Не просто

      Кирк улыбался. Кирк смотрел в телефон и улыбался. С хера ли?              Кирк никогда не улыбается. Он кривит губы в усмешке, может чуть приподнять уголки губ в вежливом оскале. Иногда он пытается улыбнуться, когда смотрит на Криса, но это лишь пародия, а не улыбка. Сейчас же Кирк улыбался. Мёрдок не видел на его лице настоящую улыбку уже… Примерно никогда?              — Чего лыбишься?              Грубость вырвалась сама, Мёрдоку, вообще-то, похуй, что там у Кирка в телефоне, но его улыбка отчего-то бесила. Отчего? С чего Мёрдок должен думать об этом? Тем более, с чего бы ему думать, не потому ли он бесится, что улыбка предназначена не ему.              А еще… Кирк вскинул на него взгляд своих совершенно дурацких разных глаз, и Мёрдок заметил, что этот вечно ледяной принц покраснел. Серьезно?!              — Твое какое дело? — Кирк вздернул точеную темную бровь, фыркнул, как кот. Улыбка исчезла с его лица, будто ее там и не было, губы поджались привычной гримасой. — И я не лыблюсь!              Мёрдок покачал головой, но больше ничего не сказал. К чему?       

***

      Телефон Кирка лежал на тумбочке у постели, притягивал взгляд черным пятном на светлом. Мёрдок знает пароль, Кирк пусть и параноик и никому не доверяет, сказал его Мёрдоку на всякий случай. Сам Кирк был в ванной, смывал с себя этот «ебаный день» и кровь, можно было взять телефон, быстро посмотреть, на что там так засматривался Кирк днем. Мёрдок буквально заставил себя отвернуться и посмотреть на море, но тут же перевел взгляд обратно.              Нет, он не будет. Какая, нахрен, разница?! Ну лыбился и лыбился Кирк, ну и что! Кирк вообще волнует Мёрдока мало, это так, просто секс по дружбе. По работе даже. С чего Мёрдоку должно быть дело до того, что вызывало у Кирка такую реакцию.              Рука против воли Мёрдока потянулась к телефону, ввела цифры. Что Кирк мог смотреть? Читал? Нет, он предпочитает бумажные книги. Да и читает всякую серьезную муру, не Хаксли же его так развеселил. Интернет? Он презирает все эти мемы и прочую хрень. Порно? Смешно. Вернее, не смешно.              Переписка в незнакомом мессенджере выпрыгнула на Мёрдока сама: моргал значок поступившего сообщения, Мёрдок хотел его смахнуть, но нечаянно открыл приложение. Отправитель без имени, но диалог у него с Кирком велся очень живой: за последние полчаса столько сообщений, что Мёрдоку пришлось прокрутить, чтобы найти то, что было днем. Взгляд сам побежал по строкам…              «Ты бы видел себя со стороны. Статуя, вышедшая из-под руки искусного мастера. Подумаешь, что я скажу, ты похож на Аполлона? Фу, это было бы пошлостью и неправдой! Ты похож на Марса. Ты был в Уфицци? Я бывал много раз, меня водили по запасникам, и там у них припрятана от слишком наглых глаз одна статуя неизвестного мастера. Она воплощение красоты, силы и стойкости в мраморе. А ты, ты — в плоти!».              Мёрдока передернуло. Он заблокировал телефон, почти отшвырнул его в сторону. Какая гадость! Какая пошлость! Сравнивать Кирка со статуей. Кирк — искусство. Ха! Да Кирк… И кто вот это пишет?              Вновь взяв телефон, Мёрдок прислушался — вода все еще шумела, вернулся в переписку. Ни имени, ни фото на аватаре. Кто же ты? Он чуть прокрутил диалог еще выше и выматерился вслух. Чертов русский! Ненормальный, заработавший состояние на соцсетях, миллиардер, коллекционер. Они помогали добыть ему одну вещицу, которую он очень хотел иметь, и он возжелал, чтобы Кирк лично доставил ее в Санкт-Петербург. Доставил, блядь! Теперь они общаются.              — Дерьмо! — рыкнул Мёрдок, возвращаясь к дневному разговору. Общаются. Флиртуют, мать их! Какого черта?!              «Так вот, Кирк, ты прекрасен! И пусть кто-то попробует сказать, что это не так. Шедевр, настоящий шедевр! Твои глаза… Наверное, многие говорили тебе, как прекрасны твои глаза. Уникальные, они словно сапфир и изумруд. Я бы хотел смотреть в них вечно, но увы, я могу лишь смотреть на твое фото. Помнишь, я снял тебя на заливе. Ты тогда рассердился, но… Я знаю, что тебе было приятно, что я заметил твою красоту, что захотел ее запечатлеть. Ведь так?..»              Чертов русский писал витиевато, много, не скупясь на красивые словечки и эпитеты, а Кирк отвечал односложно, будто нехотя, но в каждом его коротком ответе скрывалось так много. Кому как не Мёрдоку этого не знать. Кирка не знать!              «Так», — написал Кирк. Не выматерился, не послал собеседника к черту, не заблокировал его, а просто согласился с ним. Ему, действительно, был приятен комплимент.              — Чего застыл?              Мёрдок вздрогнул — не заметил, как Кирк уже вышел из ванной и теперь стоял напротив, совершенно обнаженный, на теле поблескивали не собранные полотенцем капельки воды. Светлая, молочно-белая, не знающая загара кожа как никогда сейчас в приглушенном свете бра напоминала мрамор, Мёрдок едва удержался, чтобы не протянуть руку и не коснуться, убедиться, что Кирк на самом деле живой. Изумруд и сапфир глаз смотрели устало, куда-то за плечо Мёрдока.              — Ничего, — Мёрдок поднялся с постели. — Просто задумался.              Кирк ничего не ответил, нырнул в постель, цапнул свой телефон, сразу же полез куда-то. Мёрдок готов на спор расстаться с любимым Дусбургом, что Кирк тут же пошел читать сообщения от русского.              Пожалуй, не стоило так грохать дверью в ванную, да.              Стоя под горячими струями воды, Мёрдок думал. Мысли перескакивали одна на другую, сталкивались, разбивались, Мёрдок тщетно пытался собрать их в кучу.              Кирк не просто отвез добычу и привез обратно деньги, много денег, он пробыл в этой дикой России несколько дней. Почти неделю. Сказал, что ждал, пока русский примет его, но, похоже, это было не так. Похоже, они встретились в первый же день, а потом… Что было потом? Русский показывал ему свой город? Возил на залив. Кирк же ненавидит море, воду! Где Кирк жил? Не в гостинице — слишком опасно. Снял квартиру? Или у русского?.. О чем они говорили? Кирк ненавидит пустой треп. Ну Мёрдок думал, что ненавидит, хотя по диалогу с этим русским так и не скажешь.              А если они?.. Нет, точно нет. Кирк слишком брезглив, чтобы с кем-то. Хотя с чего Мёрдок это взял? Ему хотелось верить, что Кирк ни с кем, кроме него, — с чего ему это стало важным вообще?! — но далеко не факт, что так есть на самом деле. Да, они видятся с Кирком часто, очень часто, но все же не постоянно рядом, и может, у Кирка есть кто-то еще. Блядство!              Мёрдок зашипел — кипяток ожег плечо, торопливо убавил напор. А все равно горело, только теперь жгло изнутри.              Нет, вряд ли они трахнулись с этим русским. Нет! Но тогда откуда он взял, на какую чертову статую похож Кирк? Сказал просто так? С чего он вообще начал об этом говорить Кирку?!              Произведение искусства… Кирк — произведение искусства. Нет, он, конечно, не страшный, на страшного у Мёрдока бы не встал, но не сказать чтобы такой уж красавец. Или все же да? Изумруды и сапфиры глаз. Мрамор кожи. Стройная, подтянутая фигура, идеальная, выстраданная полицейской муштрой, осанка. Длинные, крепкие ноги, аккуратные ступни. Изящные, ровные пальцы рук. Роскошный член.              Все же Кирк очень красив!              Вода из кипятка как-то превратилась в ледяную, Мёрдок клацал зубами, пока вытирался торопливо, пока приглаживал мокрые волосы. Или это было от нервов? Да какого хрена вообще?!              — С кем ты там все треплешься?              Хотелось вырвать телефон, подсветкой превращавший лицо Кирка в неживую маску сейчас, и выкинуть его в море. Но Мёрдок лишь погасил бра, устроился рядом с Кирком. Не вплотную — расстояние почти приличное, если не брать в расчет, что при наличии минимум десятка спален в доме, они находятся в одной.              — Да так, с одним знакомым, — Кирк что-то торопливо допечатал, — Мёрдок не смотрел на его пальцы, не пытался угадать по положению их на кнопках, что именно набрал Кирк, — заблокировал телефон, кинул в сторону. Поерзал на постели, выдохнул шумно. Мёрдок в одно движение сократил расстояние между ними, прихватил Кирка за талию и притянул еще больше к себе. Стиснул бок…       

***

      — Это что? — Кирк стоял напротив картины, занявшей почти половину стены в кабинете Мёрдока, и, по всей видимости, пытался найти смысл в трех линиях: голубой, зеленой, пересекающих холст с верха до низа и перпендикулярной им белой. — Очередное вложение?              Мёрдок встал из-за стола, подошел к Кирку, остановился рядом, плечом к плечу. Да, он в основном скупал то, что можно было застраховать и через что можно было отмыть деньги, но не в этот раз. Вовсе нет.              — Нет, — он повел плечом, склонился в сторону Кирка, почти коснулся виском его макушки. — Это для души.              Он не разбирается в статуях, не отличит Бернини от Борромини и плевать хотел на Уфицци и вот это все. Но он кое-что понимает в абстракционизме, а еще в Кирке. Кирк не Марс, не холодный мрамор, не мертвая статуя — он вот эти три совершенные линии: зеленая — жизнь, синяя — верность, и белая, что символизирует нежность.              — Красиво, — Кирк чуть подался к Мёрдоку, пристроился виском к его плечу, не отводя взгляда от картины. Мёрдок крепко прижал его к себе за талию, поцеловал в макушку. В кармане Кирка что-то вибрировало, наверное, мобильник, но он не обращал на него никакого внимания.