Разговоры

Альберу неосознанно подвинул пиалу с печеньем поближе к Кэйлу, зарываясь с носом в какие-то документы. Хэнитьюз зевнул, пряча лицо за чашкой остывшего чая. Стоило его отхлебнуть, как он поморщился. Осевший на дно сахар стоило размешать, но с почти что ледяной водой провернуть это будет сложно. Сколько они уже возились с бумажками? Час? Два? Скорее всего куда больше, если судить по лучам солнца, пробивающимся сквозь шторы. Ласковый свет должен вселять надежду и заставлять сердце трепетать, но конкретно сейчас хочется вернуться в темноту и поспать. Альберу как-то надолго завис с одним несчастным документом, потому Кэйл ткнул носом лакированной туфли в щиколотку тёмного эльфа, привлекая внимание. Он бы перегнулся посмотреть что там, но стол был таким широким и мягким за счёт бумаги, что существовала высокая вероятность уснуть прямо на нём. Такая приятная, но недосягаемая вероятность… Кроссман взглянул на него с немым вопросом, получая такой же взгляд в ответ. Потом будто опомнился, отложив лист на самый край, он не подписал его, не поставил печать, не относя его к какой-либо из ныне существующих стопок, и продолжил работу. Бездельник потянулся, цепляя тонкими пальцами бумажку. На ней идеальным почерком Альберу красовалось имя. Его прошлое имя. Больше никаких записей не было. Кэйл вновь, только уже с чувством, ткнул наследника престола. — Сияние солнца, радость очей народа и столь грешного и недостойного слуги, это что? — Да-да, чай. Кроссман даже не отвлёкся, продолжая бессвязно чирикать в графе документа. Его усталость можно понять, облава бюрократии свалилась внезапно, он работает без перерывов уже второй день и третью ночь, что даже решился позвать опустошителя своей казны на помощь. Но всё же. — Грешен ли я потому, что чай — дерьмо? — Альберу чуть встрепенулся, услышав брань. — Хён, зачем тебе моё прошлое имя? Хэнитьюз впихнул ему в руки бумагу, приподнимая изящные брови. Эльф пробежался по написанному глазами, потом до него дошёл смысл сказанного Кэйлом. На светлом лице появилась льстивая улыбка. — Ах, донсэн, не обращай внимания, — Кроссман вновь отодвинул от себя лист. — Тебя так заинтересовало моё имя, что ты выделил ему отдельное место? — Меня интересуешь ты, — наследник престола тяжело вздохнул, массируя гудящие виски. Невозможно рядом с этим человеком притворяться, да и не очень-то хочется, если честно. — Полностью. Я почти ничего не знаю о твоём прошлом, хотя и так понятно, что оно не было светлым. — У меня были белые пятна в жизни, не переживай на этот счёт, — Кэйл смахнул надоедливую волосинку, смотря на объём предстоящей головной боли. — Тебя интересует что-то конкретное? В обычной ситуации всё бы закончилось, не успев и начаться, но отсутствие сна и куча документов давали отличный стимул поделиться чем-то столь простым и неважным. Мог ли переживать Альберу за то, что бездельник прошёлся по его подноготной? Ведь в ответ он получил лишь крупицы информации, не так ли? Будучи семьёй это не слишком уж правильно. — Нет, я выслушаю всё, чем тебе захочется поделиться, — эльф не ожидал, что Кэйл согласится, ведь говорить о чём-то таком трудно, ему ли не знать. Но это был Кэйл Хэнитьюз и лучшее, что он умел делать — это жертвовать собой и удивлять. Донсэн задумался, сложив руки на груди. Через пару секунд он потянулся за печеньем, взяв самую верхнюю, откусил половину. — В том месте, в котором я работал до апокалипсиса, десерты были чёрствыми, я бы сказал твёрдыми. Эти куда вкуснее, — Альберу, только отпивший отвратного чаю, почти выплюнул его. — Ты работал? — Кроссман полагал, что он был кем-то вроде финансиста, но, видимо, это ошибочная догадка. Дождавшись утвердительного кивка, уточнил, — не за миллионы? — Моей средней зарплатой в месяц был один миллион триста тысяч вон. — Это много? — Чуть больше половины унции золота. Кроссман закусил губу, раздумывая над новой информацией. Кэйл хрустнул печеньем, прежде чем запить его жижей из болотной водички. Всё лучше, чем сухой ком в горле. — А потом я работал за бесплатно, — он не стал пояснять, что только в начале, так как в службах спасения был полный кавардак, всем было не до денег. Небольшая месть за недостаток сна. Хэнитьюз видел, как в голубых глазах напротив сначала появилось смятение, потом непонимание, а затем и вовсе смирение. Наверное, в его голове происходил полный хаос, как, впрочем, и у бездельника. Древние силы затихли в начале разговора, а потом стали кричать, перебивая и заглушая друг друга. — Хаа, ты сводишь меня с ума… — Но у меня были свои способы заработка, — донсэн, чуть издеваясь, затянул паузу, отпивая чай, — по вечерам в конце недели отряд собирался играть в карты. Я всегда выбывал первым. Альберу видел, как спокойно, с ноткой ностальгии, Кэйл вспоминал, казалось бы, неприятные проигрыши. Он настолько сильно скучает по старому миру?. В целом, как такой человек как Кэйл мог выбывать первым? И если он проигрывал, не значит ли это, что данный способ заработка вовсе таковым не являлся? Донсэн был падок до азартных игр? — Эй, мне не нравится твоё лицо. — М? — Будто ты что-то надумал себе и теперь веришь в эту собачью ересь, — бездельник на миг скривился, тут же возвращая привычное спокойное выражение. Пожалуй, с членом правящей семьи так мог говорить только этот несчастный ублюдок. Заставлять Кроссмана готовить ему чай и приносить печенье — тоже его привилегия. А ещё закидывать на него ноги, тыкать в щёки, спать на его столе в моменты небывалой усталости и впутывать в аферы. Настоящий младший брат. — Просто подумал, что постоянно выбывать первым — это то ещё невезение. — Те, кто выбывают первыми, получают самую большую сумму денег, хён. У нас свои правила, нужно было сбросить все карты, — Кэйл стал объяснять ему нюансы, плюсы и минусы игры, выглядя до безумия довольно и расслабленно. Эльф вздохнул. Донсэн имел множество сюрпризов, которые скрывает в себе по сей день, но, может, не так всё и плохо, раз уж он понемногу открывается Альберу?