноющее горло пальцами, возвращаясь на кровать. Попыток осталось мало? Звучало отлично. И ему просто хотелось посмотреть… Что сделает Адалар Хартман, когда попытки закончатся. Впрочем, это не имело значения: Адалар ведь всё равно с ним ничего не хотел. Арин повалился спиной на кровать, глядя в потолок долго и тупо. Такая у него жизнь. В которой с ним хотят просто разговаривать, блять, в которой кто-то вместо секса, которого в кои-то веки хотелось ему самому, хочет «узнать его получше». Отвратительно. Пожалуй, прежде не приходилось ощущать себя так погано — совсем незначимо, прямо-таки до отчаяния. В итоге… Не то, чтобы ему хотелось этого теперь, но нужно было возвращать себе самооценку — благо, у него был кое-кто, кто никогда не выкинет Хартманавской хуйни. [Хэй, Винси, — настрочил он, ласковым обращением заранее обеспечив себе нужный ответ, — занят сегодня?]

***

Пожалуй, никогда в жизни трахаться с ним не было так уныло: мысли о произошедшем не оставляли даже со сменой обстановки. Мысли о поцелуях. Манящем взгляде. Всех его нелепых глупостях, от которых нехорошо переворачивалось всё внутри, так что приходилось разворачиваться спиной и глаза закрывать, и лопатками к разгорячённой коже прижиматься только для того, чтобы ни единой эмоции не спалить, хоть в этом не проебаться. Наверное, он был конченным мудилой по отношению к Винсу, который, конечно, считывал странную отрешённость — благо, мог списать на мизерное количество бухла, которое он выпил. …А не на то, что во время секса с ним он думает о поцелуях с другим парнем. Впрочем, происходящее всё равно было лучше всего, что было у них с Элмером, а ещё — после можно было всегда отрубиться и отдохнуть, в кои-то веки чувствуя себя в безопасности. Ну, почти всегда. Почти, блять, всегда. Кроме единственного раза в жизни, когда это было по-настоящему нужно. — Ты… в порядке? — Да я всегда лучше всех, — отозвался Арин с ленивым, предупреждающим прищуром, которого Винсент, конечно, не считал — как минимум потому, что игнорировал его книги по эмоциям. Не хотел считывать, хотя был мальчиком совсем неглупым. — Знаешь, ты мог бы остаться со мной. Без всего… Этого, — сказал осторожно Винс, садясь на своей половине кровати, заставляя его в очередной раз закатить глаза: да блять, почему каждый человек в этом городе чего-то от него хотел?.. Тем более после секса. Почему даже Вуд не соображал, что стоило просто оставить его в покое. — Я могу помочь. С Элмером… С чем скажешь. Если бы ты захотел. Арин лишь раздражённо фыркнул: Ах, вот оно что. Он мог бы помочь. Ну, конечно. Этот спор стабильно начинался у них раз в пару недель, когда Винс видел особенно яркие следы всей той херни, что он приносил из внешнего мира — и очень самонадеянно вызывался исправлять то, о чём не имел ни малейшего понятия. — И как же ты мне поможешь, Винси? М? Отца моего пристрелишь? Или, может, Элмера засудишь? Дрейка мне вернёшь? Мою мать? Что ты сделаешь? — Я что-то придумаю, — дёрнул бровями Винсент, обнимая себя за рёбра здоровой рукой. — Не нужно так говорить. Я могу всё исправить, мы можем… — О, надо же, а ты и не говорил, что ты ебучий джинн, который может «что-то придумать» и стереть годы моей жизни в яме, и сделать меня нормальным.– ядовито хмыкнул он, не чувствуя, как в груди поднимается закономерное бешенство. — Или, может, у тебя степень по психологии? Может, опыт жизни за пределами ебучего замка? Есть что-то, помимо кучи денег и самомнения? Винсент готов был сорваться — как давно должен был. Готов был ему уебать, он всегда легко распознавал подобное. Впрочем, пока он держался: очевидно, нужно было сделать ему ещё больнее — чтобы уж точно никогда и впредь не думал лезть к нему со своей высокомерной хернёй. — Ты всё ещё здесь сейчас только из-за того, что я люблю тебя, — прохладно заметил он. — Но серьёзно, прекращай. — О, да брось, — хмыкнул Арин, за все годы знакомства уже порядком устав от его пидорской херни. «Люблю», боже. Словно ему семь лет. Кто вообще может верить во что-то подобное? Ладно, девушки. Но как, блять, в это может верить кто-то из парней? — Я всё ещё здесь, только потому, что тебе нравится со мной ебаться. И выбрось из головы этот бред, Винси. Ты не любишь меня. Ты меня очень хочешь, потому что я такой охуенный и многое тебе позволяю. А ещё — потому что ты привык получать всё, но не можешь получить меня. — О да, — сжав зубы, вскинул взгляд Винс. — Только из-за того, что мне нравится секс я и терплю всю твою больную херню. Стоит того, да, Адлер? — Слушай, Вуд, — мягко сказал он, аккуратно поднимаясь и опускаясь верхом на его колени. — Я говорил это Адалару. Скажу и тебе. Я тебе ничего не должен — что бы ты себе ни думал. За всю твою помощь я плачу тебе сполна, но не жди от меня большего, чем я могу тебе дать, ладно? Ты можешь выебать меня. Можешь ударить. Можешь даже порезать своими чудными медицинскими ножичками — и мы оба получим удовольствие. Но любить тебя я не обязан, и меняться ради тебя, и менять свою жизнь, я не стану. Если не можешь принять этого, мы с тобой очень быстро разойдёмся. Так что ты выбираешь? — закончил он, прижимаясь лбом к его прохладному лбу, глядя в упрямые зелёные глаза напротив. Вопрос был риторический — можно было и не спрашивать вовсе, он всегда знал, что именно ответит Вуд. И дело здесь было совсем не в любви. — Ты такой мудак сейчас, что я очень хочу тебя ударить, — тихо сообщил Винс, прикрывая глаза и роняя голову на его плечо. — Хочу тебя просто уничтожить. Арин лишь улыбнулся, взлохмачивая короткие светлые волосы на его затылке. Только ему было это позволено — любому другому Вуд бы отгрыз руку за собственную укладку и непозволительное касание, но за всю историю их знакомства, парень ломал его столько раз, что ему он позволял практически всё — и делал тоже. Практически всё. Но этого всё равно было недостаточно. — Ну так давай, — шепнул он, оставляя на идеально бледной шее ощутимый укус. — Попробуй. — Знаешь, — Винсент упирается здоровой ладонью в его грудь. — Я лучше пойду в ванную. Спи, Арин. — Как скажешь, детка, — расслабленно откликнулся он, провожая взглядом удаляющегося юношу. И пусть эти напряжённые жесты и плечи поникшие его совсем не радовали… Не стоило ему подпускать Вуда слишком близко. Хуже этого ничего не было. «Опять будет плескаться до ночи», — подумал он, слушая, как шумит вода в ванной и доставая телефон. Написать Хартману?.. Всё же закончили они на интересной ноте, иначе не скажешь. Можно было написать и получить ответ — или выждать, позволить раздражению и злости накапливаться в душе капитана команды. Мог ли он… Вырастить их самостоятельно? Сделать больше, масштабнее? Сделать и без того горячий гнев Адалара уничтожающим? Наверное, можно было попытаться. И явно не задавать самому себе вопрос, нахуя ему это нужно. Ладно, тогда он пожалуй… Парень не особо любил селфи — хотя они получались всегда охуенно. Так что он просто сфотографировал собственную шею с проступающими следами от пальцев Адалара, захватил обнажённые ключицы, а ещё — часть огоньков со стены Винса. Огоньков, которых, как Адалар теперь знал, не было нигде в его комнате. И то, что стена чужая, наверняка бы навело его на определённые мысли. [Это могло бы потянуть на лёгкие телесные, но пока мне нравится, так что можешь быть спокоен], — отправил фото он, закусывая губу и наблюдая за диалогом. Пока не прочёл — но прочтёт. И тогда… Попыток станет на одну меньше. И хоть он собирался выспаться… Выспаться ожидаемо не удалось. Сознание то и дело проваливалось за границу сна, но так и оставалось на поверхности. Хотелось проснуться, проверить, ответил ли Хартман на его сообщения. Прочитал ли. Может, ответить, но усталое сознание отказывалось включаться — пока его не включил посреди ночи Винсент, подорвавшись на своей половине кровати. — Я вспомнил, где видел его, — распахнул глаза Винс. Арин лишь тяжело вздохнул: вот же блять, совсем ёбнулся. Нужно было думать, прежде чем ломать ему психику… — Кого, Винси? Сейчас полтретьего ночи, — совершенно спокойно отозвался он, приподнимаясь на локтях. — Того типа из кофейни! — удивительно живо для себя самого заметил Винс, поднимаясь и включая огоньки на стене над кроватью. — Я так и знал, что он с тобой связан… — Что? Кто? Тот, с ванильной бомбой? Так он наш новый психолог… — Зефирной. Да, я знаю. Но не только, — спокойно кивнул юноша, доставая из тумбочки… Хм. Его книгу про ложь? Только в другом издании. С фото на обратной стороне. — Выходит, специалист по лжи наш новый психолог, — без малейшего удивления заметил Винс, вручая парню книгу. Арин лишь улыбнулся. Уриэль Метц. Специалист по лжи. Автор книги, которую он читал год. С которым говорил в школе. Которому он напиздел за ту встречу — сколько? Раз сто? Их новый психолог? Просто, блять, великолепно.