Галактика в глазах, увы, может погаснуть

Сегодня важный для Хёнджина день. Сегодня его день рождение и именно в этот день он решился на действительно смелый шаг, над которым долго думал. Эти мысли тянулись за ним уже долгое время, как шлейф, неотступно следовавший за его душой, и с каждым шагом, приближаясь к этой мечте, он чувствовал все больший внутренний страх и напряжение, но понимал, что больше не может молчать. Да, тревожно, но ведь после дождя всегда будет радуга, так и тут стоит только начать. Но, не смотря ни на что, он был уверен, ведь в душе наконец окончательно зацвела сирень, на сердце распустились белые хризантемы, а по рёбрам проползла розовая ящерица. Наступила весна, чувства распустились также, как и всё вокруг с уходом холодов. Хван любит Феликса, он уверен. Джин больше не позволит чему-либо и кому-либо стоять между ними и их счастьем, и даже смерть не сможет разлучить их. Ему хотелось построить с Фелом планы их совместной жизни века вперед. Он был готов на всё ради своего ангела, ради их счастья. Был готов объехать с ним весь мир, слетать в космос за небесными ромашками, солнечной малиной и лунной клубникой, украсть у инопланетян самый вкусный персиковый сок, да даже совершить масштабное ограбление, чтобы купить остров, как персонажи любимого сериала Ли. Всё, что угодно ради него. *** — Привет, Джинни, — Феликс стоял на пороге и светился. Маленький лучик солнца светил ярче, чем что-либо на этом свете, и именно это заставляло Хёнджина улыбаться. Феликс - его счастье, — с днем рождения! — Привет, звёздочка, — он буквально не мог оторвать взгляд от Ликса, такой красивый... — спасибо большое, не стоило, ангел... — он забрал пакет и пропустил младшего в квартиру. — Очень даже стоило! — Ли закрыл за собой дверь и разулся. Он стянул с себя черный вязаный кардиган и направился в гостинную. Комната была большой и светлой. Широкие, большие окна выходили прямо в центр города, на реку, с кристально-прозрачной водой, где было видно плавающих рыбок, видно, как камни срастались по крупинкам и как кувшинки сплетались в крепкие косы и плели нитки шёлка. На стене висели любительские картины Хвана, на которых был Феликс, цветы и пейзажи. Но, на самом деле, он был готов разрисовать все холсты галактики своим ангелом, чтобы абсолютно весь мир увидел произведение искусства, только вот всем миром для Джина был сам Ёнбок. Парни расположились на мягком сером диване, и Хёндж стал распаковывать подарок от самого важного для него человека. Содержание не особого важно для него, ведь это подарил Ён, даже если бы он пришел с пустыми рука, Хван бы не расстроился, ведь сам младший пришел, а это главное. В пакете была квадратная коробка с фотоаппаратом. Хёнджин мечтал о нем. — Я помню, ты давно мне про него говорил, — хихикнул Бок, — поэтому, я решил, что это будет чудесным подарком для тебя! — Божечки, звёздочка... Ты знал, что ты самый лучший на всём свете? Во всей галактике! — Хёндж достал камеру их коробки, видя еще и дополнительно купленные объективы, — кошмар, это же всё так дорого... — Нет-нет! Мне для тебя ничего не жалко, Джинни! — За что ты мне такой чудесный? — он аккуратно поправил мягкие волосы младшего, заставляя того нежно и тепло смеяться. Джин быстро включил камеру, ловя такой живой кадр любимого человека, глаза которого сияли, а улыбка была чистейшей, самой настоящей и незабвенной. Живой кадр снова живого человека. *** Хёнджин и Феликс весь день провели вместе, а старший лишь искал подходящий момент, но никак не было. Он должен был почувствовать, что да! Это то! Но всё никак не получалось. Либо не то место, либо не подходящий разговор... По ребрам никак не пробегала божья коровка с большим количеством пятнышек-родинок, в легких не разрастались лианы, а сердце своими стеклянными крылышками не щекотала стрекоза. Хван в замешательстве. Он любит Феликса, но не может об этом сказать. Они гуляли, казалось, нескончаемо долго. Наслаждались каждой секундой. Ёнбок красивый. Джин не мог описать насколько, это просто непередаваемо. Он мог написать миллиарды стихов, которые посвятил бы красоте младшего, в каждой строчке упоминая его глубокие глаза-галактики, в которых Хёндж утопал и каждый день мечтал окунуться в них еще раз, где мог босиком погулять по лесным полянам с сочно-зелёной травой, собрать там самые вкусные ягоды, снова слетать в космос и познакомиться хрупкими звездами и разноцветной овечкой, достать из другой галактики старый магнитофон, вернуться в две тысячи первый и украсть у молодежи кассеты с музыкой, чтобы потом вместе с Ликсом танцевать на балконе, отморозить пальцы, но смеяться так громко, чтобы соседи стучали в двери и просили не шуметь, много целоваться и просто быть счастливыми. Хёнджин писал бы о его красивых веснушках, которые он любил соединять в созвездия и считать по утрам, каждый раз удивляясь почему их всё больше. О мягких и нежных губах со вкусом персика, о самой милой и искренней на свете улыбке и притягивающих огнях души, о изящных сияющих руках и о хрупком теле, словно из медовых звезд и ракушек. Он мог много писать о Феликсе, о своей любви к нему. Хёнджин обязан сказать об этом сегодня. Если не сегодня, то никогда. — Я приготовил еще кое-что для нас, звёздочка, — Хван улыбнулся, держа младшего под руку и подходя вместе с ним к дому, — конечно не без помощи, так как весь день был с тобой и не смог бы всё это подготовить, но всё-таки тоже много вложил души и любви в это. — Мне уже интересно, что там, Джинни... — Ён широко заулыбался, — вообще, мне так неловко... День рождение у тебя, а готовишь сюрпризы для меня ты. — Для меня самый главный подарок это счастливый ты, ангел, — Джин пропустил Фела в подъезд и прошёл за ним следом. Феликс задавал много вопросов, а Хван лишь молчал, младший сам должен был всё увидеть. — Ты сейчас похож на пучеглазого кота, — Хёнджин посмеялся и погладил Ёнбока по волосам, — такой милый и пушистый. — Ну правда, зачем нам на последний этаж? Твоя квартира же на другом, — а Хёндж лишь пожал плечами и легко стукнул пальцем по носу-кнопочке, на котором с наступлением весны еще сильнее распустились веснушки, как цветы, что хотелось взять краски и действительно нарисовать на каждом пятнышке белые лепестки. Они зашли на крышу огромной многоэтажки-великана, откуда открывался вид на весь ночной город, на все яркие вывески, на машины, что были словно игрушечные, на совсем крошечных людей, на такие же титаны-небоскрёбы. Здесь так хорошо. Прохладный, но при этом всё равно теплый ветер развивал волосы, а на его свободных крыльях хотелось взлететь. Хотелось взять Хёнджина за руку и летать над городом, как Питер Пен в сказке. Красиво. — Джинни, это... — Это небольшой сюрприз от меня в виде свидания на крыше, мне показалось это будет довольно-таки романтично, тем более сегодня очень даже хорошо видно звезды даже в городе, — Фел невероятно крепко прижался к старшему, тихо, но всё равно слышно шмыгая носом, — ну, Ликсёныш, ты чего? Идём скорее. Они сели на коричневый клетчатый плед и Хёнджин открыл бутылку шампанского, разливая по бокалам. Он отдал один из них Феликсу, а после и свою куртку, ведь тот ёжился от прохлады. — Не мерзни, Ликсёныш, — подмигнул Хван. — А как же ты? Не замёрзнешь? — Ты греешь. — Что-то мне это напоминает, — Ли отпил немного напитка из бокала и посмеялся, а Хван лишь снова пожал плечами, смотря то на звезды на небе, то на звёздочку рядом. Резко внутри кольнуло. По рёбрам пробежала божья коровка с большим количеством пятнышек-родинок, щекоча своими лапками кости, в легких разрослась лиана, а сердца своими стеклянными крылышками коснулась стрекоза. Время пришло. — Феликс, я хотел с тобой поговорить... Насчет нас. Помнишь, тогда я сказал, что время еще не пришло? — Помню. — Теперь самое время. Я полностью уверен в себе, в тебе и в том, что я чувствую, — Джин положил руку на ладонь младшего, смотря в его глаза, — я люблю тебя, Феликс, люблю так сильно, как никого и никогда в жизни, тебя и только тебя. Я бы очень хотел, чтобы ты был только моим, а я только твоим. — Хёнджин... Я тоже люблю тебя, но есть одно "но", — Ён глаза в низ опустил, а после и вовсе отвел, тяжело вздыхая и собираясь с мыслями. — Пожалуйста, не говори о том, что мы разные люди, что дело не во мне, а в тебе, что всему виной ретроградный Меркурий и так далее... — Нет. Всё куда серьёзнее. Я умираю, Хёнджин, у меня рак крови и жить мне осталось от силы года два-три, может быть немного больше, – Ён сильнее сжал руку Хёнджа, говоря тихо и тяжело, – ты постоянно спрашивал, что со мной происходит, так вот происходит болезнь, и именно по этой причине я не хотел подпускать тебя ближе, чтобы не делать больно ни тебе, ни себе. Я отстранился от друзей, чтобы им не было так больно прощаться со мной, но ты был слишком настойчив. Я люблю тебя, Джинни, но я не хочу быть ты страдал... — кажется еще немного и Ёнбок бы расплакался. — Ты будешь моим парнем, Феликс? — Ты меня совсем не слышишь, Хёнджин? — радужные реки потекли из глаз, безостановочно и безудержно, пробивая все платины, даже самые крепкие, снося всё на своём пути. Бок руками за щёки Хёнджа схватился, смотря в его глаза, — я умираю, Джинни, умираю. Ты не построишь со мной долгие отношения, мы не будем жить долго и счастливо до старости в домике за городом, пока смерть не разлучит нас, каждый день может быть последним, ты совсем не понимаешь этого? Зачем тебе больной парень? — Потому что я люблю тебя. Да, больной, но самый лучший. Я тоже болен, и моя болезнь называется «Ли Феликс». Может быть мы и не проживем с тобой долго, но зато счастливо, так счастливо, как никто другой и никогда в жизни. Наша история может и не быть длиной до старости, но зато она будет самой чистой, искренней и наполненной чувствами. Любовь сильнее смерти, звёздочка. Я люблю тебя вне зависимости от того умираешь ты или нет, наши отношения будут как бесконечный медовый месяц, ангел, — Хван в ответ уложил теплые руки на холодные щеки Феликса, собирая его слезы и поглаживая нежную кожу, — я хочу быть с тобой, ведь ты мне нравишься с каждым днем всё больше и больше. Я хочу посадить для тебя целое поле самых красивых ромашек, таких же красивых, как и ты, построить нам дом среди них и каждый день бегать с тобой босиком по этому полю, хочу купаться в теплой речке, смотреть на звезды и танцевать под вместе луной, кушать самый сладкий арбуз и чувствовать, как его сок стекает по руками и подбородку, а потом зацеловывать твое такое же липкое сладкое лицо, скрепляя замок из наших рук арбузной печатью. Хочу прижимать твое хрупкое тело к себе покрепче и защищать от всего на свете, обнимать со спины и много целовать, нежно кусать твои мягкие губы, утопать в тебе и в твоих глазах, хочу быть с тобой до потери пульса, носить тебя на руках, ведь лучше тебя нет никого, Ликсёныш... Я люблю тебя, пожалуйста, дай нам шанс. — Я люблю тебя невероятно сильно, Хёнджин... — слезы текли не переставая. Феликс прижался своими губами к хвановым, нежно сминая и чувствуя на языке соленый слезный вкус. — Это значит да? — Джин на секунду отстранился. — Это значит да, — Ёнбок улыбнулся и снова примкнул к губам старшего.