Галактика в глазах, увы, может погаснуть

— Чан, помоги, прошу тебя, — Хёнджин сел напротив старшего за прямоугольный стол в столовой Тот серьёзно смотрел в тарелку, где был рис с пастой из тунца, и будто пытался что-то разглядеть там, что-то необычайное и пугающее. Он часто моргал, словно его глаза разбегались в разные стороны, пытаясь отыскать хоть какое-то разумное решение, а взгляд был серьезным и хмурым, на лбу проявились морщины, делая лицо более устрашающим, — ты единственная надежда. — Нет, разбирайся сам, Хван. Ты сам захотел с ним связаться. — Я умоляю тебя, проси что угодно, только помоги... — Это не мои проблемы, Хёнджин. Я уже не имею к Феликсу никакого отношения, — Бан крепко сжимал ложку хаси, удерживая ее в мокрых от раздражения руках. Он перебирал рис в тарелке уже сотый раз, перемещая его из одной части посуды в другую, словно скатывая снежный ком, а после отправил ложку в рот, с трудом проглатывая еду. — Я же знаю, что ты так не считаешь. Ты бы не стал так говорить, Крис. — Но сказал же. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он был в порядке, — серьёзно и томно сказал Джин, что даже сам Чан немного напрягся от некого испуга. — Ладно-ладно... Феликс любит землянику и клубнику, еще без ума от малины. Из напитков он любит чай каркаде и матчу, из кофе латте и раф, газировку не пьет вообще, а из соков ему нравится вишневый и персиковый. Он часто слушает современную музыку, но на фортепиано обожает играть классику, что-то по типу Шуберта, Бетховена, Вивальди или Моцарта, я не особо разбираюсь, если честно. Феликс очень любит изучать космос, звёзды, литературу и стихи, еще ему нравятся Chase Atlantic и ромашки. Я не знаю, что еще могу тебе сказать, это первое, что я вспомнил. — Спасибо, Чан! Я в твоём долгу. Что я могу сделать для тебя? Могу дать тебе столько денег, сколько ты попросишь или... — Просто заботься о нем и не давай его в обиду, — и, съев последнюю ложку уже холодного риса, Бан поднялся из-за стола с громким скрежетом по полу от лавочки, а после ушел. — Я обязательно позабочусь, обещаю. *** Сегодня Хёнджин прогулял пары. Это может плохо сказаться на его репутации и успеваемости, но это не то, что его сейчас волновало, Хвану было наплевать. Ради Феликса он был готов пойти на всё, даже достать небесное тело из космоса. Залезть в чёрную дыру и найти там звезду Спика или маленького неродившегося козлёнка, сорвать единственный в своём роде цветок из созвездия Кассиопеи или слетать в галактику Андромеды и достать оттуда чистого Феникса, дотянутся хоть до центра Земли, где звёзды синестезией давно уже разрывали их обоих, ловя руками звездопады и чувствуя, как расстояние между узлом белого света и их чувствами сужалось до точки здесь и сейчас. Хван был готов поднять на уши всю Корею, лишь бы получить желаемое. Парень изъездил весь Инчхон в поисках летних подарков природы, что в суровую зимнюю по‌ру стоили словно клык японского дракона Ороти. Но это не было проблемой. Тем более ради него. *** Хёнджин заехал в небольшой, но уютно обустроенный двор и припарковал машину рядом с другими. Погода постепенно становилась хуже. Темнело. Небо плавно затягивалось тяжелыми черными облаками. Скоро начнется дождь. Он смешается вместе со снегом в грузном танце, больно падая на асфальт с невесомой на ощупь тьмой, разбиваясь насмерть снова и снова. Джин вышел из автомобиля, держа в руках все "подношения" ангелу и направляясь к подъезду. По небосводу пробежала молния, разделяя всё небо на две неровные части, будто маленький ребёнок разорвал лист бумаги, а следом за ним последовал грохот, закладывающий уши. Полил дождь. Капли со снежинками больно падали на лицо, обжигая морозными поцелуями блестящих еловых веток. Зайцы от страха позалезали глубоко в сугробы, пряча даже уши, что теперь их не отрыть, а медведи залезли в теплые берлоги, укрываясь от болючих уколов зимы. Всё живое словно испарилось с улицы, и лишь один Хван стоял и ждал Феликса. Хёндж не сдвинется с места, пока не дождётся его. Пусть промокнет насквозь или замёрзнет заживо, но спасёт букет ромашек и растопит сердце Ли. Джин стоял долго. Дождь стал всё сильнее, погода не щадила никого и ничего. На деревьях ломались белые пушистые ветки и падали, впиваясь через сугробы в морозную землю, как надгробия. Капли ледяного дождя сверкали кровью хрусталя. Вся одежда Хёнджина промокла насквозь; она противно прилипала к телу, создавая ощущение противного кокона, который разносил по всему телу холод и озноб, замораживая всё изнутри. Лишь сердце грело. Его мокрые волосы прилипали ко лбу и больно лезли в глаза, а губы стали по-трупному синие, казалось, ноги вросли в землю и Хёнджин больше никогда не сможет сдвинуться. Неожиданно из-за угла появилась фигура человека. Тень его медленно проползла по мокрому снегу и сугробам, а после из-за крыши машины показалась черная шапка, а потом и медвежий кофейный шарф. Феликс. На лице появилась улыбка, широкая-широкая, и такая теплая, что всё внутри согрелось, и вокруг тоже, будто наконец наступила долгожданная теплая весна. Птицы прилетели обратно с юга, на деревьях стали распускаться новые зелёные почки, как бы крича: "Всё еще в переди, это только начало жизни, наслаждайся каждым мгновеньем!", а из мерзлой земли наконец проросли нежные подснежники, укутанные одеялом еще оставшегося снега. — Господи, Хёнджин, — послышалось откуда-то немного снизу, — ты чего здесь делаешь? Весь промок до ниточки, заболеешь же... — Я? — с лица не спадала мягкая улыбка, а взгляд был наполнен неописуемой лаской, такой, что даже ни один великий поэт не смог бы описать в своих стихах, — тебя жду, — на пропитанные дождем волосы резко перестали падать капли. Ли держал зонт над Хваном, смотря на него с непониманием и неким переживанием. — Ладно, идём скорее, из тебя уже можно воду выжимать, — и, достав ключи, Феликс запустил старшего в подъезд. *** Квартира была небольшая, но уютная. Уже на входе в нос ударил запах календулы с эвкалиптом и разнёс по всему телу приятный холодок. Еще пахло чем-то близким, родным, неуловимым, немного терпким и пряным, медовым и... Одиноким. Хван осмотрелся вокруг. С него ручьями стекала дождевая вода, из-за чего он миллион раз извинился перед хозяином квартиры. — Не извиняйся, прошу... Всё в порядке, — Ликс уже даже покраснел от смущений и его щеки впервые за долгое время налились здоровым румянцем. — Я уберу всё, правда... — Я сам, Хёнджин, — он вышел из своей комнаты, протягивая старшему вещи, — тебе повезло, что у меня осталось худи моего друга и штаны, которые он мне случайно подарил на несколько размеров больше. Иди грейся в ванную. — Подожди, — Ликс нахмурил брови. Он видел то, что было в руках Хёнджа при встрече, но всё равно стоял в недопонимании, — я решил сделать тебе подарок, но некоторые вещи немного пострадали от дождя, — он протянул букет ромашек, мокрых, но целых ромашек, из-за которых глаза младшего заблестели. Следом он достал несколько коробочек с любимыми ягодами Ёнбока, в следующем небольшом пакете были мягкие синнабоны, а после дорогая упаковка с каким-то особенным вкусом чая каркаде. В уголках глаза Бока скопились камушки, ракушки и кристаллы, которые он сдерживал светлой улыбкой, что расцвела у него на лице, как самый настоящий подснежник. — Ты дурак, — Феликсу было всё равно на то, что старший полностью мокрый. Ли крепко прижался к нему, закрывая глаза и непроизвольно шмыгая носом. Он тихо посмеялся от необычного ощущения того, как холодные дождевые капли с волос Джина падали на плечи и макушку Ликса, — иди уже в душ, а то весь от холода дрожишь. — Ты греешь. — Иди давай. Полотенце белое висит на крючке, оно новое, так что можешь воспользоваться им. Феликс упорхал в спальню, как самая настоящая фея. Хёнджин не мог перестать улыбаться, словно это единственная эмоция, что есть у него на лице. Казалось еще чуть-чуть и рот порвется от нее, настолько она было искренней. Хван не думал, что сегодня всё получится настолько хорошо, вероятно, этот день он обведет в кружочек и будь праздновать каждый год. Джин любил поплескаться в водичке. Ему нравилось стоять под душем или лежать в ванной, наполненной водой, он чувствовал себя в своей тарелке. Это то ощущение, из-за которого его тело постепенно расслаблялось, отмякалось и как бы избавлялось от всех проблем и хлопот, что навалились за день. Но не сегодня. Ему хотелось поскорее составить компанию Феликсу, ведь было ощущение, что тот может убежать от Хёнджа даже из собственной квартиры. Зайдя в ванную комнату, он осмотрелся. Было уютно, но стены будто ревели от боли. Лезвие в мыльнице попало в поле зрения. Хенджин действительно пытался не думать о чём-то плохом, но в памяти вспылили картинки с порезами на руках Феликса. Захотелось взывать вместе со стенами. — Что же с тобой происходит, ангел... — сказал парень шепотом. *** Феликс стоял перед зеркалом в комнате. Юноша смотрел на своё худое тело, ведь в последнее время вес стал быстро падать. Где-то противно торчали кости, выпирали ключицы, порезы делали картину еще хуже, а бинт на правой руке пропитался кровью, которая долго не могла остановиться. Выглядело это чем-то не очень здоровым. Смотреть на себя совсем не хотелось, протвино до тошноты. Он натянул на себя огромный свитер с сугробными зайцами и надел белые свободные штаны с какими-то смешными новогодними носками, а затем направился на кухню. Под конец дня уже не хватало сил. Ёнбок хотел отдохнуть, ведь всё болело просто невероятно, но неожиданно пришли "гости". Ликс не то, чтобы против, просто сил нет. Чайник тихо кипел, а сам Бок, поставив ноги, согнутые в коленях, на стул, уложил на них голову и подрёмывал. Из сна его не вытащил ни щелчком кухонного прибора, ни щелчок двери ванной комнаты. Хёнджин зашел на кухню и посмотрел на спящего Ликса. Такой чудесный. Джин аккуратно уложил руку на его волосы, нежно поглаживая снежные пряди, чтобы не разбудить, однако тот зашевелился. — Ты чего? — Ты заснул. — Извини... — он потер глаза и поднялся со стула, — хочешь чай? — С радость! — и перед Хёнджином появилось, казалось, стони коробочек пакетированных пирамидок и рассыпных пакетов, — ого, ничего себе... Давай с чабрецом, — младший кивнул. За окном завывала вьюга. Вой был похож на грустное пение русалок, записанное на старую магнитолу. Ветер уносил всё живое в далекие края, туда, куда никогда не доберётся, туда, куда никто не сунется, туда, где никто не найдет. Страшно было выходить на лицу. Глубоко под снег залезли даже сосновые шишки. Всем было страшно. — Оставайся сегодня здесь. На улицу опасно выходить, погода вон как разбушевалась. — Ты не против? — он отпил горячий чай из бокала, который поставил перед ним Ён. — Ну, раз предлагаю, то не против, — Фел выдал синнабон из той самой пекарни старшему, а вторую начал есть сам. — Что с тобой происходит, Феликс? Я вижу, как огонь в твоих глазах погасает, а они у тебя такие красивые... Они не должны погаснуть. Бок немного потупил взгляд, прожёвывая булку. — Я не хочу об этом говорить, извини. — Я готов сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь. — Хёнджин, хватит. Я не готов об этом говорить. — Хорошо, прости... Я, кстати, написал еще один стих для тебя. — Дашь почтить? — Конечно, — Хёндж сходил в коридор и принёс оттуда еще один литок, — я буду писать в каждом стихе о том, чтобы ты подпустил меня к себе, пока не добьюсь этого, — как бы предупредил он и протянул бумагу младшему. "И встретил тебя я случайно, Показался странным ты мне, Такой чудной, необычный Притянул так сильно к себе. Такая красивая шапочка, Веснушки на бледном лице, Очки на носу чуть висящие, Загадочный взгляд твой в окне. Разгадать мне тебя захотелось, Утонуть, захлебнуться в любви, Насладиться утопией чувства Даже клятву дать на крови. И тобою я околдован, Хочу быть с тобой я всегда, Хочу засыпать, просыпаться И завтрак готовить с утра. Хочу обнимать тебя крепко, Целовать бесконечно тебя, Хочуть быть рядом с тобою, Быть вместе и до конца. Я прошу, подпусти меня ближе, Я тебя не обижу, приму, Окружу лишь любовью и лаской Позабочусь, на помощь приду. Почему ты меня отстраняешь? Не даешь быть рядом с тобой? Отдалённый и недоступный Совсем не даешь мне покой. Хочу о тебе я заботиться, Спрятать под теплым крылом, А ты все такой же холодный В моей жизни устроил погром." — Это невероятно красиво... — Феликс сглотнул ком в горле, — ладно, мы можем попробовать общаться... Пожалеет ли он о своём согласии? Неизвестно... Но своё обещание он нарушил.