Галактика в глазах, увы, может погаснуть

После того случая Феликса всё-таки увезли в больницу раньше назначенного срока. Хёнджин винил лишь себя в этом, ведь это из-за него сейчас Ликс не мирно спал дома, а мучался в больничной съедающей изнутри палате. Он понимал, что если бы не соврал, то всё могло бы обойтись. Ли ненавидел больницы, а тем более лежать в них, да даже просто появляться там. Хван знал об этом и поэтому винил себя еще больше, зная неприязнь возлюбленного к местам подобного рода, ведь стены там буквально сжимали тебя, а врачи явно хотели навредить. Ходить было всё тяжелее. Поражение костей и суставов давало о себе знать и с каждым днём всё больше и больше. Ёнбок не вставал с постели, а Хёнджин не отходил от нее, ведь не мог бросить самого важного человека в своей жизни в такой трудный момент. Именно поэтому он уже третий день нормально ничего не ел, не принимал душ, а спал, согнувшись крюком к кровати Бока, вместо подушки используя руки. — Джинни... — голос младшего хрипел, говорить было тяжело. — Что такое звёздочка, что случилось? — Может быть сходишь нормально поесть? Я переживаю за тебя... Тем более ты уже какой день нормально не спишь. — Я не могу, нет... — старший устало потирал глаза, которые уже болели, из-за чего было ощущение, что они скоро выльются, если сам Джин не вырвет их раньше. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, любимый, — холодная рука коснулась его щеки. Фел улыбался тепло и мягко, невозможно беззаботно, словно всё хорошо. — Ты страдаешь из-за меня сейчас, я не могу просто так уйти. — Это всё равно бы случилось, — Ён тихонько засмеялся, тратя на это последние силы, — тем более я в порядке, чувствую себя отлично! — Я рад, если это так, — на лице Хёнджина расплылась измученная улыбка, — врач сказал, что мы сегодня сможем прогуляться с тобой на территории больницы после обеда. — Тогда это вообще чудесно, Джинни. Он прикрыл глаза. Серые и хмурые облака заглядывали в окна, словно чувствовали что-то неладное. Они хотели как можно скорее узнать о том, что же там происходило и совсем не давали выглянуть ноябрьскому солнцу. Тучи распугали всё живое и накрыли злой город с головой, что можно было только тонуть в омуте холодных комнат. Крыши тоже заглядывали в окна, подглядывая за обитателями палаты и тревожно тарабаня по себе жутки мелодии. Тусклые отражения расплывались по стенам уродскими гримасами, наводя еще большую панику. На душе было тяжело. Тревожно и холодно. За стеклом тихо уходил шум дорог, он заглушался с каждой секундой. Небо сдерживалось от того, чтобы не заплакать прямо сейчас, а Феликс продолжал улыбаться. Ему было тревожно-спокойно. Казалось, еще немного и всё живое уничтожилось бы. В глазах плавали рыбы, они заплывали настолько глубоко и далеко, трогали каждую частичку внутри, не давая растаять и утонуть и помогая кораблям держаться на поверхности. Хотелось скорее попасть на улицу. Ли чувствовал потребность вздохнуть холодный воздух в последний раз. *** Деревья соединялись в разные картинки, облезшие кусты — дополняли. Виделись дирижабли, которые проплывали через окривевшие пустыри, и зеленые дорожки с глупыми лицами, которые уходили вдаль, за горизонт, где начинался и заканчивался мир. Воздушный шар пролетал через дымку кукольного купола, поднимался в разрезы облаков и играл на волшебной флейте, призывая самых страшных монстров, что таились глубоко внутри, ведь были старательно спрятаны. Облака улыбчиво хмурились и радостно грустили. Солнце никак не выглядывало, а небесное полотно превратилось в серое покрывало, через которое просачивались редкие короткие желтые лучи светила. Ветер грубо обдувал чувствительные пятнистые щеки, но было небольно, было хорошо. Хотелось насладится каждым мгновением по-максимуму, ведь глубоко внутри затаилось ощущение, что это действительно последняя прогулка. Колёса коляски глухо отбивали ритм об кирпичики асфальта. Они напевали мелодию кончины своим цоканьем, что в ушах отдавалось долгим эхом и барабанным звоном дробного дыхания. Не то, чтобы Феликс совсем не мог ходить, нет, но это давалось тяжело и больно, очень больно, поэтому было решено передвигаться на коляске, пока не станет лучше. Если вообще станет... — Джинни, давай на лавочке посидим? — Не будет холодно, звёздочка? — Ты греешь, — тихонько посмеялся Фел и с помощью старшего пересел на скамью. Он уложил голову на плечо Хвана и обнял возлюбленного, чувствуя, как руки Хёнджина расположились на хрупкой талии и прижали к себе, — я чувствую, что скоро умру Джинни. — Что ты такое говоришь? — Хёндж нахмурился и свел брови вместе, — не говори такое, пожалуйста. — Я не шучу, Хёнджин. Слова с трудом вылетали из уст. — Я хочу попросить тебя кое о чем. — О чем, ангел? — Джинни, — слова застряли плотным комом в горле, не давая возможности даже на самый обычный вдох. Тело Ёнбока вовсю дрожало отнюдь не от холода, глаза слезились, а обветрившиеся губы едва могли рождать звуки, — когда я умру, я прошу тебя, Джинни, продолжай жить, — Ли посмотрел в глаза возлюбленного и взял его за руки, — живи ради себя и ради нас, я прошу тебя, любовь моя. Ты не должен идти за мной, что бы ни случилось, ты заслуживаешь жить... — в хриплом голосе чувствовалась дрожь, будто еще немного и Ликс расплакался бы. Ком всё ближе подбирался к гландам, — продолжай жить, Хёнджин! Не бросай своё творчество, продолжай развиваться в этой сфере, — хрустальные капли надежды, мешаясь с тоской и отчаянием, быстро побежали по фарфорово-бледным щекам разбитого ангела радужными реками, выпуская всех разноцветных рыбок, кораллов и ракушек. Он сжимал ладони любимого все крепче, буквально из последних сил, — твои шикарные картины, стихи, фотографии... Джинни, ты ведь и правда можешь открыть свою галерею! — Ён сильнее заулыбался, глотая солёные реки, — Демонстрировать свои невероятные картины, устраивать выставки фотографий на плёнке, писать стихи и создавать самые лучшие сборники, которые еще даже не видел белый свет. Я уверен, что ты получишь признание в обществе, будешь путешествовать, ходить на мероприятия и открытия других галерей, ты будешь тем, кто определенно покорит весь этот мир своим творчеством! Вернись на учебу и стань самым честным и справедливым журналистом, как ты и мечтал, купи домик за городом или построй наш, посади поле с ромашками, всё, что угодно, только живи, прошу тебя, Джинни... — сердце кололо и отбивало ритм в голове, отчетливо слыша каждый медленный стук, — заведи питомца или найди того, кого еще сможешь полюбить... — Я не хочу любить кого-то еще, у меня есть ты, и я люблю тебя. — Только меня одной ногой уже нет. — Перестань, прошу! Я не хочу это слушать, ты здесь, передо мной, живой и теплый, ты живешь! Ты дышишь, твое сердце бьётся, хватит говорить о смерти! — сорвался на крик Хёнджин, за секунду осознавая, что натворил, — Ликси, звёздочка, прости, прошу... — он резко перешёл на шепот и стеклянными глазами посмотрел на младшего, что трясущийся рукой вытирал слезы, а второй — держался за грудь, прямо посередине, — я не знаю, что на меня нашло, я очень переживаю за тебя и крыша совсем уже поехала... — Дышать тяжело... — всё, что смог выдавить из себя Ён. *** В палате было тепло, но Феликс всё равно мёрз. Он лежал под теплым одеялом, подключённый к аппарату жизнеобеспечения. Техника работала, издавая раздражающий и одновременно радующий писк через каждую секунду. Хван держал Бока за морозную руку, целуя выступающие кости. — Пожалуйста, извини меня, ангел... — Всё в порядке, Джинни, я понимаю тебя, — уголки губ еле как поднялись вверх, — я просто очень хочу, чтобы ты жил дальше, ведь жизнь не заканчивается. — Без тебя моей жизни нет, ты ее смысл, — Хёндж снова мягко коснулся губами тела младшего, только уже макушки, — без тебя мое существование не имеет смысла. Дверь в палату открылась. В помещение зашли мистер и миссис Хван. Они специально прилетели из Сеула, чтобы проведать парней. — Здравствуйте, матушка, здравствуйте, отец, — Ли поклонился головой, ведь на большее был неспособен. — Здравствуйте, мальчики, — женщина поставила на небольшую тумбочку вещи, — как вы тут? Как себя чувствуешь? — Не особо хорошо, но в целом терпимо, — еле слышный смешок выпал из уст младшего, — мы даже ходили прогуляться с Джинни. — Так это вообще чудесно! Еще немного и точно пойдёшь на поправку, — женщина коснулась плеча сына, — может быть съездишь домой, отдохнёшь нормально, Хённи? А мы пока что посидим с Феликсом, — она кивнула, — всё будет в порядке! — Я не знаю, я бы предпочёл остаться тут, мне так спокойнее, — Хван осмотрел всех в палате несколько раз и остановил взгляд на любимом, что одобрительно кивал и улыбался. — Иди, Джинни, тебе тоже нужен отдых. — Хорошо, звёздочка, — Хёндж поднялся над кроватью и поцеловал его в щеку, что не была закрыта маской, — жди меня, я недолго, ангел. Всё будет хорошо! — он еще раз обеспокоено посмотрел на возлюбленного и нехотя покинул палату. — Я изо всех сил буду стараться дождаться тебя в последний раз, Джинни... Я правда постараюсь. Хёндж шел по пустому длинному коридору, а врачи и медбратья изредка проходили мимо или где-то позади. Он направлялся к выходу, но что-то будто тянуло его назад изо всех сил, это "что-то" не хотело отпускать совсем. Оно хотело приковать Хвана железными цепями, завязать верёвку на морские узлы или использовать клей, чтобы тот не ушёл, но парень продолжал идти, стараясь избавиться от всех тревожных мыслей. Успокаивал себя лишь тем, что такие чувства из-за того, что ему пришлось отойти от возлюбленного, хотя обещал находится рядом двадцать четыре на семь. Хёнджин зашел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Юноша нервно постукивал ногой по полу, кусал губы, что уже болели от терзаний зубами и сжимал руки в кулак, слегка впиваясь ногтями в кожу, чтобы хоть немного успокоить нервы. Не помогало. Наконец раздался тихий звон, оповещающий о том, что кабина достигла нужного этажа, и Джин вышел, направляясь к дверям. Прямо перед ними из кармана выпал бумажник, Хёнджин наклонился, чтобы поднять его, а сердце и душу пронзило удушающей болью, словно вонзили раскаленный кинжал, крутя его внутри и распарывая тело от ключиц до паха. Больно непередаваемо и тревожно... Что-то точно не так. Он схватил кошелёк и сорвался с места, подбегая к лифту. Хван нажал на кнопку раз сто за секунду, пытаясь вызвать кабину как можно скорее, к сожалению, не помогло. Небольшая табличка показывала, что лифт поднимался на последний этаж, а ждать его было бы еще дольше. Хёндж побежал к лестнице, спотыкаясь и чуть ли не падая на скользких полах, несколько раз он чуть не столкнулся носом со ступеньками. Бежать было тяжело из-за нехватки сил, так нормально не спал и не ел последние несколько дней, сердце бешено билось в попытках выбраться из оков рёбер и выйти наружу, а сухие легкие хотелось выплюнуть вместе с гландами, но старший не останавливался бежать. Джин не помнил, как оказался на пятом этаже, пролёт сменялся пролётом с однотипными картинками, перед глазами плыло, а страх нарастал и становился с каждой секундой всё сильнее, разрывая всё изнутри. Мать в панике звала врача, отец пытался успокоить. Хёнджин залетел в палату. — Мама, что? Что случилось? — слова рвали горло, было больно. — Феликс... — всё, что она смогла выдавить из себя. Взгляд сына упал на кровать. Лицо Ликса приобрело синюшный оттенок, словно младший в краску окунулся, вены на его шее набухли невозможно сильно и, казалось, сейчас лопнут. Юноша ловил ртом воздух, как рыба, которую вытащили из воды, дышать было тяжело и больно, Ён задыхался. Аппарат жизнеобеспечения показывал высокий пульс, словно секунду назад Бок сделал интенсивную тренировку. — Джинни... — с печальной теплотой улыбнулся он, — ты так быстро... Мне страшно, Джинни, дышать тяжело, грудь болит. — Звёздочка... — Хёнджин смотрел в разноцветные глаза, в которых отражался фейерверк, и на пятнистые щеки, по которые текли кровавые реки, — я рядом, ангел мой, всё будет хорошо, — он обхватил руками его лицо, аккуратно придерживая за щеки, — смотри на меня, Ликси, смотри на меня, я тут, я рядом! — Хван тяжело и быстро дышал, смотря на неживой оттенок кожи возлюбленного, — сейчас придёт врач, звёздочка, потерпи немного. — Я люблю тебя, Джинни, до луны и обратно люблю, спасибо тебе за всё, — всё еще улыбался он так счастливо, как раньше, а после закрыл глаза. — Я тебя тоже люблю, ангел, — через слезы смеялся старший, — люблю, очень люблю, ты даже не представляешь как... До луны и обратно люблю, — он потряс холодные щеки, — смотри на меня, Феликс, открой глаза! — кричал Хёнджин. — Не могу, Хённи. Мне больно... — Где этот чертов врач! — До луны и обратно, Джинни. — Аппарат жизнеобеспечения протяжно запищал на всю палату. Джин попал под толщу воды, слыша этот убивающий звук где-то отдалённо. Он не верил в происходящее. — Феликс? Нет, я прошу тебя, проснись! Открой глаза, звёздочка моя, ну же, открой, — он трясущимися руками держался за ледяные щеки. Громкий душераздирающий крик раздался на всё здание, заставляя поселить мурашки на коже каждого. Ёнбок умер. Тяжелые веки закрылись. Хёнджин больше никогда в жизни не увидит поистине волшебную сказочную галактику, где звёздочки, подобно крохотным метеоритам, падали в чьи-то мрачные глубины. Радуга больше не блестела на ветвях пушистого буша, а бесформенные тучи не превращались в волшебные корабли, взмывающие в небо навстречу солнцу. Теперь мир его не наполнялся красками, музыкой и движением, там больше не было места дракону и летающему слону, фее и троллю, говорящему журавлю и восходящему солнцу. Больше никто не увидит это необычное место, где от каждой планеты летели маленькие золотые капельки грусти, напоминавшие слезы, разбросанные по небесному океану. Оно больше не было храмом и читальным залом вселенной, двумя полюсами айсбергов и крыльями тумана. Больше не было мира, где жили ангелы, девятихвостый лис больше не находил покой, а новогодняя музыка не играла, она остановилась и застыла, больше не растекаясь по венами и не заполняя душу самым трепетным чувством на белом свете. Ёлка посреди маленького сада перестала расти, а в мятной кровати уже не находился покой. Нос больше не улавливал запах опилок, а глаза слезились далеко не от лучей светила. Галактика в глазах Феликса погасла. Хвану дали дозу успокоительного. За дверьми тихо слышалось регулярно повторяющееся "разряд". Он не знал сколько уже сидел в коридоре и ждал врача, но было ощущение, что прошла целая вечность. Как только дверь отворилась и вышел мужчина в белом халате, старший вскочил с места. — Мы сделали всё, что было в наших силах. — Он жив? — в глазах промелькнула искра надежды. — Он не выжил, мне жаль сообщать Вам об этом. Рак вызвал образование тромбов, которые попали в сердечные сосуды, из-за чего произошла остановка сердца, но также есть вероятность, что из-за тромбов сердце просто начало отмирать по частям. Точный ответ будет дан после вскрытия. Джин посмотрел на небо, где в момент смерти его возлюбленного появилась звезда. Феликс. Кажется, Хёнджин начал сходить с ума. Ему точно нужно было немного освежиться и проветрить мозги, поэтому, еле шевеля ногами, парень направился на улицу. Холодные ступеньки дружелюбного приняли наполненное печалью сердце. Хотелось просто побыть одному. — Совсем гадко, да, братан? — Сан вышел из-за угла, делая глубокую затяжку и наполняя лёгкие едким дымом до отказа, и посмотрел на сидящего на ступеньках Хвана, который буквально буравил пустым взглядом пространство впереди себя, — М-да, глупый вопрос.. Нет нужды отвечать, я и сам всё вижу прекрасно. — Ну и гадость редкостная, как такое курить вообще можно? Лёгкие на следующий же день выплюнешь, — из бледных сухих губ полились скверные слова, буквально трезвоня о том, что Хёнджин, до этого всеми силами держащий себя в руках, сейчас стоит будто бы перед самой бездной, в которую вот-вот шагнёт, если не потянуть назад. — Умер всё же? Ну, Феликс, парень твой? — мертвенно бледное лицо с проступившими синяками под глазами вмиг осунулось ещё больше. Хван, будто бы насквозь простреленный меткой пулей горечи утраты, печали и скорби, раздосадовано устремил взор потускневших зеркал души на тлеющую меж пальцев сигарету, одними сухими губами и полушёпотом повторяя имя. Имя того, кого он больше никогда не прижмёт к своему сердцу, никогда не поцелует, кого больше не сможет видеть по утрам и перед сном, слышать, чувствовать. Имя своей музы, имя своей настоящей, искренней, первой и последней любви, — Лучше и на этот вопрос не отвечай. Ты как книга открытая сейчас, — Сан несколько раз ударил ногтями по сигарете, стряхивая пепел на жалкое подобие мрамора, и затянулся снова, — Знаешь, а я чувствовал, что с ним что-то неладное происходит. «Умирающий умирающего за километры чувствует». Вот он к нам в комнату как пришел, вещи пацанам своим отдать, так от него сразу мертвечиной повеяло. Рано или поздно это должно было случиться. — Что ты вообще… — Воу, братан, успокойся. Не со зла ведь я, — Чхве поднял ладони в примирительном жесте, укладывая одну на плечо вспыхнувшего юноши, и терпеливо усадил обратно на ступеньку, тяжело вздыхая и стараясь предотвратить взрыв этой горсти тратила, — Ты пацан не глупый – это видно сразу. Эмоции сейчас тебе явно лучше выплеснуть, но погоди с этим. Понимаешь, к чему я эту тему завёл? — Вообще нет, если быть честным… — Парень твой… — он слегка прокашлялся, — был человеком с разорванными в клочья душой и сердцем. Пацаны из его компании всегда пытались сделать всё возможное, чтобы он, грубо говоря, начал жить снова, но… Если шаришь, то знаешь, что ничего из этого не вышло. Да, они помогали, они правда лезли из кожи вон, и Феликсу, вроде бы, было лучше, но что-то всё равно оставалось за завесой. Стоило только появиться тебе, так всё вмиг переменилось. Он по-настоящему начал любить жизнь, потому что в ней появился смысл. — К чему ты клонишь? — Хёнджин, — Сан взглянул на знакомого достаточно сурово, заставив того рефлекторно поёжиться, — ты был для него всем. Тобой он жил, дышал, тебя он любил, только к тебе он был готов бежать по битым стёклам и шипам. Не потеряй себя, не потеряй его смысл жить и карабкаться из последних сил, и наконец его любовь. Уверен, что всё нужное он тебе и сам сказал, но я вижу, в каком ты сейчас состоянии, а я, уж поверь, много отчаявшихся повидал, что при таких обстоятельствах в петлю готовы лезть, лишь бы не жить в этом моменте… Просто помни о том, что он хотел для тебя всего самого лучшего. Хотел, чтобы ты жил и хранил все ваши воспоминания и любовь глубоко в сердце, но не ставил на себе крест. Не хотел он оставлять тебя, но жизнь – стерва редкостная, метающая в нас ножи и громко смеющаяся с этого, но нельзя позволять ей себя сломить. Ради себя, ради воплощения ваших общих желаний, ради вашей мечты, ради него, Хван Хёнджин. — Но он тоже был для меня единственной причиной жить. Без него словно в этом мире делать больше нечего... Сан лишь пожал плечами на его слова. — Ты сказал, что умирающий умирающий за километр чувствует... Что ты имел ввиду? — У Феликса твоего рак крови, а у меня — печени на четвертой стадии, — кинул смешок Чхве, — ну всё, я пойду. Верю в тебя, парень, — и тот легко ударил его по плечу, кидая взгляд веры и надежды.