Не просто

      «Пиздец!» — первое, что произносит Кирк за полтора часа молчаливого сидения в гостиной дома Мёрдока, куда они, не сговариваясь, ввалились после сорвавшейся операции. Мёрдок не может не согласиться: действительно, пиздец. Так облажаться дано не каждому, можно сказать, что нужен особый талант, Мёрдок за собой и за Кирком, своей правой рукой, такого даже и не подозревал!              — Да, — соглашается Мёрдок, раскручивая кубик Рубика и начиная заново собирать его. Хватает полминуты, чтобы все было кончено. В очередной, наверно уже переваливший за сотню, если посчитать, раз. Кирк за эти полминуты умудряется сложить из бумаги — и откуда он ее только взял, Мёрдок и не видел, чтобы он поднимался в кабинет или ходил в библиотеку, — очередного журавлика. Подсчитать количество белых птиц довольно трудно: они заполонили собой все пространство гостиной — лежат на столе, на диване, валяются на полу, даже на коленях у Мёрдока примостился один, с чрезвычайно длинным хвостом. Мёрдок берет его в руки и понимает, что журавлик сделан из салфетки. Из салфетки, пачку которых он — они — вчера тут оставили после… Мёрдок сглатывает, косится на Кирка — тот сосредоточенно, высунув кончик языка, что-то нечленораздельное бурча себе под нос, складывает очередную птицу.              — Кирк, — Мёрдок зовет его, но тот никак не реагирует, и приходится перейти от слов к действиям: Мёрдок тянется к нему, забирает у него из рук недоделанного журавля, сминает салфетку, кидает себе под ноги.              — Эй! — Кирк вскидывает на него взгляд, хмурит брови. Мёрдок не может понять, что видит сейчас в его глазах. Там и злость — на себя? на Мёрдока? на обстоятельства? — и растерянность, и печаль. А еще — паника. И да, Мёрдок чувствует сейчас то же самое, та же гамма чувств раздирают его: ему одновременно и страшно, и злобно от своего проеба, а еще он в полном раздрае. И именно поэтому терзал этот несчастный кубик, тогда как Кирк переводил бумагу на бесполезных птиц.              — Все будет хорошо, — зачем-то говорит Мёрдок, хотя Кирк не просит его успокоить, да и эти слова хрен кого бы успокоили, даже маленького Криса они не способны были бы убедить, наверное.              — Угу! — Кирк не фыркает привычное «иди нахрен!», не пытается возражать, лишь кивает, облизывает губы, тянется за очередной салфеткой, но Мёрдок перехватывает его руку на полдороге, тянет ее — и его — к себе. Кирк мягко поддается и почти падает Мёрдоку на колени, упирается лбом в его плечо, замирает так. Мёрдок тянет его еще больше к себе, на себя, обнимает за талию. Чувствует, что Кирка ощутимо потряхивает. Да, он переживает. Очень нервничает. Очень ему не очень. Как и Мёрдоку, пусть его физиология и не выдает этих чувств. И поэтому они и занимались полтора часа бесполезной фигней — чтобы отвлечься от этого всего, отвлечь хотя бы тело, если не получается отвлечь разум. Но Мёрдок знает еще один хороший способ занять тело, а может, и разум. Он забыл о нем, но увидел эти сегодняшние — вчерашние — салфетки и…              — Что ты?.. — полузадушенно шипит Кирк ему в шею — Мёрдок водрузил его себе на колени, крепко прижал к себе, не давая отстраниться.              — Ничего, — пока еще ничего, Мёрдок гладит поясницу, спину Кирка, чуть сжимая ткань его толстовки. Даже через нее он чувствует, что Кирку холодно. Не от температуры окружающей среды — в гостиной, пожалуй, даже жарко, а от нервов, Мёрдок хорошо знает эту его особенность. Но он скоро это исправит, — Мёрдок поднимается рукой вверх, запускает пальцы в волосы Кирка, хоть бы немного отрастил, как в пиздючестве, когда у него на затылке были длинные вихры, что Мёрдоку нравилось трепать, вызывая у Кирка возмущенное фырканье, прожимает загривок, затылок. Чуть склоняет голову, чтобы поцеловать Кирка в макушку, после — в лоб. Кирк смотрит с выражением «ты серьезно», и Мёрдок кивает на невысказанный вопрос, заставляет Кирка запрокинуть голову, целует, потом прикусывает подбородок, шею, скулу. Кирк закрывает глаза…              Через пару минут он уже начинает тихо стонать и тихо же ерзать на бедрах Мёрдока, от того, что Мёрдок вылизывает ему шею и ключицы, оттянув вниз ворот толстовки, иногда покусывая начавшую теплеть кожу.              — Мёрдок… — голос срывается, Кирк неловко гладит его по плечам, но руки срываются, когда Мёрдок почти опрокидывает Кирка назад, одной рукой задирая на нем толстовку и целуя уже живот чуть повыше пупка. Тут Кирк теплый, наверное, успел согреться от самого Мёрдока. Мурашки бегут по его телу уже явно не от холода, Мёрдок замечает, как его передергивает, когда он поднимается поцелуями выше, к соскам, берет один в рот, чуть прикусывает, потом зализывает укус. Ткань мешается, приходится отпустить Кирка, чтобы сорвать с него толстовку, отшвырнуть ее в сторону. Кирк пытается зачем-то прикрыться, — стесняется? что за бред?! — Мёрдок перехватывает его руки, сжимает запястья, подносит к лицу, выцеловывает оба предплечья, трется о них щеками, вдыхает запах Кирка, утыкаясь носом во внутреннюю сторону руки, там, где заметна лучше всего венка, и бьется дико пульс. Замирает так ненадолго, но очередной стон Кирка заставляет отмереть, и Мёрдок продолжает свое путешествие по телу Кирка: от локтя до плеча, по ключицам к другому плечу, вниз до сердца, еще ниже — к пупку. И к паху… Кирк полулежит на диване, ему явно неудобно, он ерзает, пытаясь распутать ноги, чтобы устроиться на бедрах Мёрдока удобнее, но Мёрдок не дает ему этого сделать — подхватывает под ягодицы, встает с дивана и несет свою добычу в спальню. Почему-то хочется сделать это в спальне сегодня…              На огромной кровати Мёрдока Кирк в самом центре раскидывается звездочкой, смотрит уже затуманенным взглядом, как Мёрдок избавляется от своей одежды, разбрасывая ее по сторонам. Тянет руки к нему, когда уже обнаженный Мёрдок подбирается к нему, как дикий зверь, чуть порыкивая от нетерпения даже. Он почти срывает джинсы и белье с Кирка, и они, наконец, касаются друг друга обнаженными телами. Кирк горячий.              Он подается к Мёрдоку, обнимает его за шею, обхватывает ногами за бедра, не давая даже шевельнуться толком, трется о него пахом. У Кирка уже стоит, как и у Мёрдока, ужасно хочется оказаться внутри горячего тела, хочется сбросить это напряжение уже, но Мёрдок не может причинить боль, только не Кирку, и он все же отрывает его от себя, перехватывает одну ногу за лодыжку, отводит ее чуть в сторону, на ощупь под подушкой находит смазку, наносит на пальцы, капает и на живот Кирка, и на постель, Мёрдоку плевать, он касается влажными пальцами входа, прожимает сокращающиеся мышцы. Кирк гортанно стонет, зажимается, а потом впускает в себя сразу два и подмахивает движениям, кусая губы и издавая какие-то совершенно дикие звуки.              Мёрдок не может держаться долго — вынимает пальцы, поднимается и нависает над Кирком, ловит его взгляд. Оба глаза сейчас одинаково черные от расширившихся зрачков, Мёрдок ловит руки Кирка, сжимает пальцы, а потом медленно входит. До самого конца, пригвождая Кирка к постели собой. Замирает…              Внутри распускается комок нервозности, злости, разрастается что-то иное, горячее, жгучее. Мёрдок начинает двигаться, медленно, выходя почти до конца, вновь погружаясь в горячее тело. Кирк не шевелится, не пытается управлять процессом, лишь поглаживает тыльные стороны ладоней Мёрдока кончиками пальцев. Горячих.              — Кирк… — Мёрдок сказал бы «люблю», сказал бы «нет никого дороже», но он говорит лишь имя, склоняясь и целуя искусанные губы Кирка. Горячие. Поцелуй тягучий, нежный, неторопливый, как и движения, которыми они сейчас словно снимают друг с друга проклятие. С каждым из них становится легче дышать, Мёрдоку так точно, он надеется, что и Кирку — тоже. И чуть ускоряется, но лишь немного. Только когда Кирк уже ощутимо начинает подмахивать ему навстречу, срывается на жесткие, быстрые толчки.              — Сильнее… — Кирк скулит, сжимая с такой силой руки Мёрдока, что кажется, что переломает пальцы. Потом выгибается на постели, запрокидывает голову, открывая шею, охает, скулит и… Мёрдок видит, как он кончает себе на живот. Догоняет его несколькими быстрыми толчками, даже не думает выходить — заполняет своей спермой.              Опадает на Кирка, потом, опомнившись, все еще не выходя, крепко держа Кирка в объятиях, переворачивается на спину, укладывая любовника на себя. Так лучше, так приятнее. Гладит Кирка по мокрой спине, запускает пальцы во влажные волосы. Мокро на животе, мокро на бедрах. Да везде мокро — оба потные, Мёрдок слизывает капли пота у Кирка с горла, прикусывает за скулу. Кирк урчит, как кот, «когтит» бока Мёрдока. Мёрдок все же шепчет ему «люблю» в поцелуй. Кирк смеется: «пиздец!». Мёрдок не может не согласиться: действительно, пиздец. Но уже другой. Не такой, как полчаса назад…