Не просто

      Охуел! Мёрдок просто охуел! Кирк в который раз за вечер сделал этот вывод, подавил рвущиеся наружу одновременно стон и дикий рык и залпом опрокинул в себя порцию виски. Не стоило, конечно: порция была уже пятая, а может, и шестая за короткое время, а он находился в обществе, но блядь! Мёрдок охуел, и другого выхода у Кирка не было.              — Кирк, — охуевший Мёрдок склонился к нему, ожег дыханием висок, в то время как его горячая лапища прошлась по бедру Кирка, сжимая и ткань брюк, и само бедро, — пойдем, пора задувать свечи на торте!              Кирк мысленно послал Мёрдока к черту, пожелал ему поскорее этим тортом задавиться и вообще сдохнуть и покорно потащился следом навстречу официантам, выкатывающим в зал огромный торт с пятьюдесятью свечками. Две Кирк мысленно прибавил из вредности, потому что Мёрдок охуел!              — С днем рождения! С! Днем! Рож-де-нья! — скандировали собравшиеся вокруг Мёрдок и какого хрена он тут делает вообще? Кирка гости, громко хлопая в ладоши, пока Мёрдок использовал всю силу своих легких, чтобы затушить словно по линеечке расставленные на трехъярусном торте свечи.              Да, у Мёрдока был день рождения. Целых пятьдесят, два года этому старому пердуну Кирк мысленно прибавлял из вредности целый вечер, хотя едва ли он был рад тому, что является мужем — господи-боже, мужем! — этого хрыча. Ведь ему самому-то… Вот этот момент Кирк мысленно опускал: он молод, так что идут все нахрен!              — С днем рождения! Ура-а-а-а!              Мёрдок, наконец, задул все свечи и теперь отрезал первый кусок от сладкого монстра, ловко управляясь с огромным ножом. Кирк облизал губы: пересохли, а не потому, что нож в руках Мёрдока его ужасно заводил, нет! И застонал он вовсе не потому, что муж, отрезав первый кусок торта себе, медленно, дразня, слизал сливки с лезвия, а потом уступил свое место обслуге, чтобы они продолжили делить лакомство. И…              — Мёрдок, блядь! — Кирк все же сорвался на рык, когда муж легонько отстранил его в сторону и облапал уже не задницу, а пах, ловко прикрыв широкой спиной от гостей. — Я тебя убью!              В огромном ресторане в самом центре города собрался весь цвет Дублина. Да, все сливки общества, даже сам лорд-мэр пожаловал. И глава полиции вон стоит, пялится, как его подчиненного именинник опять лапает без зазрения совести на глазах у всех. И еще с десяток высокопоставленных рож, и больше чем с сотню других рож разной степени добропорядочности. Совсем отбитых и тех, кто красовался на плакатах гарды, конечно, не было, но прочие…              А что такого? Да, Мёрдок теперь — законопослушный гражданин, филантроп, известная, но в хорошем смысле, личность, никаких вопросов, никаких претензий. Это стало возможным после того, как Кирк подчистил все, что можно, что касалось ДСП и Белфастского снайпера, а сам МакАлистер подарил парочку картин кисти художников восемнадцатого века — ему они были без надобности: не его любимый период и жанр, — Национальной галерее, а еще вложился в строительство школы для детей-сирот и профинансировал новые окна в здании городского совета. Удачный брак с одним из лучших в гарде инспекторов О’Райли, славящимся своей неподкупностью, работоспособностью и честностью, добавил МакАлистеру очков, да. Теперь же этот инспектор…              — Родной, — змеей прошипел он на ухо Мёрдоку, а потом прикусил за мочку, но не игриво, а с силой, чуть не превратив мужа в Ван Гога, — перестань!              Теперь этот инспектор, он же Кирк, был готов прямо сейчас, прямо во всеуслышание сделать заявление обо всех прежних, текущих и будущих грешках МакАлистера, чтобы угомонить его. Да, реально был готов, потому что муж…              О-о-о, муж сегодня будто с цепи сорвался. Да, ему было можно, все же день рождения, он раз в году! И потому и дорогой ресторан, и вино и виски рекой, и торт от лучшего кондитера, и все такое прочее. Но это и не обсуждалось, потому что Кирка не волновало от слова совсем. Но вот поведение Мёрдока в отношении самого Кирка — вот это да! А Мёрдок охуел!              — Кирк, милый… — мурчал он мужу на ухо, пока они стояли в дверях, встречая гостей, — ты такой красивый сегодня. Такой роскошный… Как бы я хотел трахнуть твою великолепную задницу прямо сейчас!              Кирк чуть не задохнулся тогда, а не вдарил мужу только потому, что приехали Марина и Финн, тоже теперь вполне добропорядочная пара, и отвлекли его от Мёрдока.              Потом, когда гости оказались в зале и заняли свои места за столиками, Мёрдок позволил себе лапать Кирка за ляжку прямо сидя за столом. За одним столом с мэром, между прочим, и с такой рожей, будто не он сейчас может поймать порцию спермы себе в ладонь, а кто-то другой. Кирк едва сдерживался и в плане, чтобы не кончить, и в плане, чтобы не воткнуть вилку кое-кому в глаз.              Про то, как Мёрдок лапал его за талию, жопу и другие стратегически важные места, пока перемещался вместе с Кирком по залу, принимая поздравления и участвуя в глупых смол-токах, нечего было и говорить. Вернее, нечего было сказать, кроме «блядь!».              Про Мёрдока, впрочем, тоже, кроме этого слова сказать было нечего, потому что вел себя он совсем как они: стрелял в Кирка глазками, облизывал губы, подмигивал, поигрывал обручальным кольцом на пальце и подвеской в виде четырёхлистного клевера — подарком Кирка — на шее. Лизал ножи, гладил кончиками пальцев краешки бокалов с виски… Сука!              Кирк опрокинул в себя еще один стакан виски, странно, пил целый вечер, а был все еще стекл, как трезвышко, и следом сунул в рот еще и полкуска торта. Ну а что?..       

***

      — Мне кажется, все прошло очень хорошо. На уровне, достойно, — Мёрдок расстегивал запонки на рубашке, а Кирк готовился к убийству. — Все тихо, спокойно. Тебе понравилось? — Безделушки отправились метким броском прямиком в шкатулку, а Кирк метким броском…              Нет, он на негнущихся ногах сделал несколько шагов к мужу, встал напротив, сглотнул — уперся взглядом прямиком в мощную шею, которую так любил целовать и частенько даже грызть в порыве страсти, и тихо выдохнул:       — Ты охуел, МакАлистер. Ты просто охуел! Ты… Знаешь, что ты…              Последний час, пока все разъезжались по домам, а Мёрдок и Кирк торчали на выходе, был совсем невыносим. Мёрдок гладил Кирка по лопаткам, пояснице, обжигал дыханием, склоняясь, чтобы сказать какую-нибудь совершенно ненужную реплику. Кирк не кончил себе в трусы, еще чего, он не подросток, но все же домой ехал во влажном белье.              — Что я? — Мёрдок прихватил Кирка за подбородок, погладил большим пальцем под нижней губой, а потом просто, будто говорил о погоде, сказал: — Трахни меня.              Кирк задохнулся, покачнулся. Мёрдок отпустил его, сделал шаг назад, скинул рубашку, потянулся к ремню на своих брюках…              Как Кирк умудрился раздеться — хер знает, руки не слушались совершенно, но это случилось за считаные секунды. Только вот Мёрдок умудрился избавиться и от брюк, и от белья еще быстрее и уже лежал на их огромной супружеской постели, раскинув вольготно ноги и руки. Грудь его высоко вздымалась от шумного дыхания, глаза блестели как дорогие изумруды, а член уже призывно подергивался, размазывая смазку по низу живота.              Кирк забрался на кровать, навис над мужем, держась на вытянутых руках. Мёрдок обнял его, притянул на себя, вовлек в тягучий, полный желания поцелуй, развел еще шире ноги…              Устоять перед ним таким было совершенно невозможно, и Кирк, конечно же, забыл о том, что хотел не далее как несколько минут назад его убить. Сейчас же Кирк его просто хотел. Очень и очень сильно. До нервной дрожи, до пелены перед глазами. До потери контроля. Выебать его! Чтобы кричал и стонал, чтобы просил о пощаде, чтобы… Он с силой сжал предплечья Мёрдока, впился ногтями в кожу.              — Давай же! — Мёрдок качнул бедрами навстречу, член Кирка уперся ему в задницу, и только тогда Кирк чуть очнулся, отстранился.              — Подожди! Подожди…              Главное условие в их новой жизни — никакой боли. Ни от кого. Никогда. Тем более — в постели. Хватило уже раньше! Кирк сунул руку под подушку, выудил оттуда смазку, конвертик презерватива. Даже если муж и готовился, что было похоже по его хитрой роже, этого было мало. Кирк смазал пальцы обильно, только потом коснулся входа. Погладил сжатые мышцы, приласкал мошонку, скользнул к члену, сжал ствол, обвел по кругу и так влажную головку. Снова вернулся к анусу…              — Говнюк! — Мёрдок рыкнул, подался навстречу пальцам, но Кирк с силой надавил на бедро: лежать! и продолжил ласки. Или издевательства, как говорил Мёрдок, что уже через минуту принялся извиваться на постели, сгребая под себя постельное и отчаянно матерясь.              Кирк вошел в него единым, слитным движением, глядя прямо в глаза мужа, когда решил, что он уже готов.              — Люблю тебя! — прошептал глухо, склонился поцеловать. Не разрывая поцелуя, толкнулся раз, другой, чтобы еще глубже, еще теснее. Мёрдок простонал протяжно, обнял за плечи, обхватил ногами, раскрываясь еще больше, качнул бедрами навстречу…              Они словно плыли куда-то, по крайней мере, Кирк себя ощущал именно так. Он медленно выходил почти до самого конца, плавно входил обратно, доводя и себя, и Мёрдока до предела. Не трахал — любил!              — Я почти… — Мёрдок зарычал, замер, Кирк в несколько размашистых, сильных движений увел его за грань...              — Я держу тебя, держу… Мой сладкий, мой хороший, — он ловил стоны мужа поцелуями, успокаивающе гладя его по плечам, груди, бедрам, пока Мёрдока трясло, и он изливался себе на живот. А ведь Кирк его даже не трогал. — Вот так…              Он вышел, скинул резинку, додрочил себе, когда Мёрдока перестало трясти, и он безвольной тряпочкой опал на постели, смешал их сперму на животе мужа, устроился на его груди. Сердце Мёрдока билось заполошно: тук-тук-тук, тук-тук-тук, сердце Кирка, кажется, не билось совсем от затопившей нежности.              — С днем рождения… — прошептал Кирк куда-то мужу в шею, слизнул капельку пота с кожи, закрыл глаза, расслабляясь. День, пожалуй, действительно удался!