Галактика в глазах, увы, может погаснуть

— Доброе утро, звездочка. На часах двенадцать дня. Феликс впервые за последние дни спал спокойно и крепко, просто Хёнджин рядом. Он словно ловец снов: защищал покой, не давал монстру из-под кровати схватить за ногу и кошмарам проникнуть в светлую голову, выпутывал чудовищ из блондинистых прядей, как ангел хранитель. За окном мягко падал снег, белый и пушистый, он покрывал все вокруг и делал мир более хрупким, легким и чистым. Снежинки неуклюже падали на ветки деревьев и создавали смешные сугробы, в которых, казалось, действительно кто-то прятался, что хотелось заглянуть под каждый и поздороваться с загадочным жителем. Небесные кристаллы слепили даже через окна домов, а лучи света пробивались в квартиру, пуская солнечных зайчиков, дрожа и переливаясь всеми цветами радуги, в то время как белая меховая шаль ложилась на стекла и создавала магические рисунки, похожие на проходы в самую настоящую бездну. Хотелось поймать в руки зимнюю бабочку и прижать ее к щеками, вдохнуть мороз всеми легкими, чтобы было небольно. Феликс лишь глупо улыбался, смотря на Хвана, ведь тот стоял с подносом еды перед кроватью и светился, вероятно из-за того, что тот стоял спиной к окну и на него падали лучи утренней звезды, но Ликс не верил, он был уверен, что Джин просто божественное создание, волшебное существо или же крылатый принц, иначе почему он светился? — Доброе утро, Джинни... — Я приготовил для тебя завтрак, надеюсь, ты не против? — он неловко посмеялся, — я очень надеюсь, что это вкусно, так как мои кулинарные способности не настолько хороши, но, — поднял палец вверх и сделал серьезное выражение лица, — я вложил в это блюдо всю свою любовь и заботу, а это, между прочем, самое важное в готовке. — Ты дурачок, — Фел залился тихим смехом, ярко-ярко улыбаясь и превращая глаза в полу-месяцы, а после, успокоившись, приступил к завтраку. Ли с серьезным лицом жевал блинчики с малиновым вареньем, а после перевел взгляд на старшего, который смотрел на него одновременно с надеждой, переживанием и страхом, и снова рассмеялся, — ты такой смешной, Джинни. Это очень вкусно! — Правда? — Правда-правда, зуб даю, да хоть все тридцать два, — он показал широкую улыбку, оголяя все зубы и довольно кивая. — Тогда я невероятно рад, ангел! — Хван украл один блинчик с тарелки младшего, с опаской пережевывая, — так уж и быть, все твои зубы остаются у тебя. Это действительно вкусно вышло. Им хорошо вместе. Так тепло и уютно, как дома, действительно дома... — Хёнджин... Я могу спросить? — Ёнбок посмотрел в окно, а потом на старшего. — Спрашивай, ангел. — Вчерашний поцелуй. Он что-то значил или?.. — Конечно значил, безусловно. — Например? — Например, что я всегда рядом, что не дам тебя в обиду, что не брошу никогда, что ты мой мир и мой смысл, что ты один на целой земле в ком я нуждаюсь, как в глотке свежего воздуха, что ты в самом центер моего сердца и занимаешь там самое главное место, — Хёндж перечислял и загибал пальцы, — могу продолжить дальше, если нужно. — Нет-нет, не нужно, — еще немного и Бок сгорел бы от смущения. Младший накрыл лицо мягкой игрушкой, улыбаясь так широко, что еще чуть-чуть и уголки губ достали бы до ушей, — Стоит ли это считать за признание в чувствах? — Я не знаю, — старший пожал плечами, — может быть. Но я точно знаю, что испытываю к тебе что-то необычайно теплое и сильное, очень сильное. — Сильное? — Невероятно какое, — Джин мягко улыбнулся и лег на кровать рядом, — я не заставляю тебя отвечать на мои слова сейчас, мне очень нравятся наши нынешние отношения. Я думаю, мы вернемся к этому вопросу немного позже, когда время придет. — А когда оно придет? — Не знаю, может быть когда в душе зацветет сирень, или на сердце распустятся белые хризантемы, а может быть когда по ребрам проползёт розовая ящерка. Мы почувствуем, когда придет время. Ёнбок поджал губы в скромной улыбке и шмыгнул носом, сдерживая резко накатившиеся слезы и нежность. — Я тоже чувствую что-то сильное и пронзительное, Джинни. *** — Я надел шарф, который ты мне подарил, — Ен довольно завернулся покрепче в белый пушистый пласт, что был на ощупь словно мягкая игрушка, — и кофту тоже. — Ты очень красивый, ангел, тебе невероятно идет, — Хван не отвлекался от дороги, но тепло улыбался. Снег всё также безостановочно падал на землю, вырисовывал цветы в свете солнца, звезды и сонных сов на огромных облаках. — Куда мы едем? — Скоро сам всё узнаешь, я уверен, что тебе понравится. Взгляд старшего был хитрым, но он ни секунду не сомневался в своей идее. И буквально через пару минут они остановились у величественного здания, с узорчатыми колоннами и огромным куполом. Над входом висели красивые буквы, отражающие в себе название места, "Планетарий". Феликс в восторге, казалось, его глаза загорелись еще сильнее, ведь за всю свою жизнь он никогда там не был. В городе, из-за большого количества высоких зданий и небоскрёбов, которые хватались руками за мягкие облака, а из их окон звук дождя был похож на чей-то тихий плач или шорох страниц старой-старой книги, звезд было совсем не видно. Небесное полотно было всегда "грязное", затянутое облаками и чтобы увидеть разноформенные тела нужно было ехать за город, ведь там мир менялся. Там ты будто бы сам оказываешься на небе, что выше некуда, и даже в двухэтажном деревянном доме ты можешь подняться на пыльный чердак и забраться на луну; там с тобой разговаривают коты и коровы, а ветер рассказывает о том, как быстрее добраться до ночного небесного фонаря. Удивительный край. Поэтому в городе насладиться этим можно было только в подобном планетарию месте. — В городе редко увидишь звезды, поэтому мы посмотрим на них здесь, — Хёнджин пропустил младшего в здание, а сам прошел следом. На потолке была огромная россыпь небесных тел, которые складывались в созвездия и, казалось, блестели. Виднелись планеты и спутники, каждые из них разных цветов и такие красивые, что было не оторвать взгляд. Звёзды смотрели на парней словно через космическую пыль, но были насколько близко, что из можно было собрать в сумки или положить за щеки, как самые вкусные конфеты. — Смотри, Джинни, — Феликс вытянул руку, указывая на "небо", и вывел пальцем ломаную линию, — созвездие Персея, — резко запястье пробило адской болью, словно между костей вонзили несколько ножей, из-за чего конечность задрожала, а мышцы сильно и непроизвольно сократились. Ли сморщился и чуть ли не до крови прикусил нижнюю губу, быстро пряча руку. Он надеялся, что Хёнджин не заметил. Заметил. — Всё в порядке, ангел? Что случилось? — Нет-нет, всё хорошо! — Фел улыбнулся, чувствуя, как в кармане продолжают болезненно трястись руки. Вероятно начались судороги, правда, не особо вовремя, — можешь порассказывать мне про звезды? Я люблю тебя слушать. — Конечно, для тебя всё, что угодно, — Хван улыбнулся и посмотрел наверх, — о, смотри, это созвездие Центавра или Кентавра, называй, как нравится. Это самое южное созвездие из известных, раньше там были звезды, которые на данный момент находятся в созвездии Южного Креста, вон оно, — старший указал пальцем, — вообще есть два мифа образования этого созвездия на небе, один из них гласит о том, что Геракл убил Кентавра отравленной стрелой и тот за своих подвиги был помещён на небо, а вторая, — Хёндж задумался, — черт, как же там было?.. — А по второй легенде он являлся сыном верховного божества и нимфы, — Ёнбок довольно улыбнулся и подошёл поближе к старшему, хитро намекая на объятья. — Точно-точно, — а Джину долго объяснять не нужно, он сразу приобнял своего ангела за плечи и продолжил рассказ. Они много ходили и много смотрели. Хван говорил — Ликс слушал, и наоборот. Им хорошо вместе... Голос Хёнджина успокаивал и это помогало чувствовать себя в безопасности, будто находишься за крепкой стеной или в каком-то прозрачном, но плотном коконе, в котором очень уютно и мягко; где от пушистых стен исходили разные истории, которые мягко хранили нечто сокровенное, также как и Джин хранил Ёнбока, а сам Бок, на своё удивление, давал оберегать себя. Он был готов дать миллион знаков старшему, чтобы тот всегда был рядом, что тот всегда может остаться, что для него всегда открыты двери не только в дом, но и в сердце. А Хёндж совсем не глупый и не дурак, он понимал, но не говорил, если только мысленно, платонически. Феликс невероятно хотел забыться в этом дне навсегда. Ему не хотелось, чтобы он закончился, хотелось гулять с Хёнджином бесконечно. Вечно учиться с Хваном кататься на коньках, больно падать на лёд и громко смеяться, а потом падать вместе и валяться на замороженной воде, подниматься и учиться кататься снова. Хотелось застрять в этой бесконечности, застыть во времени и забыть про всё на свете, особенно про свою болезнь. Хотелось чувствовать, как с крепко сжимались пальцы от колючего холода, а не от очередной пронзающей болью судороги. Хотелось избавиться от диагноза, забыть про него, как страшный сон и никогда не вспоминать, чувствовать боль только при ушибах, мигрени или когда объелся чего-то невозможно вкусного очень много, а не просто сидя в кафе. Хотелось жить и не бояться, любить и не нести тяжелый груз на спине за боль, которую причинишь своей смертью. Поэтому он и не хотел подпускать Хёнджина. Когда умираешь больно любить и больно быть любимым. Всё внутри горело и разрывалось на кусочки, будто кто-то залил всё ядом, будто взрывались галактики, скрепляющие каждую клеточку живого. *** — Очень устал за сегодня, ангел? — Хёнджин мягко погладил его по волосам. Они просто стояли в коридоре квартиры, в куртах, все в снегу, но такие довольные. — Очень... Мы так много ходили сегодня, я давно так никуда не выбирался. Запыхался за день, кошмар просто, — Ли посмеялся и прикрыл глаза, шмыгая носом уже в очередной раз, ведь чувство дискомфорта не покидало. — Ты чего? Всё в порядке? — Хёнджин немного отстранился и посмотрел на юношу перед ним. Стоило Ёнбоку наклонить голову вниз, как из носа потекла кровь, — божечки, закинь голову на пару секунд, я сниму с тебя куртку и разую. Хван быстро повёл Ёна в ванную и включил воду под краном. Следовало дать жидкости немного сойти, а потом уже идти ложиться, поэтому Джин стоял рядом и действительно переживал. Он не глупый, понимал, что что-то не так... Только вот сам Ликс не говорил всё. У того лишь снова сильная судорога пробила ноги, что устоять не смог от боли, благо Хёнджин успел подхватить. — Звёздочка, скажи, пожалуйста, что с тобой происходит... Я же вижу, что что-то происходит с твоим состоянием и правда переживаю... — Наверное давление... — снова врал Феликс.