Переживания и раны

Дазай устало выдохнул, нехотя поставил чайник на плиту и сел за стол. Ночь прошла в сумбурном потоке размышлений о вещах, над которыми он обязан задуматься: последствия конфликта с Казино и Достоевским по-прежнему не давали покоя. Множество нежелательных смертей, гибели невинных граждан, повреждения улиц города, репутация Агентства, Портовая мафия. Ко всему прочему прибавилось внезапное нападение враждебной организации и похищение сильнейших бойцов. Осаму устало выдохнул, скрючился на стуле, уткнулся лицом в деревянную столешницу. Работа, работа, работа. Ему точно хватит сил справиться со всем? Хочется драматично взмахнуть руками, только оценит его театральную игру разве что пыль на подоконнике. В забитую мыслями голову прорвался свист вскипевшего чайника. Мужчина вяло встал со своего места и лениво налил горячую воду в кружку. Сил на поиски съестного не было, как и на разбавление холодной водой напитка, ведь выполнение своих обязанностей всегда было для Дазая невесёлым делом, но в последнее время стало совсем невыносимо. Из этого мрака, состоящего из нудных дней с мешками под глазами, выделялся Ацуши. Его странное поведение в последнее время вырывало из общего течения жизни, не давало понять произошедшее. Накаджима стал исключением из множества правил своего наставника. Осаму чуть приподнял уголочки губ и сдул пар, поднимающийся из глубин горячей чашки. После встал и всё же разбавил чай, чтобы он не обжигал язык. Погода на улице встретила Дазая тёплыми лучами солнца и морозным воздухом. Во дворе общежития благоухали цветы, растущие в холодное время года. Яркие бутоны создавали красивую картину на фоне тусклого здания. Осаму мысленно сделал поклон трудам Кенджи - видно, мальчик постарался. По тротуарам мимо него шёл громкий социум. Стараясь не мешаться с обществом, Дазай жался ближе к дороге и надеялся, что одна машина ненароком всё же заденет его. Ветер принёс смешанный запах, состоявший из выхлопного газа, тошнотворных духов и других ароматов города. Осаму спрятал нос в шарфе, прикрыл глаза. Шагал неспешно, ведь опоздать на работу не боязно. Шум вокруг бил по барабанным перепонкам, а мысли в голове превратились в кашу. Мужчина не выдержал и свернул на дорогу, проходящую через забытый горожанами парк, хотя по ней дольше идти. Его аллеи практически полностью заросли. Пройдя от входа метров двадцать, Осаму снял шарф и остановился, чтобы вдохнуть аромат опавшей листвы. Лёгкие наполнились приятным холодом, а внутри всё замерло от спокойного величия природы. Дазай шёл размеренным шагом, наслаждаясь тишиной. Куда ни посмотри – везде растительность. Глаза цеплялись за кору деревьев: где-то высечены имена, на других повешены кормушки для птиц. Сверху доносился величественный шёпот листьев и переговоры пташек. Вскоре впереди показалась деревянная скамейка и Осаму присел, выдыхая горячий пар изо рта и пытаясь согреть замёрзшие пальцы.

***

В офис он действительно опоздал. Куникида, уставший от всех последних событий, лишь угрюмо посмотрел в его сторону и молча отдал папки для отчётов. И снова работа. Дазай вывел на чистом листке грустный смайлик, подрисовал странную причёску, напоминавшую колючки, маленький носик и волны вокруг. Получившуюся картинку он вырезал, приклеил на липкий стикер и оставил своё творчество на столе Ацуши, который стоял совсем рядом с его собственным. Соседнее рабочее место пустовало и Дазай задался вопросом, где может быть его ученик. Буквально через минуту дверь тихо открылась и в помещение медленными шагами зашёл Накаджима. Внешний вид парня всем собой показывал, что он не готов работать: серые мешки под глазами, сильно выделявшиеся на бледной коже; уставший взгляд, растрёпанные волосы. И нетипичная для Ацуши одежда: мешковатые штаны и большая толстовка, обе в тёмных тонах. Парень тяжёлыми шагами добрёл до своего места, оставил сумку на столешнице и грузно уселся на стул, выдыхая, как пробежавший марафон. Осаму надоело рассматривать блеклое личико, и он щёлкнул по носу ученика. Парень в ответ фыркнул и перевёл взгляд на наставника. – Дазай-сан, ну вы что тут, – голос сонный, немного хриплый. Парень запнулся, медленно соображая. – Это… ну… чего? Осаму мягко ухмыльнулся, пока Ацуши сонно жмурил глазки и всё норовил улечься на деревянную столешницу. – Спал сегодня? – будто бы невзначай поинтересовался мужчина, разглядывая пятно от пролитого кофе на толстовке Накаджимы. Большое. Возможно парень обжёгся, когда получил его. – Ну… – Ацуши замер, прикрыв глаза. После дёрнулся и резко ударил себя по щекам, вынуждая Дазая вздрогнуть. – Да? – Понятно, – мужчина скептично поднял бровь и отвернулся к бумажкам. Накаджима ещё немного посмотрел на профиль старшего и перевёл взгляд на свой пустой стол. На нём лежала маленькая бумажка со странными каракулями. Ацуши провёл пальцами по изогнутым линиям и отложил листочек на прежнее место. Пора работать…

***

Ацуши вскочил на постели, тяжело дыша. Снова. Снова этот сон, вновь эта тёмная пожирающая изнури пустота заставляет коченеть все внутренности. Парень сжался в комок, смаргивая слёзы. Внутри всё скрутилось, комком оседало и давило на лёгкие. Во рту отсутствовала влага, на лбу выступил холодный пот, руки тряслись, одеяло спуталось в ногах. Невыносимо. Каждый раз невыносимо переживать вновь и вновь сценарий из разума, поглощающий силы. После подобного хочется выть, как одинокому раненому волку в зимнем лесу. Желание покончить с кошмаром вызывало мысли настолько ужасные, что Ацуши затрясся сильнее, словно лист на ветру. Уже было совсем непонятно, обычный ли это сон или отражение его собственных эмоций. Утро добило собачим холодом, который щипал морозом ноги. После отвратного ночного пробуждения, нормально уснуть так и не удалось. Получилось лишь немного подремать на рассвете, а потом он очнулся от грохота в соседней квартире. Парень лежал ещё минут двадцать, пялясь на полку над ним. Потом всё же выбрался из шкафа и направился на кухню, которая стала местом покоя после мрачных видений. Горячий чай обжёг страх и холод внутри. Он решил, что молчаливое одиночество рано утром добьёт и без того раненную душу, поэтому вскоре засобирался в агентство. Перед выходом Ацуши оставил короткую записку для Кёки, обулся и тихо вышел. Прибыл на работу в результате на час раньше. Офис был закрыт и только кафе на первом этаже скоро должно было открыться. Его без проблем впустили и даже бесплатно предложили чашечку кофе, но Накаджима вежливо отказался и попросил чай. Присев в уголок, юный детектив раскрыл свою записную книжку и папку с новым делом. Андо Миуюки, недавно исчезнувшая девушка. В агентство обратилась мать пропавшей с просьбой найти её дочь. Ацуши всего за час разговора с женщиной набрал вдоволь информации и на данный момент мог рационально рассуждать. Старался рационально. Невольно в голове звучали слова Дазая, когда тот вспомнил, что вообще-то он – наставник-детектив: – Не так часто на это обращают внимание, а стоило бы. Когда ты рассматриваешь одинокие дела, то всегда смотри на семью жертвы, – мужчина прервался, чтобы похрустеть пальцами. – Кто знает, может, в них кроется ответ к загадке. Ацуши слушал внимательно и сейчас не забывал о том редком уроке учителя. В семье пропавшей было всё далеко не гладко: мать-одиночка, родившая дочь ещё совсем юной после короткого романа с сокурсником. Женщина, вынужденная много работать и прокладывать путь к своей карьере, совершенно не уделяла внимание ребёнку. В какой-то момент у неё появился любовник и она родила сына, в котором уже души не чаяла. Мальчику позволялось всё, его считали идеалом, когда к Миуюки относились очень холодно. От неё требовали во всём совершенства: в учёбе, во внешности, в репутации и так далее. Девушка старалась выполнять требования матери, тратила все силы на это и у неё получалось, только женщина в упор не замечала успехов дочери. А они были: юная Миуюки являлась лучшей ученицей в школе, а её внешности и репутации не завидовали разве что учителя. По крайней мере, так можно было предположить. «Будь я на её месте, то желал бы просто исчезнуть…» – думал Накаджима мрачно, перечитывая свои записи. За день до исчезновения Миуюки в семье произошёл скандал: девушка устала терпеть мать, что, кажется, совсем не любила свою дочь, и на этой почве разразилась ссора, в результате которой девушка сбежала из дома. «Возможно, если бы мать девушки действительно беспокоилась о своей дочери и хоть как-то интересовалась её жизнью, то начала бы поиски намного раньше, а не спустя грёбаных три дня,» – в Ацуши кипела злость к женщине, которая родной дочери предпочла карьеру и младшего сына. Вероятно, Накаджима не поймёт такого, прожив почти всю жизнь в приюте. Ему действительно сложно представить, что такое мама, но даже для него поведение этой дамочки было отвратительно. После расспросов её друзей Ацуши выяснил, что у Миуюки было излюбленное место на опушке леса. По их словам, там она морально отдыхала. Почти сразу после услышанного, Накаджима направился туда. Там он обнаружил обрывки одежды, пятна крови и следы от когтей. И если было доказано, что ткань и кровь принадлежат пропавшей, то вот следы были очень странной формы. Ацуши не был экспертом, однако и ему показалось, что это было больше похоже на имитацию, чем на реальное нападение дикого зверя. Детектив сфотографировал место, уделив особенное внимание следам. Теперь перед глазами разворачивались некоторые варианты событий: 1. Девушка действительно сбежала из дома и при ужасном совпадении встретила дикого зверя. 2. Зависть сверстниц могла дойти до убийства, которое пытались замаскировать под нападение животного. 3. Миуюки могла имитировать собственную смерть. Всё это и другие мелкие детали Ацуши успел выяснить за прошлый день, сейчас он ждал выводов экспертов насчёт следов когтей. Пока оставалось только размышлять и выдвигать версии, однако что-то внутри Накаджимы вычеркивало мысль о том, что девушка мертва. Правда это или нет, пока было неизвестно. Парень устало выдохнул, написал ещё пару пометок и закрыл блокнот - в окне мелькнул силуэт Куникиды. Доппо чуть вздрогнул, когда его окликнул Ацуши. – Шкет?.. ты чего это в такое время тут? – мужчина поправил свои очки и открыл офис. Вслед за ним последовал и Накаджима, тут же усевшийся на диван. – Не спалось, решил пораньше прийти и перечитать новое дело, – голос был хриплый, а под глазами темнели мешки. – Похвально, конечно, такое рвение к работе, – Доппо прервался, раскладывая свои вещи на столе. – Но спать-то точно надо, шкет. – Простите… – Ацуши понуро опустил голову. Вместо продолжения диалога, Накаджима быстро метнулся на маленькую кухню их офиса и вскоре принёс кофе для двоих. Доппо благодарно кивнул и принял напиток. Достаточно быстро начали подтягиваться и другие работники, вяло здороваясь. Когда время начала рабочего дня перевалило за двадцать минут, в помещение ворвался Дазай, который тут же присел на корточки, пытаясь спастись от кинутого в него степлера. – Кууниикиидуушка… за что?..– Осаму сидел на полу, потирая ушибленную голову. Своей позой и поведением он напоминал ребёнка. – Какого чёрта ты снова опоздал?! – Доппо рьяно подорвался со своего места и твёрдыми шагами подобрался к коллеге. Он рванул за воротник Дазая и злобно заорал ему в лицо: – Ты, вешалка для бинтов, почему опоздал на этот раз?! – последние слова он выкрикнул изо всех сил. – Ну Куникиидаа… – Осаму демонстративно мизинцем прошуршал в ухе. – Орать то зачем сразу? Это вредно, ты не знал? – Правда? – Доппо замер в нерешительности и после утвердительного кивка Дазая принялся записывать новый факт в своём блокноте. Осаму же поднялся с пола, подошёл к Ацуши, довольно улыбаясь и не реагируя на упрекающий взгляд Накаджимы. С нахальной ухмылкой во всё лицо, мужчина слащаво произнёс: – Купился~ Ручка в руках Куникиды треснула, а Дазай вновь увернулся от степлера, зайдя за спину Ацуши. Парень прикрыл того своим телом, размахивая руками перед Доппо, чтобы наставника не прибили сейчас же. – Ещё раз такое повторится и можешь не прятаться за своим учеником, зарплату сокращу! – Дазай театрально схватился за сердце и упал на стул, изображая драматическую сцену. Танидзаки рядом прыснул со смеху, а Рампо молча поедал свои сладости, сидя на столе. И никто за привычной атмосферой не заметил пристального взгляда Осаму на тускнеющее изо дня в день лицо Ацуши.

***

Время близилось к обеду, и сотрудники начали медленно собираться в кафе на первом этаже. Накаджима вежливо отказался идти со всеми и получил пронзительный взгляд Кёки на свои слова - девочка знала, что парень не ел ничего с утра. Дверь закрылась, в тихом офисе остался только он и лежащий Дазай. Только Ацуши поднялся со своего места, намереваясь пойти за бумагами для отчёта, как Осаму вскочил с дивана и с визгом обнял младшего. Парень кое-как удержался на месте и удивлённо посмотрел на наставника. – Дазай-сан?.. – Ацуши-кун! – вторил ему старший детектив. Интонация голоса не давала понять, к чему ведёт сейчас мужчина. – Ацуши-кун… – уже заговорщически продолжил Осаму, отпуская ученика. – Да?.. – Ацуши-кун… – «Ацуши-кун» уже скептично поднял бровь, опираясь на шкаф. Наставник снова чудит. – Ты… – Ну? – Спал сегодня? – Накаджима приложился головой о деревянную стенку. Потом подумал и ударился ещё раз. И ещё. Он так бы и продолжил, если бы Дазай не подложил свою ладонь. – Я жду ответа, – странное поведение окончилось и теперь тон был серьёзен. – Угу. – Точно прям? – мужчина не верил его словам. Мешки под глазами Ацуши рассказывали совсем о другом. – Угу? – Сколько? Парень задумался над ответом, считая в голове часы. Так, лёг он нормально, потом ворочался долго, затем задремал, потом снова кошмар. – Ацуши немного вздрогнул, вспомнив свой сон, и это движение Дазай подметил. После отвратительного пробуждения от ужаса в сознании он ещё долго вертелся в постели, потом смог ненадолго задремать, а дальше вновь проснулся и уснуть больше не получилось. Следовательно… – Где-то час, – Накаджима ойкнул, когда по его пепельной голове прилетел подзатыльник от наставника. – Ай! За что?… – За всё хорошее, Ацуши-кун, – мужчина ухмыльнулся и продолжил. – Кое-кто обещал крошке Чу нормально спать. Понимая, к чему клонит Дазай, парень запаниковал: – Только не говорите Накахаре-сану, пожалуйста! – А с чего бы мне не сдать тебя ему, м? – Осаму растянул губы и пристально посмотрел на отвернувшегося ученика. Он тяжело набрал воздух в лёгкие и задал, пожалуй, самый главный вопрос. – Ты в порядке? Ацуши тут же резко повернулся к нему и повышенным голосом заверещал, будто пытаясь точно-точно заверить мужчину в правдивости своих слов: – Конечно! Всё хорошо, Дазай-сан, не стоит беспокоиться лишний раз. Осаму не верил. И повторил свой вопрос, на что получил утвердительный кивок. – Ты обещаешь, что поспишь сегодня, хорошо? И покушаешь ещё. – Да, конечно, Дазай-сан! – Ацуши улыбнулся своей до невозможности солнечной улыбкой, усыпая бдительность Осаму.

***

Ацуши не стало лучше ни на следующий день, ни в после, ни в выходные, ни в понедельник и даже после него. Неделю. Целую неделю Накаджима тускнел на глазах, прикрываясь милой улыбкой и показным позитивом. Казалось, что только Дазай и видел суть происходящего. Осаму сидел на своём рабочем месте, выглядывая из-под ноутбука. Наблюдал за Ацуши, который в третий раз подошёл к шкафу, остановился и выжигал в нём дырку взглядом. Видимо, вновь забыл, для чего пришёл. В один момент Накаджима стукнулся об дверь, глядя только на свои ноги. Ударился он хорошо, чуть не упал, но ухватился за стоящего рядом Танидзаки. По итогу оба валялись на полу и посмеивались над своей неловкостью. Дазаю смешно не было, но пришлось натянуть улыбку. Ацуши вновь задерживался, доделывая очередной отчёт, когда к нему вальяжной походкой направился Осаму. – Ацуши-кун! Что делаешь? – мужчина раскинулся на стуле, скрещивая руки на груди. – Отчёт. Что-то случилось? – Накаджима не был настроен на беседы - внутри сидела пустота, забирая все силы. – Я что, не могу просто так поговорить со своим любимым учеником? – Дазай надул губы, смахивая чёлку с лица. – Можете… но… – Но? – Я не хочу, – тяжело прозвучал ответ, после которого парень виновато склонил голову, прикрывая глаза длинной прядью. Осаму молчал столько, сколько бы хватило для того, чтобы Ацуши успел запаниковать. Наконец, с протяжным вдохом мужчина поднялся со своего места и сунул руки в карманы. – Я тебя понял. Но я слежу за тобой. – Я уже понял. У вас совершенно не получается скрывать свой прожигающий взгляд. «Или ты просто слишком чувствительный к подобному.» – думал Дазай, прикрывая дверь офиса.

***

Ацуши нервно дёрнулся и похолодел от осознания: он не мог заплакать. Постепенно ужас, всегда сковывающий его после кошмаров, похожий на мокрый снег, заледенел и покрыл душу толстой холодной коркой безразличия. Парень равнодушно смотрел перед собой, пытаясь отыскать внутри чувства. Не получалось. Пустота внутри не должна чувствоваться, от неё не должно быть ровным счётом ничего. Так почему, почему она оседала тяжёлым камнем в груди? Отчего вокруг напряжение буквально витало в воздухе, спирая дыхание и не давая мыслить? Внутри Ацуши заледенел фонтан эмоций – они, как фейерверк, взорвавшиеся в тёмном небе, осветив на короткие мгновения всё вокруг, потухли, растворяясь во мраке ночи. Ацуши споткнулся и упал на деревянные половицы. В ногах лёгкость, неспособная удержать тяжесть внутри тела. Голову сдавили тиски, в сознании надоедливо звенело столь протяжно и напрягающе, что хотелось ногтями пролезть в уши и выдрать этот шум. Глаза не фокусировались ни на чём, а при зажмуривании перед ними пестрели взрывы звёзд. И вдруг – тишина, словно в безвоздушном пространстве. Ацуши мотнул головой и замер. Глаза прицепились к ножу. Внутри сразу зашевелилось нечто, задевало органы и подогревало лёд души. Нервная улыбка расползлась по лицу, и едкий смешок вырвался против воли. Отчаяние Ацуши блестело на дне глазной радужки. В животе давил холодный комок, не то заставляя подойти к видимой цели, не то убежать от неё подальше. Поплохело. Голова закружилась, лицо позеленело, как будто не доставало озона. Парень подполз к столу и, боясь, взял острую вещь. Организм - стук сердца, звон в ушах, спутанный страх в животе, мысли, - звучал набатом, отсчитывал время до момента свершения действия. Ацуши мешкался, рассматривал лезвие и бледную кожу. Туда и обратно, вновь и вновь. Первый порез он сделал осознанно. Надавил чуть сильнее, почувствовал, как кожа продавливается, повёл дальше. Остался едва видимый красный след. Приставил снова и нажал сильнее самым кончиком ножа, затем резко провёл вниз, прикладывая усилия. Первая капля крови. Светлая, не тёмная. Ацуши отложил нож и заворожённо посмотрел на порез, потрогал пальцем, собирая кровь. Облизал. Металлический привкус осел на языке, а на ранке образовалась небольшая кровяная корка. Теперь парень схватил нож, глубоко вдохнул и надавил уже серединой лезвия. Сразу прошибла реакция повреждённых тканей, а кровь в большем объёме пошла тут же. Это почти не было больно, совсем слегка. Ацуши осознавал, как нужно делать. Он тяжело вобрал в грудь воздух, а душа подрагивала, трепетала. Неизвестно отчего: от предвкушения или горечи. Уверенным и быстрым движением, сильно надавив, парень пересёк кожу. Мгновение. Вспышка. Кровь лилась быстрым потоком, бусинками собираясь на сгибе локтя. Рана запестрела, заколола маленькими иголочками. С бледной кожи стекали алые полосы. Действо гипнотизировало, затягивало к себе - в тихий водоворот шипящей боли. Ацуши больше не мог остановиться: за один подход хаотично разбросал порезы, словно художник на холсте. Рука занемела от нытья поврежденных участков. Чесалось невероятно. Он подковыривал ногтями кожу, расчёсывал, приводя всё в непонятную кашицу. Пальцы, словно кисточки в краску, окунали в кровь. Ацуши вывел рядышком улыбающиеся лицо: два больших овальных глаза и внизу улыбка. Физиономия была неживая, пугающая, алая. Кровь засыхала, плёнкой стягиваясь на коже. В груди клокотало сердце, а комок внутри ослабился. Ему стало легче, когда он заставил себя испытывать физические чувства. Ацуши зажмурился, подвёл нож и вновь резанул.