Не просто

      — Сильнее! — Кирк рычит, ерзает. — Да черт возьми, я же не фарфоровый! — Хочется больше, жестче, чтобы его всего в горсть и смять, чтобы он скулил от боли и наслаждения, осознания, что он весь в чужой власти, чтобы…              — Тише-тише, — Мёрдок кладет ладонь ему между лопаток, вдавливает в постель, Кирк утыкается носом в подушку, задыхается. Да, вот так! Вот так — хорошо. В сильных руках, в полном подчинении. — Не дергайся, а то еще сломаю тебе что-нибудь.              Сломай. Да, сломай! Всего. Кирку это нужно, Кирку важно это… Он выдыхает рвано в подушку, прикусывает ткань зубами. Разрывает от переполняющих эмоций, хочется всего и сразу, хочется, чтобы Мёрдок…              Мёрдок проводит руками по спине Кирка сверху вниз, горячими ладонями ведет медленно, прожимает лопатки, середину спины, доходит до поясницы. Одна рука давит на нее, вышибая из Кирка очередной рваный вдох, другая возвращается наверх, сжимает шею, загривок, разминая затекшие мышцы. Кирк облизывает губы, урчит от наслаждения, уходит боль от зажимов, расслабляется все, улетучиваются глупые, противные переживания по сотне разных поводов, оставляя чистую, светлую пустоту в голове. Лишь одна мысль еще бродит где-то на краю сознания: а ведь Мёрдок может сейчас просто сжать руку, ему даже особых усилий не нужно будет прикладывать, и… Мёрдок проводит еще несколько раз по спине, переходит к плечам, прожимает мышцы, косточки. Кирк урчит — приятно. Очень приятно. Руки, запястья…              — Не больно? — Мёрдок обжигает дыханием, наклоняясь к лицу, Кирк мычит в подушку: нет. Хорошо. Ему хорошо. Хорошо ощущать на себе эти огромные, горячие руки, полные силы и власти. Руки, что могут причинять боль, но сейчас дарят только наслаждение. Мёрдок возвращается к спине, ребром ладони проходит по позвоночнику, медленно, надавливая с силой, достигает поясницы. Мнет, не жалея, ягодицы, Кирк повизгивает от того, как это горячо и… больно! Черт возьми, больно! Но разве не этого он хотел?              Наслаждение от массажа мешается с нарастающим возбуждением, Кирк ерзает, но Мёрдок, скотина такая, спускается к бедрам, икрам, ступням. Кирк чуть приподнимается на постели, выворачивает голову, чтобы посмотреть назад: Мёрдок сидит сбоку от него на пятках, сосредоточенный, что между бровей темнеет морщинка, растирает ступни Кирка ладонями, обхаживает косточки, сухожилия. Щекотно и горячо!              — Мёрдок… — Кирк шепчет его имя, Мёрдок смотрит на него, глаза в глаза. Облизывает губы. Отпускает ступню, подбирается ближе, как дикий зверь, гора мышц, нависает сверху, прихватывает Кирка за подбородок, целует жадно, чуть не сворачивая ему шею. Отпускает, ложится сверху, грудью на спину, пахом — на бедра, вжимает собой в постель. Кирк почти не может дышать. А ведь Мёрдок еще не до конца расслабился, он может быть еще тяжелее, может просто раздавить собой. Мёрдок может Кирка просто раздавить!       Кирк ловит нереальный кайф. Дышать почти не получается, он ловит жалкие крохи воздуха, про «шевелиться» вообще можно забыть, позвоночник того и гляди хрустнет вместе с ребрами, пробьет легкие, и Кирку каюк, но как же это нереально сладко! Кирк стонет. Не от боли — от наслаждения, возбуждения, охвативших все тело. Он почти на грани оргазма, а ведь Мёрдок его не то что не трахнул, даже не трогал еще!              — Нравится? — змей-искуситель выдыхает на ухо, обжигает дыханием. Прикусывает скулу. Кирк не может ответить: почти теряет сознание от недостатка воздуха, стонет, перед глазами уже пятна какие-то. Нравится. Ему очень нравится. Как Мёрдок, словно спрут, опутывает его собой, сжимает в объятиях, закрывает от всего мира, от всех проблем. Кирк уплывает куда-то далеко-далеко… — Раздвинь…              Кирк пошевелиться не может да и не соображает толком, что ему сейчас говорят. На периферии сознания где-то отпечатывается, как Мёрдок разводит его бедра чуть в стороны, толкается между. Не пытается войти, нет, просто толкается между ягодицами, упирается членом Кирку в мошонку, вжимает еще больше пахом в постель. Толчок. Еще один. Мёрдок все еще полностью лежит на Кирке, они уже слились в единое целое, Кирк в него вплавился, непонятно, где кончается один и начинается другой, единый организм, что движется в едином ритме, дышит в едином ритме, стонет. Любит…              Кирку кажется, что он умирает. Он задыхается, бьется под, рвется прочь, его колотит, корежит, но Мёрдок ловит его, обнимает крепко. Рывком поворачивает на бок, целует в плечо невесомо. Кирк словно выныривает из тумана, осознает, что кончает себе на живот, на руку Мёрдока, медленно, ласково выдаивающую из него, достигшего пика только от одного трения о постель, последние капли, выдыхает со всхлипом. Щеки почему-то мокрые.              — Хорошо?.. — Мёрдок толкается осторожно ему между бедер, Кирк чувствует, что он тоже уже на грани, сжимается сильнее. Давай!       — Очень… — шепчет глухо. Мёрдок кончает — Кирк чувствует, как его колотит, как он дышит хрипло. Кирк вжимается в него теснее, закрывает глаза. Ему очень хорошо. Лучше и быть не может!