Галактика в глазах, увы, может погаснуть

Темная ночь накрывала с головой. Черная пелена с неаккуратно разбрызганными белыми пятнышками и кляксами, с разбросанными бусинами и стразами и с мигающими узкими разноцветными ленточками, похожими на сетчатую тропическую реку, окутала весь город, погружая в сладкий сон. На улице ни души. Все сидят по домам, кто-то уже давно спит и видит десятый сон про что-то магическое и волшебное, что-то неизведанное и таинственное, кто-то доделывает работу, а кто-то занимается своими делами. Хёнджин и Феликс же гуляли по сонному городу. Даже улицы спали. Травинки и листья плавно качались в убаюкивающем темпе под колыбельную ветра. Она звучала тихо и нежно, заставляла улыбаться и ловить руками еле слышное летнее спокойствие. Особенное. Река текла медленно-медленно, она тоже спала. Теплая рябь слегка гладила воду и щекотала ее, пряча под своим легким одеялом рыбок и камушек. И от этой теплоты делалось так хорошо, так спокойно и уютно… Она никогда не переставала баюкать уснувших людей. Кроме того, река пела, как-то умиротворяюще звенела и успокаивающе гудела, боясь разбудить зевак в улыбающихся квартирах высоких домов. Природа ругала Хёнджина и Феликса за излишний шум, ведь все спали: люди, птицы, белки, цветы. Ветер слегка толкал Ли, заставляя Хвана пугаться, и ставил подножки, тихо смеясь со своего проказничества. Им пора домой. *** Джин открыл дверь и пропустил Фела внутрь. Замок тихо щелкнул, что означало закрытие железной защиты, и старший улыбнулся, смотря на возлюбленного. — Ты у меня такой красивый, звёздочка, — Хёндж обвил руки вокруг хрустально-хрупкой талии Ёнбока и прижал его к себе. — А ты всё еще продолжаешь меня смущать, — он тихо посмеялся, поднимая уголки губ, и окольцевал шею Хёнджина. Еще почти год назад мёртвенно живой Ли не думал, что будет такими счастливым, несмотря на все проблемы со здоровьем, а сейчас юноша был уверен, что проживает лучшую жизнь, которую только можно было представить. — Рад стараться, ангел, — Хван гладил выразительную линию челюсти Ёна, как котенка, а Феликс еще немного и действительно замурчал бы, — я люблю тебя, звёздочка, до луны и обратно. — И я тебя люблю, Джинни, до луны и обратно. Хёндж поднял Ёнбока, придерживая его под бедра. Ли не ожидал такого, из-за чего тихо ойкнул и в свою очередь руками и ногами окольцевал тело старшего, чтобы не упасть. Хёнджин мягко прильнул к губам любимого человека, сразу делая поцелуй более нежным и чувственным, а Ликс отвечал. Они улыбались друг другу не только привычным образом, но и глазами, парням нравилось целоваться и смотреть друг на друга, наслаждаться картиной, которая дозволена только им двоим и которую никто никогда не увидит. Этот вид только для них и именно осознание этого факта приносило еще больше услады на душе и ощущение особенности. Хван аккуратно уложил Феликса на кровать и навис сверху, смотря прямо на младшего и снова целуя. — Я бы хотел попробовать кое-что интересное и необычное, звездочка, ты не против? — Мне и страшно и интересно, — Ён слегка поднял брови, в непонимании смотря на возлюбленного. — Ты же знаешь, что мне нравится рисовать. — Да, конечно, Джинни. — Так вот, я купил специальные съедобные краски для тела и я бы хотел изобразить картину на тебе. Твоё тело и так словно творение деятелей искусства, ангел, но я бы хотел создать самую красивую картину в мире, провести яркие линии между галактиками на твоей коже, ведь тут так много звёзд, что я хочу соединить их в созвездия, а потом долго целоваться тебя. — Это звучит так чертовски красиво, Джинни! Я буду только рад попробовать это. Хёнджин довольно улыбнулся и поднялся с кровати. В груди нарастало необычное чувство, вроде бы простой интерес, но было в нём что-то особенное, внеземное. Это чувство было красивым, загадочным и нежным, прямо как Феликс. Он весь одновременно мягкий и ласковый, но при этом невероятно горячий. У Джина самый лучший парень в галактике, да даже во всех существующих. Хван достал из шкафа специальные краски и оставил их на пуфике у кровати. Парень снова навис сверху, но теперь уже стал медленно расстёгивать пуговицы черной рубашки с коротким рукавом. За объемной вещью, что была действительно мешковатой и смотрелась на Ёнбоке как платье, ведь он забрал эту рубашку у Хёнджа, скрывалось стройное тело. Необычно стройное, но такое красивое. Почему необычное? А потому что болезненно худое. Она лишила здорового веса и фигуры, из-за чего кости торчали невероятно, что можно было посчитать каждую, казалось, что легким касанием можно было порвать белую, как снег, кожу и коснуться рёбер, которые итак можно было взять, без "жертв". Феликс не любил себя из-за этого. Однако, Хёнджину всё это нравилось. Его Ёнбок такой чертовски красивый и невероятный, он как Дюймовочка или хрустальная туфелька, которую хочется оберегать и не давать никому в обиду, защищать, чтобы был как за каменной стеной и чтобы никто и никогда не смог сломать эти хрупкие кости. Ему также нравилась его белая аристократичная кожа, словно Ли действительно принц, королевская особа голубых кровей. Невозможно чудесный. Хёндж расстегнул последнюю пуговицу и мягко провел рукой по плечам и ключицам Ли. — Ты у меня такой сказочный, ангел. Старший взял коробку и открыл ее, рассматривая цвета. Джин взял кисточку с синей баночкой и начал творить. На миниатюрном теле стали рождаться разные линии, прямые и ломаные, пушистые, будто снегопад, короткие и плавные, где-то грубо-широкие. От необычных ощущений и небольшого холода Ликс тихо смеялся, а Хван лишь улыбался на его реакцию, продолжая творить. Вскоре на костяном аристократичном теле стала складываться картина. Даже не одна. Они все были связаны между собой и каждая из них переходила в последующую, создавая новые и новые образы и даря ощущение бесконечности искусства на красоте. На рёберном горизонте в фиолетовых водах виднелся зеленые корабль, который рассекал широкие лесные поляны, где разговаривала синяя клубника с голубой малиной, задавали ритм природе песни черных лисиц, а танцы желтых медведей заставляли деревья смеяться. В пунцовых облаках, что были похожи на огромную гору сладкой ваты, пролетали белые чайки, которые в свою очередь улетали за оранжевые горы, где можно было найти самые настоящие сокровища пиратов. Эти разбойники как раз плыли на зелёном корабле по фиолетовым водам собирали новые сокровища из красных ручейков тёплой звездой стихии. Можно было бесконечно продолжать проводить параллели между творением Хвана на искусном теле. Закончив творить, Джин отложил краски и кисточку, а после осмотрел то, что у него получилось. Цвета так идеально контрастировали с белой кожей и цветными глазами возлюбленного, веснушки по всему телу были словно звёзды, цветы на поляне или жемчужины, что прятали пираты. — Это так невероятно красиво, звёздочка, и ты тоже просто неописуемо красивый, — Джин мягко провел рукой по пятнистой щеке Ёна. — Мне так понравилось ощущение того, как твоя рука невесомо летала по поему телу, а кисточка оставляла аккуратные мазки на коже, — от представления этого процесса побежали мурашки. — Ты просто чудесный, любовь моя. Джин наклонился к ключицам и осторожно, словно слегка пробуя на вкус. Вишнево-ванильный привкус растёкся по устам. Хёндж плавно стал сцеловывать краску с тела Бока, втягивая кожу и оставляя еле заметные розоватые бутоны цветков. Иногда старший языком выводил разные узоры, понятные только ему, ощущая абсолютно различные вкусы, которые смешивались в одно целое, в сладкий лёгкий вкус, будто от самого Феликса. На губы и на язык постепенно переносились моря, которые теплыми волнами растекались по организму, принося невероятный спектр эмоций, что с каждой секундой становился всё желаннее, поляны с самыми вкусными съедобными цветами, которые во рту взрывались, как в "шипучке" с кисло-сладким вкусом, а в глубине души самый красивый и нежный пират Ли Феликс воровал сердце Хвана. Забирал к себе навсегда. Ёнбок тихо мычал от приятных теплых касаний губ к своему телу и улыбался. Ему неописуемо хорошо с Хёнджином. С каждым днём Бок всё больше и больше понимал, что у него самый лучший парень во всех вселенных и благодарил себя за то, что в день рождения Джина послушал своё сердце, а не разум.