Галактика в глазах, увы, может погаснуть

Состояние лучше не становилось, казалось, наоборот, становилось хуже не по дням, а по часам. Феликс увядал на глазах, как цветок с наступлением зимы, у которого нет никаких шансов выжить, как мотылек, которому отрубили крылья, ведь без них его жизнь сводится на секунды. Страх перед смертью вселился в него окончательно. Ли никогда не боялся умереть, но, когда осознал, что ему есть, что терять, то страх смерти стал просто невероятным, размером с огромную плоскостью океанов, в которые плавали стотонные игрушки — кораблики, что превращались в крупинки в этой безгранной пустой и сводящей с ума глади. Он понимал, что что бояться ее глупо, ведь мы все когда-нибудь умрём, за нами придёт "она" в самом непредсказуемом обличии, и нам нужно просто принять этот факт, как неизбежное. Но когда твои давние мечты наконец сбылись, когда ты наконец смог почувствовать себя счастливым, когда ты нашел "того самого" человека, то не очень хочется умирать и терять всё то, что вы вместе усердно строили. Ёнбоку не хотелось верить во всё происходящее, ему хотелось, чтобы это всё оказалось иллюзией, по крайней мере он надеялся на то, что после сегодняшнего приёма ему скажут хорошие новости и то, что состояние пошло на улучшение. Внешне сильно были заметны изменения. Кожа была белая-белая, словно в нее втёрли порошок мышьяка или засыпали прямо под кожу, не жалея совсем. Глаза были красноватыми из-за отсутствия нормального сна, снова бессонница и снова температура, но на их фоне сильно выделялись синяки под глазами, словно кто-то оставил два ярких фонаря. Они не висели, как мешки с чем-то тяжёлым внутри, а наоборот были впалыми фиолетовыми ямами. Скулы были по-больному острые, как скалы, да и все кости выпирали настолько, что об них можно было порезаться или наоборот сломать Феликса. Вес за лето и за половину осени упал стремительно быстро, а набираться обратно не хотел. На белых покровах тела сами по себе появлялись синяки, кости и суставы болели невероятно, словно под кожей плавился свинец. Ходить было всё труднее, из-за чего пришлось перейти на домашнее обучение, как Ликсу, так и Хёнджу, чтобы присматривать за своим ангелом. Хёнджин старался не делать поспешных выводов. Он был уверен, что раз они уже один раз справились, то справятся и ещё, ведь самое главное это то, что они есть друг у друга. Хван делал всё, чтобы подбадривать своего любимого: каждый вечер они делали что-то вместе, Джин писал ему стихи, играл на гитаре и они вместе пели или рисовали картины. Их квартира была полностью завешена общими творениями, выглядело просто невероятно. Всё никак не было времени съездить домой к Фелу, чтобы полностью перевести все вещи к Хёнджину, но они решили заняться этим после сегодняшнего приёма у врача. На улице еще не особо холодно, но и не так тепло, как было в сентябре, так или иначе скорое наступление зимы ощущалось в воздухе. Улицы были украшены золотом природы с ярко выбивающимися красными и оранжевыми звёздами. Всё было словно раскрашено красками. Листья сыпались как дождь с неба, не переставая, и красиво, как снежинки зимой, ведь кружились в своём особенном осеннем танце, закручивая разноформенные фигуры и улыбаясь прохожим. Воздух был сырой, что дышать было тяжело, но солнце светило и грело. Оно совсем не пекло, а наоборот гладило лучами. Феликсу нравилось стоять напротив светила и смотреть на него, закрыв глаза. На темном покрывале перед прикрытыми зеркалами души было видно его улыбку и зайчиков, которые солнце посылалось, чтобы поиграть. Оно мягко светило и не прожигало кожу, оно обнимало и прижимало к груди, ласкало и заботилось. Ёнбок стал наслаждаться самым незначительным вещам в своей жизни, ведь понял ценность каждой секунды, что человек живёт. Они ехали до клиники быстро и спокойно, ведь улицы были пустые, без пробок. Лишь редкие машины проносились мимо. Даже людей почти не было, все будто вымерли, провалились под землю или растворились в пучине своей пустоты. Здание больницы уже виднелось на горизонте. Оно было серым и высоким и казалось своей головой доставало до неба и красило его в такой же печальные свет. У макушки была надпись, дающая название сооружению. Больше ничего интересного и примечательного не было. Здание будто съедало изнутри. Хёнджин держал Феликса за талию и вёл внутрь. Снова началась химиотерапия, из-за нее снова пришлось подстричься, Ли не хотел на себя смотреть, да и сил совсем не было. Идти было трудно, в уши отдавалось громкое биение сердца, словно оно переместилось в голову, а сам юноша пробежал сто тысяч километров без передышки. Хотелось упасть на месте. Лечь на холодный пол, закрыть глаза и просто смотреть на яркие блики лампы, как от солнца. Ёнбока повели на процедуру, а врач поймал Джина и попросил пройти в кабинет, ведь их разговор был явно не для коридора. — Его состояние буквально стоит на месте, — мужчина сел на место перед компьютером и поправил очки, — присаживайтесь, мистер Хван. Хёндж благодарно кивнул и сел напротив. — Да, не идёт на улучшение. Но я очень надеюсь, что он скоро пойдёт на поправку. Мы следуем всем вашим указаниям, мистер, не пропустили ни одной химиотерапии, он пьёт все таблетки, — Хёнджин нервно потирал руки и кусал губы. Он переживал за возлюбленного и его состояние из-за чего сам почти не отдыхал, а сегодня и вовсе почти не спал, — скажите, пожалуйста, что он идёт на поправку, что всё становится лучше. — К сожалению, нет, — он снял очки и потёр переносицу, — об этом тяжело говорить, Хёнджин, но шансы на выход в ремиссию ничтожны. Рак прогрессирует с новой силой, ему осталось в общей сложности несколько месяцев, может быть три-четыре. — Пожалуйста, скажите, что Вы шутите... — юноша запустил руки в свои волосы и сильно сжал у корней пряди, желая услышать, что это была ложь, — он не может умереть, не может... — по щекам потекли слёзы. Хван последний раз плакал только в детстве, в лет шесть, когда умерла его собака, после этого никогда, но сейчас не было сил сдерживаться, — он словно лучик солнца, нет, он сам солнце, Вы понимаете это?! — он сильнее сжимал волосы и жмурил глаза, — Феликс — самая яркая звёздочка, он достоин жизни, почему он, а не я? Лучше бы умер я, чем мой мальчик. — Тогда он бы страдал без Вас, Хёнджин. — Он и сейчас тоже страдает от боли... — Я обещаю, что я сделаю всё, чтобы Ваш молодой человек жил как можно больше, — мужчина улыбнулся одними уголками губ, этого было почти не заметно, — я давал клятву Гиппократа! — он гордо поднял палец вверх, — но, думаю, зимой Феликсу придётся лечь в больницу на более подробное обследование, — мужчина открыл нужные документы в компьютере, — да, зимой, где-то в середине декабря, может быть в январе, как вам будет удобно, но где-то в этом промежутке. — Хорошо, спасибо, — Джин уже хотел уйти, но остановился, — почему в прошлый раз получилось выйти в ремиссию, а теперь шансы малы? — У него была частичная ремиссия, как уже и говорилось, симптомы рака лишь уменьшились на время и болезнь исчезла лишь частично. Видимо, это было затишьем перед бурей. Мне жаль. — Хорошо, спасибо, — Хёндж поклонился и ушел из кабинета. В голове было просто невероятно много мыслей, но они все не собирались во что-то единое, цельное и здравое. На душе был еще больший груз, что тянул на дно также, как и тянет камень, привязанный к трупу человека и брошенный в реку. Он просто не мог поверить в слова врача, в то, что его любимы человек скоро умрёт, ведь Феликс точно этого не заслуживал. Он не понимал почему жизнь настолько жестока и хочет забрать именно его. В мире столько убийц, маньяков, насильников и других плохих людей, которые явно не заслуживают жизни, ведь им за их поступки точно нет прощения, но они живут спокойно, а его ангел должен страдать. Хёнджин ненавидел этот мир за несправедливость, ему было просто невозможно больно, он просто не мог передать этого никак, никакими слова и в никаких стихах. Хван обещал Ёнбоку не утонуть после его смерти, но старший начал тонуть раньше от одной только мысли, что с его любимый может в один день не прийти домой, что он всегда может вернуться домой, но однажды не сможет. Всё это угнетало. Из-за угла вышел Ён вместе с медсестрой. Сердце встрепенулось и зажглось, улыбка появилась на лице. Джин буквально подлетел к младшему и крепко обнял, прижимая его к себе, словно боясь потерять его прямо сейчас. — Я успел соскучится по тебе даже за это время, звёздочка, — губы ласково и вкусно коснулись губ Фела, — ты в порядке, ангел? — Я тоже соскучился по тебе, Джинни, — усталая кривая улыбка растянулась на лице и оголила ровный ряд зубов. Ответ на поцелуй не заставил себя долго ждать, — всё в порядке, да! — Я рад! Ну что, едем, звёздочка? Нам еще нужно к тебе домой заехать за вещами и покормить рыбок. — Едем, Джинни, — юноша неаккуратно натянул на себя толстовку, не поправив края, что через мгновение сделал Хёнджин, и они пошли в машину, — о чем вы разговаривали с врачом? Есть новости? — Мы говорили о тебе и о том, что зимой нужно будет лечь в больницу на более подробное обследование, — тревога в сердце нарастала, как в фильме ужасов на страшном моменте. Руки затряслись от ужаса, а мышцы лица задергались, Хван соврал любимому. Он ненавидел ложь, но не мог сказать всё, как есть, не мог произнести то, что Ли скоро умрёт. Успокоил себя лишь тем, что он не лгал, а просто не рассказал всё полностью. — Я так не хочу ложиться в больницу, Джинни, это такое некомфортное место. — Я понимаю, ангел, но нужно, это для твоего же улучшения состояния. А я всегда буду рядом с тобой, в палате. Я не оставлю тебя одного, звёздочка. — Спасибо тебе, Хёнджинни, — Ликс остановился посреди тротуара и крепко обнял старшего. Он закрыл глаза и просто наслаждался теплым моментом в холодную погоду. Было так хорошо и спокойно. От Феликса пахло больницей, этим специфическим запахом фенола, но от него не было противно. Сейчас Джин находил в этом некое успокоение, — Хёнджин? — Да, звёздочка? — Ты всё еще любишь меня?.. — Конечно, ангел, даже не сомневайся в этом! — он схватил парня за щеки и посмотрел в его глаза, — люблю, как в первый раз, самой чисто и светлой любовью, как пчелы любят мёд, как древа солнца свет, как галактика свои звёзды. Люблю непередаваемо сильно, как никогда и никогда во вселенной. Очень сильно люблю тебя, правда, мои чувства к тебе с каждым днем только сильнее. Люблю до луны и обратно, — говорил старший и зацеловывал лицо Ёна, — не сомневайся в этом, прошу тебя, звёздочка. — Я тебя тоже очень сильно люблю, Джинни... До луны и обратно люблю. *** Квартира была серой и мрачной. Казалось, там время улетело вперед и застыло на зиме. Было холодно настолько, словно все окна были открыт насквозь в сильный мороз и все комнаты замело снегом, что было не пройти. На мебели был налёт из снежинок, на фортепиано — изморозь, к клавишам было страшно прикасаться. Дотронешься и сразу заморозишься, лед пойдет вверх по рука, туловищу, ногам, голове и наконец в найдет сердце, как в "Снежной Королеве". Атмосфера была одновременно жуткая и навивающая приятные воспоминания прошлого. Как встречали новый год, как проводили вместе время, как наряжали квартиру. На душе стало тепло. Феликс попробовал включить свет — ничего. Электричества нет из-за неуплаты, ведь младший постоянно забывал, либо не было сил. Отопления не было по той же причине. Парни прошли в спальню. Кровать была аккуратно застелена серо-синим постельным бельём, словно это было море, на ней покоили свой сон мягкие игрушки те, что дарили друзья в прошлом. Шкаф был немного приоткрыт, как бы напоминая хозяину о том, что нужно забрать все вещи, хотя скорее напоминал не сам шкаф, а существо, которое располагалось там и охраняло одежду. На столе разбросано лежали учебники и тетради, исписанные и изрисованные, валялся маркер без колпачка, который уже давно высох, его уже не спасти. Висели какие-то заметки на бумажках: "свидание с Хёнджином, среда, пять часов", "дописать курсовую", "противовирусные три раза в день перед едой" и многое другое. Хёнджин любил читать эти записочки, когда выдавалась возможность. Дверца шкафа приветственно заскрипела и из-за нее выглянул шкафовый хранитель, пуская хозяина в свой мир. Феликс скинул на кровать все свои вещи и стал выбирать те, что ему нужны. — Почему не возьмешь все, звёздочка? — Не знаю, мне кажется не стоит брать много всего... — Почему? — Ощущение странное на душе, тяжело очень, будто бы груз, который прижимает к земле все сильнее и сильнее, заставляя скрючиваться и не давая возможности встать, — он крепче прижимал к себе кофту старшего, которую давно забрал себе, — я не знаю, очень странно всё. Хван немного напрягся и продолжил: — Бери всё, ангел, всё будет в порядке. Младший лишь кивнул, сворачивая всё и создавая вещевые прямоугольники, а после стал играть ими в тетрис, укладывая красиво в сумку. — Надо бы еще рыбок покормить, а то они так умрут скоро, — посмеялся Бок. Каждое слово о скорой смерти било по сердцу Джина с новой силой. Он посмотрел на спокойную улыбку младшего, что была наполнена грустью и усталостью, и тревога брызнула ему в душу новым режущим порывом. Фел улыбался... — Я покормлю, ангел, — Хёндж подошёл к аквариуму и взял баночку с кормом. Старший смотрел на плавающие пятна и сыпал им еду, смотрел, как те жадно глотали пищу, ведь давно уже у них не было даже малейшей трапезы, еще немного и они начали бы есть друг друга. Естественный отбор. — Эй, хватит-хватит! — резко закричал Бок, махая руками перед лицом, — куда так много сыпешь, Джинни? — Ой, извини... — Хёнджин поставил корм на место и подошел к возлюбленному, помогая с вещами. — Я счастлив, Джинни, — нарушил тишину Ён и посмеялся с вопросительного взгляда Хвана, — счастлив быть с тобой, счастлив жить, ведь у меня самая лучшая жизнь, даже несмотря на мою болезнь, счастлив благодаря тебе и уверен, что всё будет в порядке у нас с тобой, — снова улыбался Ли. Юноша бросил в сумку белый свитер с зайцами и подошел к фортепиано. Уличные фонари резко падали на инструмент, освещая его желтым светом. Пальцы мягко расположились на клавишах и стали прощупывать почву, вспоминать как играть. Мозг не помнил, руки — да! Начала вырисовываться какая-то весело-грустная мелодия, но резко комнату разрезал громкий противный звук, будто просто резко ударили по клавишам, что даже уши заболели. Кисти свело ключей судорогой, что хотелось оторвать себе конечности, чтобы не страдать. — Звёздочка, ты чего? — Хёндж резко повернулся и удивленно посмотрел на любимого. — Судорогой свело... Я совсем потерял хватку, мои способности уже не те... — Ты у меня всё равно самый лучший, ангел! *** Они еще какое-то время провели на квартире Ликса, собирая вещи, а после наконец вернулись домой. Хотелось скорее лечь отдыхать, сил не осталось совсем. Мягкое теплое одеяло расположилось сверху хрупкого тела, создавая кокон и защищая его от всего. — Ты можешь посидеть со мной немного, Джинни? — Конечно, звёздочка, — он сел рядом и стал поглаживать шелковистые снежные волосы. Они аккуратно падали на глаза и подчеркивали цветастые глаза, — ты заснёшь и я отойду позвонить маме, она попросила набрать, как мы освободимся, а потом я лягу к тебе. — Почему не ляжешь сейчас просто полежать со мной, пока я засыпаю? — Ёнбок немного надул губы. — Боюсь, что усну. Мама переживает за тебя, надо обязательно рассказать ей. — Хорошо... — глаза плавно закрылись, а тяжёлое сбитое дыхание за пару секунд сменилось размеренным. Хёнджин оставил поцелуй на сияющих малиновых губах и вышел из комнаты, когда Феликс, казалось, уснул. — Алло, мам? — он улыбнулся голосу женщины, — ну как вы там с папой? Всё в порядке? Ну это отлично, — кивнул Джин сам себе, — у нас как?.. Как тебе сказать... — ком встал поперек горла, а Хёндж попытался тихо прокашлять его, — врач сказал, что состояние становится только хуже, ему осталось три-четыре месяца, нужно лечь в больницу в декабре на обследование. — Три-четыре месяца? — из рук Бока выпал стакан и вдребезги разбился об пол на маленькие кусочки. Все вокруг поплыко, как краска в воде, уши заложило, будто он под этой же водой и находился, и протяжный писк прорезал уши. Стоять было тяжело, ноги подкосились, мир ускользнул из-под них. — Звёздочка? — Хван обернулся на звук, смотря на него с огромным сожалением и подходя ближе, лишь в последние секунды он буквально сорвался с места и поймал падающее тело, — ангел? Прошу, извини меня, извини, извини... — повторял старший одно и тоже, словно пластинка заела, — прости, я не мог тебе этого сказать. — Почему ты соврал мне? — сознание не потерял, но встать уже не мог. Сил не было. — Я не мог сказать тебе о том, что ты скоро умрешь, не мог...