Мой любимый призрак / My favorite ghost

      Сидя на его постели, Леона, подобно ребенку, прижимала к своей груди колени, натягивая сорочку до пяток и раскачиваясь из стороны в сторону. Фред, в это время, вооружившись фонариком, пошел в подвал, где за трубами спрятал кубок. Сначала он, конечно, держал его на чердаке, но протекающая крыша изменила его планы. Сейчас же он поднимался на второй этаж, держа тугой тканевый сверток. Всё его нутро сейчас горело от волнения и ожидания. Устав от ощущения пробелов в своей памяти и жизни, он был готов пойти на этот риск, лишь бы стало легче, желая увидеть в глазах Лео все те чувства, которые разрывали её изнутри; надеясь вернуть ей прежнюю улыбку, с которой она смотрела на него, думая, что Фред что-то вспомнил.       — Все будет хорошо, — тепло проговорил Уизли, присев рядом с ней и поглаживая по голове, — Слышишь меня?       Лео чувствовала себя ребенком, несмотря на то, что ей исполнилось двадцать лет. Настоящий детский страх, который не поддается контролю. Хотелось плакать или прятаться, только бы унять нарастающую панику в груди и голове.       — Мы же оба понимали, что, рано или поздно, сделаем это, — положив подбородок на её колени, Фред нежно чмокнул волшебницу в нос, — Пойми меня, Лео, я очень хочу прожить счастливую жизнь, но не ценой утраченной памяти. Я хочу смотреть на любимого человека, помня и чувствуя всё. Тебе нечего бояться. Ведь я уже дважды полюбил тебя…       — Я боюсь другого, — она нервно сглотнула, поднимая голову и соприкасаясь с ним лбом, — Вдруг ты вспомнишь то, что будет тяжелым камнем лежать на твоей груди.       — Пусть. Главное, что это воспоминание подлинное, а не сон, — заключил он, выуживая кубок, — Ты знала, что его могло обнаружить только два человека: кто спрятал, — Фред решил не называть имя своего потенциального убийцы, — И тот, кто утратил часть своей памяти. Прекрасная вещь для тех, кого подвергли заклятию забвения.       Маленькое блюдце с узким углублением на ножке — кубок, который напоминает омут памяти. В тот день, когда они оказались в поместье Макнейра, Лео скептически отнеслась к находке, но сейчас понимала, почему Фред так быстро его отыскал: дело было вовсе не в записях, а в том, что магия сама тянула его к нему.       Медное дно начало светлеть в его руках, а снизу потянулась серебристая нить жидкости, которая горела ярче, чем настольная лампа, подсвечивая его подбородок. Глаза Фреда блеснули, а уголки рта дрогнули. Рука девушки дернулась вперед, накрыв чашу.       — Подумай ещё раз, — здравый рассудок в Лео всё ещё не успокаивался, — Всё воспоминания. Абсолютно все. Всё, что ты видел своими глазами и слышал ушами с тех пор, как покинул утробу матери. Все твои сны, что снились тебе, даже в детстве. Даже твоя смерть, Фред, всё будет, как на ладони. Понимаешь? — нервно закусив губу, волшебница посмотрела на юношу, его взгляд казался абсолютно спокойным, — Твоя призрачная жизнь заняла двадцать лет. Двадцать лет чистой памяти, понимаешь? Эти чувства захлестнут с головой. Подобное может свести с ума…       — Леона Уайт, — протянув к ней одну руку, Фред коснулся щеки девушки, мягко скользя по скуле, — Я уже сошел с ума. Поверь мне, держать свой рассудок, хоть в каком-то балансе, помогаешь мне ты. И ты вновь будешь рядом, как тогда… Как в моих снах, похожих на реальность.       Чуть повернув голову в бок, бывшая профессор коснулась губами его пальцев и кивнула. Фред не изменит решения — это она прекрасно понимала, поэтому, кивнув, попросила одну минуту, чтобы сбегать за спрятанной палочкой. Это должно стать перестраховкой к неизвестности, которую повлечет кубок памяти. Вновь вернувшись к юноше, она опустилась рядом на кровати и кивнула.       — Ну, что ж, увидимся, — он улыбнулся ей, поднимая кубок, — Когда я буду смотреть на тебя прежними глазами. И, я искренне надеюсь, ты на меня посмотришь так же, — Фред закрыл глаза и поднес кубок к губам, делая несколько больших глотков и наклоняя сосуд, не оставляя в нем даже капли магической жидкости.       Звон. Кубок выпал из его, упавших по бокам, рук и покатился по полу, вырисовывая зигзаги. Фред сделал глубокий вдох, и его спина наклонилась назад. В считанные секунды тело волшебника упало поперек кровати без чувств, а губы приоткрылись в тихом выдохе.

***

      Такие теплые.       У его матери были самые теплые руки и нежные колыбельные. В доме пахло выпечкой, а братья с любопытством смотрели на младших. Глаза ребенка улавливали каждую деталь, а сны казались настолько яркими, что он путал их с реальностью.       В доме было так много любви, читающейся в объятьях родителей, в их словах и даже в том, когда мама ругалась. Сколько же всего было и как жаль, что в своем первом воплощении, Фред этого не помнил. Мать и отец всегда отдавали лучшие куски пирога детям, зачастую отказывая себе в лакомстве. Отец постоянно отсутствовал дома из-за подработок, чтобы скопить денег на метлы для своих будущих игроков в квиддич, а от подержанных книг всегда пахло стариной и пылью.       Глаза родителей всегда светились счастьем, когда дети возвращались на каникулы. А его брат-близнец выглядел крайне подавленным в то Рождество, когда им было шестнадцать лет. Фред уповал на то, что стоит его просто развеселить и согнать хандру, что и делал из раза в раз. Даже решил порадовать брата признанием в том, что целовался с капитаном команды по квиддичу. Джордж был удивлен. Тогда он не смеялся.       И только сейчас Фред понимал почему. Его брат был влюблен в девушку.       Но отступил, не смея мешать своему близнецу.       Джордж. Чрезмерно сильная боль в его глазах была ещё однажды.       Сгорбленная фигура Джорджа походила на памятник собственному близнецу, склонившись над могилой и не сдерживая слез. Мать кричала, оседая в руках отца, будто сейчас потеряет сознание, а лица всех, на кого наложила отпечаток война, смиренно взбирались на эту картину. Фред звал, меняя своё положение между всеми, словно мог быть услышанным, но это был лишь его внутренний зов, попытка задержаться тут ещё на пару мгновений, пока незримая сила тянула его куда-то далеко; через верхушки деревьев, поля, дома и пустыри, минуя железнодорожную станцию Хогвартс-экспресса в тот замок, где он провел чудесные семь лет жизни.       Он был везде и одновременно нигде. Скорби не было, как и какого-то счастья, лишь бесконечность сменяемых времен. Казалось, что он видел жизнь всех и каждого, кто обитал в этом замке.       Во тьме чердака над одной из башен, паря от одной стены к другой, разместился загадочный призрак Черного Рыцаря. Фред часто его видел, когда скрывался от людских глаз, желая покоя от постоянных наблюдений. Этот призрак не любил чужого присутствия, поэтому предпочитал сразу же скрываться во тьме, избегая маленьких лучей света, проникающего через крохотные окошки в черепице. Ранее Фред и сам не планировал с ним говорить, но раз они стали заложниками ситуации, то почему бы не познакомиться.       — Понимаю тебя, приятель, — подобие тела волшебника опустилось на пол, паря в паре сантиметров от него, и принимая сидящее положение, — Эти первокурсники создают больше шума, чем стая пикси.       В ответ ему была тишина. И это повторялось из раза в раз. Когда он наскучил Фреду, то больше не приходил на этот чердак, ссылаясь, что у Черного Рыцаря призрачное психическое расстройство, к тому же, и сам Уизли не горел желанием быть обнаруженным. По крайней мере, пока его семья жива. Может, лет шестьдесят одиночества пойдут ему на пользу.       Время казалось таким неважным и быстротечным, а дети, которых он видел в зале на их распределении, становились выпускниками. Раз за разом он всматривался в их лица, следил за ними на парах, видя первые свидания и первые слезы, а потом они уходили, растворялись в своем будущем, которое у них было. А у Фреда нет.       Ему нравилось странствовать по картинам, тихо и осторожно, чтобы не тревожить покой мирно спящих или занимающихся чем-то изображений.       Она забилась в угол.       Вжималась в него спиной, неистово бубня себе под нос: «Глупые подростки!». Странно было это слышать от той, кому на вид не больше четырнадцати лет, а на её плечах следы от какого-то зелья, которое гриффиндорка оттирала голыми руками, пока нервно не потянулась в карман, дрожащими руками выискивая сверток из фольги.       Кусочки марципана были трепетно разделены на несколько частей, маленьких, чтобы наесться, словно волшебница их трепетно берегла. Отправив кусочек в рот, гриффиндорка спрятала сверток обратно и закрыла глаза, неторопливо смакуя их во рту и не спеша проглатывать, пока сладость не растворилась в мягкую субстанцию.       Портретный проем казался не очень удобным, поэтому Фред покинул его, встав за колонну. Прятался, скорее всего, из-за человеческой привычки. Ученица в это время немного успокоилась, достав из сумки нераспечатанный конверт и, расположившись на небольшой каменной скамейке, раскрыла его, достав письмо.       Преимущества призрака позволили ему оказаться частью стены за спиной, вглядываясь через её плечо в письмо.       

«Леона,       Всё хорошо, папа сейчас ищет новую работу, а Питер уже идет на поправку. Обычная простуда. Мы рады, что у тебя всё хорошо. Надеюсь, что на Рождество увидимся. Грейс мне нравится всё больше и больше. Хорошо, когда есть друзья, особенно такие.       Надеюсь, что в финансах ты экономна, пока ничем не можем помочь, но надеюсь на лучшее. Папа очень старается.       С любовью, твоя мама Шарлотта»

      Фред прочитал письмо быстрее, чем волшебница, поэтому успел заметить, как её, потянувшаяся к карману с заветным свертком, рука остановилась, не тронув остатки марципана.       — Главное, что всё хорошо, — грустно улыбнулась девушка, спрятав письмо от родителей.       Увиденная история забылась среди остальных воспоминаний, но он ещё какое-то время следил за девушкой и даже стал свидетелем разговора Минервы Макгонагалл о Леоне Уайт.       В следующий раз она привлекла его внимание, когда пыталась взлететь на метле, убегая из школы — и это стало отправной точкой его призрачной слежки.       Её отросшие волосы, выпускной и отправление на Хогвартс-экспрессе в счастливое будущее.       Переключив своё внимание на племянника и многочисленную толпу родственников, ставших учениками, Фред повеселел — было занимательно следить за ними. Даже то, как Мари-Виктуар и Тедди курили магловские сигареты на Башне Астрономии, а потом самозабвенно целовались, не укрылось от пристального взгляда призрака.       Сколько же прошло лет?       Кажется, почти девятнадцать.       Девятнадцать лет, как его похоронили.       Он вчитывался в письма потомков, вглядывался в их поступки и стал тем, кто переживал с ними и радость и горе, а потом вернулась она.       «Ланцелот»       Безумная молодая профессор, которая присела в реверансе перед рыцарскими доспехами, в которые он спрятался. Играла? Дурачилась? Была серьезной? Трудно сказать.       Он помнил тот взгляд, который совершенно не изменился. Улыбка и грусть — квинтэссенция её души, несмотря на зарождающуюся любовь к жизни, на обретение смысла в своем будущем. Она стала той студенткой, которая, покинув школу, осталась строить будущее у него на глазах.       В тот момент, когда двинулись доспехи, его призрачная жизнь стала наполняться волнами сладостного предвкушения от новой встречи. Ранее все его чувства казались притупленными, а предметы, через которые он проходил, неощутимыми.       Эмоции.       У призрака, просуществовавшего почти два десятилетия, появились эмоции.       Предыдущие года и то, что он видел, начали накатывать на него, как штормовые волны. Развод брата — горечь, семья — скорбь, взросление потомков — радость, а Леона Уайт… надежда.       Надежда?       «Не хочу показаться грубой, но меня немного настораживает то, что ты рядом. Ты — феномен, мне с таким не приходилось сталкиваться, поэтому я немного боюсь»       Ему хотелось вести себя, как человек, наблюдая за спящей волшебницей. Несмотря на доспехи, удерживаемые его созревающей плотью, чему он не мог найти объяснения, Фред опустился рядом, когда понял, что Лео крепко уснула. Лежал, подобно человеку, но совершенно не двигался. Думал. Слишком много думал.       «О, нет-нет, сэр Ланцелот. Ты со мной не пойдешь. Мне нужно в ванну.»       Фред не мог не идти. Просто не мог, боясь утратить суть своего существования в её отсутствие. Это не было продиктовано низменными желаниями. Только одним — вспомнить, какого это быть человеком.       Он столько раз видел девушек в ванной, но в нем не было каких-либо от этого эмоций, пока он не начал наблюдать за ней. С её появления этот клубок начал наматывать тонкие нити давно забытых чувств и эмоций. Леона так тщательно вытирала тело от остатков влаги, кутаясь в теплую одежду и старые сапоги, место которых на помойке, а не на ногах волшебницы.       У неё не было других.       Зная это, призрак вспоминал ту сцену, где она, будучи совсем девочкой, бережно хранила сверток с марципаном, любимым лакомством, на которое у неё не было денег.       В свое время, его семья была столь же бедна, мальчишки донашивали вещи за старшими братьями. Поэтому, когда Фред и Джордж начали работу над своими изобретениями, первостепенно было — деньги, а потом идея. Чтобы они тогда не говорили о том, что для них важна сама работа — ложь во благо, первое время, им нужны были деньги для закупки ингредиентов. В таком не стыдно признаваться, ведь это жизнь.       Её отсутствие — слабость.       Стоило только девушке его покинуть, как магия ослабевала, а он с трудом удерживал доспехи, но всячески искал другой способ, чтобы путешествовать за ней, следуя по пятам. То, с каким скептицизмом к ней относилась Грейс, смешило и злило одновременно. Ведь он есть, а колдомедик всячески убеждала Уайт в том, что это её видения.       В одно мгновение, он исчез. Утонул в неизведанных видениях с загадочным существом в балахоне, говорящем загадками о «рожденной смертью». Фред долгое время не понимал. Практически до того момента, пока не вспомнил разговор директора школы, свидетелем которого он стал.       Уайт была потомком темного волшебника, который его убил. Была, но не знала. В тот момент, когда он это понял, то вернулся в свои доспехи, замечая изменения в своем теле. Белая плотная масса обрисовывала незримое тело, лишая возможности быть невидимым. Его магия росла с такой силой, с какой проходила регенерация. Он вновь был убежден, что всему причиной служит девушка.       Его возвращение было эффектным.       Она плакала и обнимала его стальное тело. Фред же радовался тому, что вновь мог слышать её голос. Леона Уайт казалась ему странной, но близкой. То ли по мыслям, то ли по духу. Ведь она была похожа на призрак в теле человека, а он на человека в теле призрака.       «Дружеская встреча…»       Дружеская встреча? Да черта с два! Знал он, как Долгопупс готовился к этому. Фред злился, убежденный тем, что они совершенно не подходят друг другу. При всем уважении к Невиллу, призрак знал, что это попытка убежать от одиночества, а Лео — нарисованный образ умной девушки с глубоким внутренним миром.       Долгопупс не поймет эту глубину, она не сопоставима с ним.       Разнести стеллажи с формой — это меньшее, что он хотел сделать. Стекло само взорвалось, стоило только Фреду увидеть, как рука профессора скользит по коже Уайт. Она же в дрыбадан, что может понимать? Ничерта. Ничерта эта дура не понимает.       А бросить в коридоре не смог.       Лео осела по стенке, как безвольная кукла, ему ничего не осталось, как призвать портреты хранить молчание и забрать её оттуда, укрывая ото всех в темноте коридоров.       Они разделили это видение на двоих.       Лео не понимала, а Фред не мог признаться и прослыть трусом за свою шкуру. Ему хотелось вернуться к жизни, но он не мог насильно заставить её это сделать. Просто не мог. Лучше уж быть заточенным в эту оболочку, чем признаться ей, что ему страшно. Страшно с того самого момента, как тело стало белым, словно у векового вампира, а вместо пустых глазниц появились глаза мертвенно-голубого цвета.       Он пытался ей намекнуть, спрашивал и предполагал, но молодая профессор не понимала этого, поэтому Фред лгал, что и сам ничего не понимает. Тогда Лео сама изъявила искренне желание, чтобы помочь ему. Это было долгожданным толчком к спасению.       «Лучше броситься в объятья того, кто подарил мне платье?»       Какой же она была красивой. Выкрасть платье — не такая уж и плохая идея, учитывая, что оно было давно забытым и покоилось на чердаке. Не без помощи магии, Фред привел его в порядок, оставив в спальне девушки.       В тот вечер, танцуя с ней на балу под «Стражников», он впервые получал настоящее удовольствие от музыки и песен, словно каждая из них рассказывала их историю.       В ту ночь, стирая любые нормы и границы дозволенного, он получил настоящее тепло, исходившее от её губ при каждом касании. Будто целовался впервые. Её касания не сравнивались с электричеством, это было подобно настоящей бомбе, которая сносила всё его существо и стены, окружавшие их. Он целовал её и не закрывал глаза, смотря на материю, которой девушка лишила себя зрения, когда он снял маску.       Понимая, что придется объясниться, бывший гриффиндорец струсил во второй раз, не найдя ничего лучше, чем спрятаться.       Лео звала его, а он только и мог, что сжимать маску в своей руке и чувствовать тепло на своих мертвых губах.       «Рожденная смертью»       Всё завертелось так быстро, что Фред не успевал следить за событиями. Её вылазки в библиотеку, отсутствие сна и бесконечные исследования. Всё их время проходило среди книг и пергаментов. Стало редкостью: видеть её спящей, но эти мгновения казались ему прекрасными. Теплыми и родными. Видения становились чаще, и он мог забыться только тогда, когда девушка прижималась к нему или ненавязчиво касалась своими пальцами.       Встреча с братом и последующий разговор развеяли любые сомнения — он влюблен.       Призрак влюблен в живую девушку, преисполненную жизнью и бьющимся сердцем.       «Ты живее тех, чьё сердце до сих пор бьется»       В какие-то моменты он стал забывать, что является призраком. Живые чувства наполняли мертвую оболочку, а эмоции накрывали с головой, когда он видел её. Теплые руки, объятья и нежные поцелуи. Если бы магии хватало на то, чтобы остановить время, Фред так и делал бы. В глазах Лео пропала грусть и расцвела надежда, обрамленная лепестками зарождающейся любви. Он видел это. Он чувствовал это. Он становился сильнее.       Страхи пропали, даровав надежду и ему.       «Поверь мне, ещё полгода назад, я и не могла подумать, что буду лежать в объятьях призрака»       Желание. Новое чувство, зародившееся в мертвом теле. Он не был способен на то, что сделал бы живой человек. Но дело было вовсе не в теле, а в его мыслях. Страсть пленила его существование, а руки постоянно хотели исследовать теплое тело волшебницы, которая закрывала глаза и нежно шептала его имя в сладостном удовольствии.       Не будь он призраком, то сошел бы с ума от этого, наслаждаясь касаниями к горячей коже Уайт, которая перестала видеть в нем давно умершего Фреда. Лео не воспринимала его таковым и сама уверовала в то, что Фред был жив. В какой-то момент, в это поверил и сам призрак.       «Мой любимый призрак»       Неизвестный в черном балахоне — неизменный участник его видений, начиная с того момента, как в его жизни появилась профессор Уайт. Зная, что брат и девушка не смогут его спасти, рассыпаясь в ладонях волшебницы на склизкие лоскуты неизвестной материи, Фред понимал, что это конец.       Он ни о чём не жалел, ведь и так имел возможность увидеть многое за двадцать лет, что не доступно тем, кто, погибая, проваливается в неизвестность. Всё, чего ему хотелось, так это того, чтобы никто о нем не плакал и не скорбел. На этот раз Фред успел попрощаться. А за полгода подобия человеческой жизни, даже полюбить. Эдакая любовь с привкусом горечи и скорби. Первая для него и для неё. Ранее Фред влюблялся, но это не сравнится с тем, что было сейчас. Тут о «сравнении» язык не поворачивался говорить. Подобные чувства неизмеримы человеческим мозгом, только ощущением погибшей души, в кого вдохнула жизнь волшебница, поверившая в его существование.       На этот раз Фред не испытывал страха перед существом в балахоне, только неизменную покорность, выражавшуюся в том, что его колени опустились на белую и вязкую субстанцию, в которой стоял Жнец, пришедший за его неуспокоенной душой.       — …человеческая жертва выражается не в страданиях за сделанное, а в том, что живой человек добровольно готов страдать за содеянное, не ища иного выхода, — голос, по которому трудно определить пол или возраст. Он звучал везде и в самом Фреде, пока Жнец говорил.       — Я не хочу, чтобы она страдала, — проговорил Уизли, опуская голову и смотря на руки, которые он положил на свои белые колени.       — Страдания — это неизменная плата за жизнь, — продолжало существо, тянувшее к нему свои костлявые руки, — У души ограниченное количество перерождений. Для твоей же — это последнее. Магическое возрождение пересекает все нити твоей судьбы, рассчитанные на твою душу.       — Я готов ко всему, даже если кану во тьму, — покорно произнес юноша, вытянув руку вперед, — Ты ведь и есть Смерть. Так забирай, к чему эти разговоры.       — Я же сказала, что это… — голос обрел знакомые женские нотки в голосе, а силуэт опустился перед ним на колени, позволяя всмотреться в лицо, — Это будет последнее перерождение твоей души.       Узнав в чертах лица Смерти лицо полюбившейся ему девушки, Фред сначала опешил, а потом усмехнулся.       — Почему ты выглядишь так же, как она?       — Потому что меня такой видишь ты, — женский голос с нотками легкой забавы, — Её душа была во многих мирах, видела достаточно, поэтому рожденная смертью не должна была прийти в этот мир. Её душе был дан шанс из-за смерти той, чью утробу она покинула. Душа за душу. Тело за тело. Для ваших душ эта — последняя жизнь.       Опустив ладонь в вязкую субстанцию, Фред пропустил её сквозь пальцы, не чувствуя температуры или холода, запаха или вкуса. Ничего. В этом месте не было иных ощущений, кроме тех, что зарождались в его душе.       — И что ждет нас дальше?       Смерть рассмеялась и отступила от него, вновь скрывая лицо и разводя в стороны отощавшие руки.       — Бесконечность.       — И что в ней будет?       — Узнаешь, когда окажешься в ней, — уклончиво отозвалась Смерть, взмахивая темными рукавами.       — Как это вышло? Почему ты забрала жизнь у её матери? — Фред не думал о том, что его жизнь «последняя», больше всего, парня волновало то, почему Лео за её жертву обречена на подобное.       — Мир — это баланс жизни и смерти. Когда дитя появляется на свет, то его мать становится Владычицей жизни, ведь она способна её дать, — смерть выдержала подобие паузы, дав ему возможность осмыслить сказанное, — А бывает, что этот баланс нарушается, если Владычица умирает, не успев выпустить из себя новую жизнь. Смерть ломает этот баланс, беря в долг у жизни одну душу и тело, — костлявая рука вновь потянулась к Фреду, с материнской заботой, проводя по его голове, — Смерть не любит быть в долгу. Особенно у Жизни, поэтому… — черные рукава, подобные крыльям ворона, вновь взмахнули и перед глазами Фреда все расплылось, появилось чувство полета, — Я вернула свой долг, — эхом прозвучало у него в голове, а потом наступила темнота.

***

      С трясущимися руками Леона склонилась над Фредом, неистово тряся его за плечи и пытаясь привести в чувство. Те пару секунд, которые он провел в беспамятстве, показались ей вечностью перед тем, как глаза юноши резко распахнулись, всматриваясь в лицо девушки.       Подлетев, словно от сильного удара током, Фред вскочил на ноги и едва ли не потерял равновесие, цепляясь руками за стул у стола. Ещё пара движений, словно у пьяного, и вот он уже около комода, оглядывается по сторонам так, будто видит эту комнату впервые. В его глазах смешивался шок, страх и растерянность. Дыхание у Фреда было частым, а грудь вздымалась, словно он не может надышаться, хватаясь за свитер на шее и оттягивая его в сторону.       По его взгляду, Лео понимала, что Фред находится под влиянием накативших на него воспоминаний, собирающихся в логическую цепочку. На его лице сменялась сотня эмоций от страха до радости, растерянности и грусти. Фред не мог унять эти вспышки, терзающие его память.       Осторожно подойдя к нему, волшебница вытянула руки, ласково поглаживая его лицо и пытаясь сосредоточить Уизли на себе, чтобы он почувствовал хоть какую-то связь с реальностью. Его взгляд не сразу сфокусировался на бывшем профессоре.       — Я здесь, Фред, — позвала она его, гладя скулы и шею парня, — Это прошлое, оно не настоящее. Точнее, настоящее, но уже прошедшее. Слышишь? Давай же, — простонала она, обеспокоенно кусая губы, — Посмотри на меня.       В комнате была гробовая тишина, позволяющая вслушиваться в учащенное дыхание волшебника, хватающегося руками за позади стоящий комод, облокачиваясь об него поясницей. Казалось, что его тело практически не слушалось: дрожали ноги и руки, а колени, то и дело, подгибались.       — Лео, — наконец пробормотал он, закрыв и открыв глаза.       — Да, — зачем-то согласилась она, — Я здесь. Мы в Баллибунионе. Дома.       Он кивнул, шумно выдыхая и прижимая пальцы к глазам, сгоняя с себя пелену наваждения. Когда Фред вновь посмотрел на девушку, то его зрачки расширились, заполняя часть голубой радужки, а руки взяли её за плечи.       — Это невероятно… — прошептал он, вновь моргая, — Моя мама… Детство, — он шумно сглотнул, — Мерлина ради, неужели это было. А ещё Хогвартс… Я помню тебя, Лео, я помню тебя. Ты была меньше, — он указал пальцами на уровень её плеча, — Где-то такая. Убегала на поле для квиддича. Ты летала на метле!       Кажется, Уайт необходимо тоже выпить из кубка памяти, чтобы вспомнить те моменты, потому что сейчас она могла только безвольно кивать.       — Сверток марципана в кармане твоей школьной мантии. Ты хранила его там и ела по маленькому кусочку, когда нервничала, — прижав руку ко лбу, Фред нервно рассмеялся, — Ланцелот, доспехи… Ты смазывала их маслом для котлов, а ещё Рождественский бал, где мы впервые поцеловались, — цепляясь за нить воспоминаний, Фред разматывал целый клубок, — Я ничего не чувствовал, пока не появилась ты. С ума сойти! Это невероятно.       Убирая руки от его лица, Леона отступила назад. Будучи призраком, Фред видел её, а, значит, становился соучастником того времени. Воспоминания девушки о школьных годах зиждились на постоянном смущении и неловкости. Те редкие мгновения счастья сменялись иными, когда она задавалась вопросами о своем происхождении и не могла позволить себе купить маленький квадратик марципана, зная, что не хочет быть обузой для приемных родителей. В те дни она завидовала красивым нарядам однокурсниц, их возможностям и ярким рассказам о проведенном времени на каникулах, пока она оставалась в школе одна, боясь, раз за разом, видеть в лицах родителей тоску о том, что с подарком в этом году придется повременить, потому что младшие братья вновь заболели.       Все воспоминания были с примесью практически реальной боли в стопе от старых заношенных ботинок. У неё даже не было косметики до четырнадцати лет, пока за неё основательно не взялась Грейс, заменив старшую сестру и настоящего соратника по жизни. Ведь именно Грейс увидела в ней что-то, несмотря на то, что Лео слыла обычной сиротой при живых приемных родителях.       Заключив девушку в объятья, Фред крепко прижал к себе Уайт, гладя по голове и спине, зарываясь носом в её волосы. Счет времени потерялся, когда они были рядом. Оба молчали. Лео от стыда, а Фред от переполняющих его существо воспоминаний.       — Я всё помню, Лео, — прошептал он, чуть отстранившись, — И тебе нечего стыдиться. Ты была чудесной девушкой. Была и есть. Спасибо, что поверила в меня и приняла таким, какой я был.       — Ты всегда знал, кем я была? — тихо спросила она, утыкаясь лицом в его грудь, — Когда был призраком, ты всё знал?       — Да, — честно признался он.       — И про отца?       — Да.       — Какой ужас, — она сжала руками его свитер.       — Никогда не понимал, как у такого чудовища, смогла появится на свет такая чудесная дочь, — голос звучал бархатно, обволакивающе и успокаивающе, — То, чего ты боялась, совершенно меня не отталкивает, Лео. Мы оба прошли достаточно, чтобы прожить свою последнюю жизнь так, как хочется.       Теперь уже девушка отстранилась, непонимающе на него смотря. Поджав губы и взяв Уайт за руку, Фред опустился с ней на кровать, забираясь с ногами и сжимая ладони волшебницы в своих.       — Я увидел Смерть, — понизил голос Фред, — Знаю, звучит, как бред, ты можешь мне не верить, но…       — Я верю, — внезапно произнесла Леона, — Мне кажется, я тоже её видела в тот момент, когда мы делали обряд. Она что-то сказала тебе?       — Да, — усмехнулся он, смотря на их руки, — Сказала, что это последняя жизнь для наших душ. Мы больше не переродимся в новой жизни. Не знаю, хорошо это или плохо, но хочется думать, что это прекрасный пинок, чтобы прожить эту жизнь счастливо.       — Последняя жизнь, — задумчиво протянула она, — Хорошо, что она вообще есть и что мы родились.       — А кто-то почти два раза, — тихо рассмеялся Фред, но вдруг посерьезнел, — Поэтому будет честно, если я спрошу. Действительно ли ты хочешь прожить эту жизнь со мной? Ведь ты мне ничем не обязана и я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в долгу за что-то. Хотя это я тебе должен по гроб жизни за то, что могу вновь быть обычным человеком.       — Какие глупости ты говоришь, Фред, — придвинувшись ближе, Леона мягко обняла его за шею руками, — Сколько бы у меня не было жизней, кем бы ты не был в них: призраком или человеком. Я раз за разом буду влюбляться в тебя, даже, если мы сотню раз потеряем память.       — Значит, долго и счастливо, пока не канем в вечность? — прищурился он, соприкоснувшись с ней носами.       — Давай начнем с долго и счастливо, а до вечности нам ещё долго, — закрыв глаза, Лео быстро чмокнула его в губы, — Хотя вечность может наступить раньше, если мы не напишем письмо Грейс.       — Думаешь, она нас убьет? — рассмеялся Уизли, нехотя выпуская её из объятий.       — Я в этом не сомневаюсь.