Не просто

      «Научи меня целоваться», — внезапно совершенно говорит Кирк, и Мёрдок давится дымом, закашливается, глядя сверху вниз на наглого пиздюка. Да, Кирку уже шестнадцать, и он здорово вытянулся с их последней встречи — теперь почти достает Мёрдоку до плеча, и жиденькие волоски, едва заметные, уже пробиваются на подбородке, да и разворот плеч не детский, а можно сказать что мужской, но для Мёрдока, которому давно перевалило за двадцать, для главы семьи, пусть она и состоит из него самого и мелкого Лиама, для человека, что достиг уже приличных высот, Кирк еще пиздюк. Мёрдок не знает, что сказать, и, пусть и не уверен, что не выплюнет этот дым так же быстро, как предыдущий, затягивается вновь. Нет, справляется — выдыхает его медленно, уверенно, хотя внутри все клокочет, усмехается:       — С хера ли?..              В голове крутится уйма вопросов: неужели Кирк в шестнадцать еще не умеет, что с ним не так, если действительно нет, почему просит именно Мёрдока, с какого хрена он вообще решил, что ему дозволено о таком просить у Мёрдока, да в принципе разговаривать с Мёрдоком, проявляя инициативу, ему положено молчать, слушать и кивать, а не говорить. И самый главный: для чего Кирку учиться? Нет, понятно — чтобы целоваться. Поразить кого-то поцелуем, потому что, если его научит Мёрдок, это будет вау, так, кажется, они говорят, эти пиздюки? «Вау»? Но кого Кирк собрался поражать? Не то чтобы Мёрдока это волновало, надо сказать, его вообще не волновал Кирк, просто бывший приятель Лиама, просто бывший сосед, с которыми они пересеклись почти случайно, когда Мёрдок по делам заехал в Сентфильд, они за эти пару дней, что Мёрдок тут торчал у соседки, что сдавала комнату приезжим, их старый дом он продал почти сразу, как они с Лиамом уехали после смерти родителей, даже толком и не разговаривали, лишь «привет-привет-как дела?-надолго?-пару дней», а тут такое. Мёрдок трясет головой, как пес, пытаясь выгнать зудящий рой идиотских мыслей, вновь затягивается терпким дымом, сигарета обжигает пальцы, добил уже до фильтра, даже не заметил, как. Мёрдок отбрасывает ее неловким щелчком в сторону, Кирк провожает окурок взглядом, усмехается вновь и спрашивает немного равнодушно:       — Зассал?              Теперь Мёрдок давится просто вдохом. И этот пиздюк смеет использовать против него его же оружие?! Это Мёрдок всегда спрашивал у Кирка это «зассал», когда брал еще мелкого на слабо, отправляя за сигаретами в ларек, предлагая первый раз затянуться самому, а потом приглашая вместе с собой на «дело». Дело заключалось всего-то в воровстве яблок в саду у миссис Грей, но все же это было преступление, кража, Кирк сомневался, колебался, Мёрдок видел панику и страх в его глазах, но еще и отчаянное желание перед Мёрдоком показать себя лучше, чем есть: сильнее, смелее. Тогда Мёрдок бросал это «зассал», и Кирк сразу же решался, бросаясь с головой в омут по имени Мёрдок. Было весело! А теперь…              — Ладно, — Кирк усмехается совсем по-взрослому. — Я все понял! Забей.              Мёрдок смотрит на него сверху вниз: с высоты своего роста, со своего возраста, положения, думает: «да какого хрена я должен ему что-то доказы…», притягивает Кирка к себе за талию и целует. Целует просто, без затей и сомнений, словно делал это уже тысячу раз. Касается губами губ, чувствует, что они немного влажные, Кирк, наверное, успел их облизать за эти доли секунды, и прохладные. Очень приятные. Выдыхает в них и отстраняется. Но все еще продолжает держать Кирка за талию одной рукой, другой, почему-то дрожащей, опираясь на ствол дерева, под которым они и стояли, столкнувшись по дороге Кирк — из школы, а Мёрдок — из магазина, куда ходил за сигаретами.              — Не зассал, — говорит он, почему-то это звучит так, словно он оправдывается, хотя какого же хрена?! — Вот.              — Ну нет, не так, — Кирк мотает головой, длинные пряди его челки мажут Мёрдока по скуле. Это они так близко стоят? Мёрдок думает, что надо отстраниться, но почему-то так и не делает этого, лишь сильнее сжимает ткань форменной курточки Кирка. — Это ты меня просто чмокнул, так и я могу! А ты меня научи по-настоящему целоваться. С языком и…              Ах да! Мёрдок спохватывается, хотя лучше бы вообще об этом забыть всем, предварительно послав мелкого гаденыша к черту, Кирк же попросил научить его целоваться, а не просто засосать в кустах и под окнами его же собственного дома. Черт! Только бы мистер или миссис О'Райли их не засекли, Кирку тогда пиздец! Да и самому Мёрдоку, несмотря на…              — Идем! — надо послать Кирка к черту, отправить домой, уехать самому и больше не встречаться приблизительно никогда, но Мёрдок почему-то берет его за запястье, такое тоненькое в огромной ладони, тянет за собой.              — Куда? — интересуется Кирк, впрочем, не сопротивляясь — быстро шагая следом, его школьная сумка бьет Мёрдока по бедру неприятно, что-то острое раз за разом, шаг за шагом тычет ему в колено, он тормозит, забирает у Кирка чертову сумку, вешает себе на плечо:              — Я покажу… — он давно тут не бывал, но надеется, что это место — место, где случались не только первые поцелуи жителей Сентфильда, но и первый секс, все еще цело. Кирк не спрашивает больше ничего, лишь покорно и теперь уже налегке шагает за Мёрдоком через зеленое море несозревшего ячменя.              — Сюда! — Старый сарайчик цел, но дверь висит на одной петле, а стены — лучи света, заливающего помещение через дырки в стене и в потолке, рисуют на них кривые узоры, напоминающие руны, — изрядно закоптились от десятков костров, что разжигали тут все эти годы мелкие влюбленные. Впрочем, надолго они тут не задержатся.              — Шикарное местечко! — усмехается Кирк, входя за Мёрдоком. Сесть некуда, раньше тут была старая мебель, наверное, остававшаяся со времен, когда тут нес вахту сторож, что охранял поля, а теперь лишь земля и какая-то куча мусора в углу, Мёрдок поджимает губы. Впрочем, а чего он ожидал? Дворца? Проходит дальше, отпинывает какую-то кучу тряпья, садится прямо на земляной пол — джинсы все равно стирать пора, кладет рядом с собой сумку Кирка, похлопывает по коленям:       — Иди сюда!              Кирк недолго мнется на пороге, потом решается — подходит ближе, замирает перед Мёрдоком. Сует руки в карманы, начинает раскачиваться, перекатываясь с пятки на носок, он так всегда делает, когда нервничает, Мёрдок перехватывает его руку, тянет на себя, заставляя опуститься:       — Не бойся… — голос звучит непривычно хрипло, Мёрдок подавляет в себе желание откашляться, тянет Кирка себе на колени, тот покорно устраивается верхом на них, прямой, как палка, какие у него горячие бедра, Мёрдок чувствует через два слоя плотной ткани их брюк. Он проводит рукой по спине Кирка, чуть нажимая между лопаток, чтобы он выдохнул, расслабился, другой рукой откидывает назад светлую челку, проводит большим пальцем по скуле, прохладной, еще мальчишеской немного. Кирк вырастет — уже вырос! — красивым парнем… От этой мысли что-то сжимается в желудке, Мёрдок закусывает губу, мотает головой: не думать об этом. Не думать о Кирке — так! — Значит, научить тебя целоваться… — выдыхает все же, вспоминая каким-то чудом, зачем они сюда пришли — Кирк кивает. Он подрагивает в руках Мёрдока, и непонятно от чего: от страха? От желания сбежать? От нетерпения? Мёрдок проводит вновь по его скуле, осторожно, нежно. — Сначала, приласкай ее. Они это любят…              — Они?.. — переспрашивает Кирк, замирая под взглядом Мёрдока, как кролик перед удавом. Сглатывает, Мёрдок видит, как ходит кадык под кожей, хочется коснуться его губами отчего-то, он выдыхает лишь:       — Девчонки.              Кирк фыркает, кивает: понял. Мёрдок почему-то ощущает себя идиотом.              — Не торопись, — говорит он глухо, продолжая оглаживать пальцами скулы Кирка. — Спешить в этом деле не нужно… — Смотрит на Кирка, изучает его, по-новому, ведь и Кирк, этот Кирк, что сейчас сидит верхом у него на коленях — новый. Другой. Не тот мальчишка, которого Мёрдок катал на загривке и с кем играл в прятки, хочется узнать его получше, открыть для себя. Кирк подается к руке, прикрывает глаза, чуть приоткрывает рот, Мёрдок видит капельки слюны на губах. Опять облизал?.. — Потом можешь сделать вот так… — он скользит рукой дальше, к шее, проводит большим пальцем по горлу, ко впадинке у ключиц, поднимается обратно, впускает пальцы в волосы Кирка на загривке, чуть тянет за пряди. Вот так девчонки не любят, но срать на этих девчонок! Кирк шипит, запрокидывает голову, открывая еще больше шею, и Мёрдок не сдерживается — целует ее. Едва касаясь губами, страшно, не удержится!              — Мёрд… — Кирк срывается на середине его имени, уже тяжело дыша, и Мёрдок обнаруживает себя уже выцеловывающим у Кирка на шее какие-то узоры. А ведь они…              — Можешь… сделать так. Тогда она уже твоя! — он с трудом, но все же вспоминает, о чем и зачем они здесь, возвращается к губам: — потом… Нет, к черту, так ты и сам умеешь! — он ловит губы Кирка своими, тянет за них, толкается языком между, требуя, чтобы Кирк впустил его, и тот приоткрывает рот, позволяя залезть себе в рот, чуть ли не в глотку, Мёрдок едва ли контролирует сейчас силу и напор, с которыми целует Кирка. Тот стонет, вяло шевелит губами в ответ, Мёрдок сжимает его задницу, прижимая ближе к себе. Ну же! — Обними меня, — шепчет глухо в губы Кирка, тот закидывает руки ему на плечи, сначала просто кладет, а потом робко проводит ими по спине, загривку, впускает пальцы в волосы Мёрдока, чуть тянет за пряди, как только что делал сам Мёрдок…. — Черт! — от ругательств никак не удержаться, Мёрдок тяжело дышит, оторвавшись чудом от сладких губ Кирка, упирается лбом в его лоб. Надо выдохнуть.              — Так?.. — спрашивает Кирк, и Мёрдок чувствует его пальцы за воротом своей рубашки. Мурашки скатываются по спине куда-то к копчику, Мёрдок едва находит в себе силы, чтобы кивнуть: так. — У меня получается?              Кирк настырный. Любопытный. Слишком много говорящий. Мёрдок вместо ответа притискивает его к себе еще больше, сжимая задницу, шею, вновь целует. Теперь медленно, нежно, потягивая Кирка за губы, сталкивая их языки, горячо дыша ему в рот. Кирк способный ученик — повторяет за Мёрдоком старательно, а потом срывается и набрасывается со щенячьим задором, кусается, рычит, терзает его губы, язык. Мёрдок не останавливает ни его, ни себя, падает все больше в этот поцелуй, в Кирка. Стоны смешиваются с горячим дыханием, уже не хватает воздуха, Мёрдок пытается найти его, хватаясь за губы Кирка…              Как далеко бы это зашло — бог весть, но Кирк натыкается за значок ИРА, приколотый к воротнику куртки Мёрдока, ойкает от того, что острый край режет кожу, отстраняется, лижет раненую ладонь, и Мёрдока словно окатывают холодной водой: черт! Он же чуть не…              — Все, достаточно! — он спихивает Кирка со своих колен, поднимается кое-как, ноги ватные, не держат, он идет к выходу из сарайчика, силой переставляя их. Кирк сопит где-то за спиной, шуршит, наверное, сумкой. Мёрдок не собирается оборачиваться, чтобы дождаться его или хотя бы кинуть «пока» — быстро выходит на улицу, идет торопливо, рассекая ячменное море, острые колоски режут пальцы, когда Мёрдок хватается за них.              Через поле — к дому, так и не обернувшись. Запирается в комнате, падает на постель, выдыхает в подушку одно короткое «Кирк». Не хочется думать, на ком теперь он будет использовать полученные знания. Не хочется…