Тебе точно хотелось, ушмарок?

×××

Вопрос не в том, что посвящённая Рид делала в квартире Нарсиса, вопрос, что там, мать его за ногу, делал Гюлер — голый, на кровати и анальной пробкой в заднице. Казалось, что ушмарок ничего не видел и не слышал, наслаждаясь моментом: руки были аккуратно привязаны, но некоторая свобода оставалась. Идеально белая простынь контрастировала со смугловатой кожей, кое-где ухоженные, кое-где погрызенные, пальцы впивались в ткань. Воздух наполнялся подавленными стонами и шипением, едва не плачем. На тумбочке лежали очки, плётка, наручники, игрушки поменьше и различные тюбики. «Автоматика, — подумала она, прикусывая губу; этого гамадрила терпеть не могла, но и не признать, что жопа отличная, тоже. — Хорошая техника!» Дверь в санузел была приоткрыта и не скрипела. Такие игрушки, сейчас заставлявшие Ганса впадать в состояние полубреда, дорогие, иные делались под заказ с индивидуальными пожеланиями, некоторые просто механические, некоторые с жидкостями или кибер (как здесь). Устройство двигалось плавно, но могло внезапно сорваться, вышибая звуки более резкие, громкие, несдержанные; заставить просить большего: отыметь, взять, а то и порвать — всё в зависимости от распущенности, степени сексуального голода, напряжения, фетишей и внутренних желаний. Фантазий. Рид продолжала улыбаться, но теперь её карие глаза распахнуты до предела, мысли превратились в переваренный кисель, между ног намокло (и не потому что, успела ополоснуться). Какая-то часть ликовала и хотела отомстить, другая протестовала, считая недопустимым... Рука будто сама прошлась по чужой внутренней стороне бедра, под коленкой и ниже, будоражила и ответная реакция: он не видел, вжался ещё больше, рвано выдыхал, подставлялся, открывался, умолял, выпрашивал, извивался. Всего лишь сделать вид, что играет гамму на фортепиано, как видела в фильмах, а на деле гладит по бокам, нежно; касается позвоночника с красивой татуировкой, похлопывает кончиками фаланг. Прищипывает ногтями. Ганс глухо закричал, невольно выдавая свою эрогенную зону — Лу ухмыльнулась и продолжила, потом внезапно для самой себя стала мять ягодицы; хлопать по ним, трогать поясницу; дотронулась до игрушки: вжала и назад; вжала и назад. — Да-а-а. Что за голос такой? Будоражащий. От него хочется нависнуть над, сильно прижать и хорошенько оттрахать — жёстко, но без боли. Дарить удовольствие человеку. Немного мстить. Чуть-чуть. Но... Отчего-то дарить человеку удовольствие так приятно, наблюдать как из-за ласк теряется контроль, забывается имя и реальность. Как фаллоимитатор входит в шикарную задницу, которую... Лу выдохнула, боясь признаться. Которую хочется поцеловать. И поцеловала, вгоняя случайного любовника в ещё больший экстаз. Если кто-то сказал недавно, что она будет целовать задницу Гюлера и кайфовать от этого: сломала бы нос. Не раздумывая. Но... Оказывается, выписывать узоры языком по коже, тереться об неё и любоваться, когда ты же доводишь до грани, приятно. Непросто приятно. Хотелось выкинуть ещё какой-то фортель: заставила (именно заставила; несколько жёстко и грубо) принять коленно-локтевую позу, просунула руку, передёрнула член, погладила живот, соски, рёбра, ключицы и опять завалила, не давая возможности вырваться. Затянула верёвки потуже. Привязала ноги. Слабый протест, дрожание: нашептала ему на ушко нечто матерное; несмотря что он не соображает. Легонько ударила, нет так нельзя. Заласкала его спину, руки влажными дорожками, буквально вышибая дух (и у себя); отымела пальцами, нарочно царапнув. Кровь. Он расплакался, но в слезах отголоски благодарности, покорности и чувство. Заживляющая мазь где-то рядом (новейшая разработка Церкви). Плётка! — Красные пятна украшают, месье Гюлер! — собственное возбуждение можно пока игнорировать. — Хотите? Как акт мести, добровольно бы... «Он тут такой лежал, чем не оправдание?» — собственные мысли Лу не устраивали: желание отомстить, сделать больнее боролось с желанием подарить счастье, докоснуться до души, раскрыть личность под ней, чтобы человек был удовлетворён. Это опьяняло. Такая власть, главное не сорваться с грани. — Аккуратнее, так, так... — цоканье притворное, особенно при виде нежного ануса, с торчащей игрушкой. — Может?.. Зачем договаривать? Лёгкий наклон, добавился палец к игрушке. Желание отомстить ещё горячее. Не-е-ет. Ласка, смотреть как поджимаются яички, как отклячивается жопа ещё больше можно вечно. Поглаживание под коленом. Девственник? Или чувственный? «А что, если?..» — Простите... — глухой голос, с желанием, с придыханием. Отмела совсем уж жёстко, даже самой жалко стало. Правда, не после того, как захотелось дать пощёчину. М-да. — Простите, а-а-а-а! Гюлер со слезами на глазах просил прощения, не смея ни оторвать голову, ни повышать тона. Приказывать. Ёрзал. «Просит прощения, а сам хочешь, чтобы выебали? Что же на душе у тебя творится, Ганс?» — такой непривычный тон дознавателя, вопреки всему заставил вздрогнуть и посмотреть на всё под другим углом. Выебет его обязательно, но... Для начала сочувственно проведёт по лопаткам, напряжённым мышцам (губами исследуя каждую), предплечьям и пальцам рук. Нервный тип: на кистях с разных сторон были ожоги, наводящие на странные мысли. Вдруг привиделось лысое, мерзкое и ухмыляющееся лицо. Порывисто обняла и чмокнула в макушку. Обещала так обещала, но внезапно захотелось развязать. Руки и ноги. Это неправильно. Гюлер задышал свободнее. Лу резко перевернула его, набрасываясь и обрушиваясь. — Ах! — немаленькие ладони Ганса впивались в простыни, он бредил вслух; не давал отчёта; предлагал себя, если не порвать, то унизить. Просил об этом. Умолял. Без этого — чувствовал себя грязным, неправильным, плохим, но... Но Рид отказалась, нежно зацеловывая и доводя до края. Оседлала его, он оказался чутким; лишь позволила шалость — сесть на лицо и отхлестать по раскрасневшейся дырочке. Котёнок не иначе.

×××

Перепутал, мать его, квартиры. Это служебное жильё — Ганс выпросил у кого-то сотрудника Корпуса, уехавшего в отпуск надолго в деревню. Нужна была триста тридцать третья, попал в триста сорок третью. К Нарсису! Сердце сделало неясный скачок — так рассудило подсознание, наверное... Чай остыл. Смотреть на Рид теперь невозможно, кроме жгучего чувства вины (кто сказал, что не испытывает), добавилось и ещё и жгучее возбуждение. Не то, когда к ней приставал. Иное. Заставлявшее покрываться потом, дышать через раз и едва не падать. Перед её ногами, вымаливая прощение и прося о... Большем... Кто сказал, что не испытывает? Рид...Лу, так заявила, что это возможная причина его поведения с женщинами. — Не оправдываю вас, Ганс, — говорила она тогда так буднично, словно не сама недавно отымела его в задницу, хлестала и садилась на лицо, — но вы буквально живёте этим чувством... Не так ли? Он не понял. Или испугался. Правды, вжимаясь в простенький казённый стул. — Вы буквально наслаждаетесь тем, как женщины от вас убегают, кричат, боятся, а потом мстите. По кругу, — она ещё и курила, внезапно выпустила дым прямо в него, — а когда женщина согласна, избегаете сами? Ему это не нравилось, раздражало, бесило, но с жадностью вдыхал отравленный дым и сам протягивал руку за сигаретой. Но сейчас, находясь в Инквизиции, хотелось доказать. Кому и зачем? Себе. Мимо прошла всё та же Рид, тонко намекая одними губами о произошедшем. Хмыкнула. «У вас охрененная задница!» — наверное показалось. Тогда, в квартире Нарсиса, подумал, что ему в очередной раз привиделось, что он извиняется перед ней. Показалось, отравляя и выкручивая сознание. Совесть. Снова и снова. До обморока испугался, увидев живую, настоящую, из плоти и крови. Решил, что свихнулся, двинулся! А что, если?.. А что, если решил, что галлюцинация и ударил бы, вообще зарезал? Страх прошивал и сковывал, ещё и приказы Викария эти! Чёрт бы их побрал! Оставалось надеяться, что своими действиями не испортит карьеру... А что, кроме неё оставалось? Квартира Нарсиса, будоражащая сознание, что было бы... Приди он туда... Хотел ли этого? Нарсис. Капеллан-псионик возник в сознании, вызывая улыбку... И, и... Щемящее чувство в груди. Серьёзно? Но открытая улыбка, виденная на лице подчинённого когда-то давно и припасённая для него, согревала. Эмпатик. Ганс разозлился и выкинул безделушку, подаренную Викарием — от неё внезапно стало тошнить; и причиной этого стала Рид: её глаза, и слова. Телефон не отвечал. — Привет, — раз все формальности в сторону, — это не по работе. Как рыбалка? По голосу можно понять, что Нарсис улыбался, правда мешал голос какой-то женщины. Но... Настроение падало. — Приезжай... На рыбалку можно и поехать.

×××