Переживания и раны

Ацуши был зол. Нет, он был в бешенстве. Осознание всей ситуации взорвалось в разгоряченном разуме, только когда он хлопнул дверью. Может стоило вернуться и треснуть наставнику по голове или заехать кулаком в лицо? Ацуши зарылся пальцами в спутанные волосы, натягивая, выдирая мелкие клочки. В груди клокотало раздражение, орущее подобно дикому зверю. В горле застыл ком, вынуждая парня укусом продрать нежную кожу на ладони. Сквозь стиснутые зубы вырвался злой вопль. На глаза навернулись слёзы - Ацуши практически не замечал их, лишь продолжал грызть свою ладонь и рычать. Накаджима остановился, глубоко вдохнул, массируя гудящую голову и только сейчас осознав, что по лицу катились слёзы. Губы сложились в злобную ухмылку, когда он стёр их, с отвращением вытирая руки о штаны. За окном бушевала непогода, отчего в квартире слышались завывания ветра с улицы. Ацуши быстро скинул ботинки, бросил пальто на пол и встал, задавшись вопросом: а что, собственно, теперь? Обижаться, драться, жалеть себя в углу комнаты? Что делать? Сейчас не до этого, это слишком эмоционально, а Накаджима и так в последнее время ушёл с головой в чувства. Как назло, запястье зашипело острой болью. Ацуши спохватился, поднимая рукав и разглядывая окровавленный бинт. В ванне он едва сдержал желание разбить зеркало или ударить костяшками пальцев по белой плитке, когда кровь пачкала раковину и капала на пол, подкидывая дров в и так разгоряченное сознание. Ему хотелось послать всё к чёрту и сбежать в другое измерение, только вот и там, скорее всего, его бы что-нибудь разозлило. Эмоции, эмоции, как они кипели внутри парня! Вот бы вырвать их вместе со слишком гулко стучащим сердцем. Наскоро замотав руки бинтами, Ацуши захлопнул дверь ванной комнаты так, что она едва не треснула. Вернувшаяся домой Кёка застала квартиру, в которой напряжение можно было резать ножом. Под звуки гудящего ветра за окном, она зашла на кухню, молча поставила пакеты с продуктами на тумбу и уставилась на Ацуши, который в гордом одиночестве сидел на диване и пялился в окно. Парень сложился в непонятную позу: прикрывал ладонями плечи, а колени придвинул к груди. Молчал. Взглядом, казалось, пытался высверлить дырку в стекле. Девочка разобрала продукты, успела даже помыться и надеть домашнюю пижаму, а её близкий друг не изменил своего положения. Подошла к нему со спины, даже не скрывая свои шаги, прекрасно зная, что слуху Ацуши позавидует любой киллер. Кёка села рядом с ним, скрестив ноги, и посмотрела в окно. Вдруг Накаджиму просто что-то заинтересовало в ночном небе? Но нет, вид был обычный, поэтому, пожав плечами, она посмотрела на него, хмурого и закрытого. Он напоминал её саму, когда Идзуми потерялась во тьме мафии. Девочка попыталась дотронуться до плеча Ацуши, вовремя вспоминая реакцию Накаджимы на такое. Однажды он случайно ранил руку Кенджи, когда тот попытался заговорить с парнем в похожем состоянии. Она не боялась боли или повреждений, просто ей не хотелось видеть молчаливое раскаяние за невольный поступок в глазах Ацуши. Поэтому она решила попробовать окликнуть его. – Ацуши?.. – начала она, стараясь смягчить свой холодный тон. Некоторое время Накаджима оставался неподвижным, после, медленно, совсем как робот, повернул голову. Спрашивать, в порядке ли он, было бы глупо: очевидно, что нет. Так что, обрадовавшись хотя бы какой-то реакции, она продолжила: – Ты можешь рассказать мне, что случилось? Ацуши будто смотрел сквозь неё. Он механически кивнул и пробормотал что-то так тихо, что Кёка не была уверена, что Накаджима сам понял сказанное им. – Что? – ответил он ей уже громче, но слова будто смешались в единую кашицу и разобрать дальше она не смогла. Кёке пришлось повторить вопрос. Ацуши передернул плечами, будто ёжась от холода, и прошептал: – Я поссорился с Дазай-саном. Идзуми понимающе кивнула и смолкла. Понятно… Только почему? Зная самого Накаджиму и его отношения с наставником… это действительно было как-то неожиданно, хоть и прекрасно объясняло поведение её друга. – Ты расскажешь? – Ацуши качнул головой и сложился в комочек, отгораживаясь и от неё, и от всего мира. Кёка не знала, как нужно поступать в таких ситуациях и попыталась вспомнить, что делал сам Накаджима, когда ей было плохо. Она собралась и, чувствуя горящий румянец на щеках, сказала: – Я рядом. Пожалуйста, расскажи мне о своих переживаниях, как только сможешь, – хоть слова звучали так, будто их вытащили из заученного текста, Ацуши не смог сдержать дрожащей улыбки. – Я запомню. Спасибо тебе, – пересилив себя, парень обнял девочку одной рукой и спрыгнул с дивана, сказав ей, что он идёт прогуляться. – Тебе купить что-нибудь? – Нет, не надо. Удачи, – тихо ответила Кёка, внимательно следя, что бы Накаджима надел и шапку, и шарф. Когда дверь захлопнулась, оставляя девочку в одиночестве, до неё внезапно дошло, что Ацуши просто сбежал и что от него странно пахло. Лишь в тот момент, когда Идзуми ложилась спать, так и не дождавшись возвращения своего друга, она поняла, что это был за запах. От Ацуши пахло кровью.

***

Капли дождя неприятно падали на мрачное лицо, вынуждая отмахиваться от них, и натягивать большой капюшон, закрывая лицо. Легкие наполнял холодный воздух свежести, успокаивая разгоряченные нервы, ноги в тонких ботинках мёрзли и увлажнялись от луж на тротуаре. Столбы фонарей отбрасывали большие тени на маленькие магазинчики, которые яркими цветами контрастировали на фоне тёмных деревьев. Слепящий свет фар изредка проезжающих машин на короткие мгновения освещал сгорбившуюся фигуру парня. Отблеск освещения ночного бара манил к себе непривычной, для такого заведения, тишиной. Ацуши неуверенно завернул за угол и зашёл в обветшалое помещение, где играл ненавязчивый джаз. Помещение казалось весьма старым: голые бетонные стены, запылившаяся плитка на полу, деревянные стойки с трещинами, усердно замазанными чем-то липким и прозрачным. Ацуши провёл пальцем и приблизил это нечто к лицу: оказалось, это была смола. Весьма странное решение для заделки трещин, но она хорошо сочеталась с общей атмосферой. Освещало бар несколько тоненьких торшеров, горящих желтым тусклым светом, который отливал тени на стенах. На одном из обшарпанных бордовых диванчиков сидела темная фигура в шляпе. Накаджима слегка улыбнулся, заметив, как незнакомец чуть двигался в такт музыке, исходящей из запылённых колонок на полке под самым потолком. За чёрной барной стойкой, где на толстом слое пыли были видны рисунки и номера телефонов, умиротворенно спал, по всей видимости, хозяин бара. Ацуши не стал рассматривать его внешность, решив воспользоваться моментом и немного понаглеть. Он зашёл за стойку, взял чашку и глазами нашёл чайные пакетики. Только его рука потянулась к полке, когда интуиция заставила замереть. – Что ты делаешь? – послышался твердый хриплый голос сзади. Ацуши мгновенно расслабился, опуская плечи, взял пакетик, проверил наличие воды в керамическом чайнике. Немое удивление Чуи стоило бы запечатлеть на картине. – Вы тоже чаёк хотите, Накахара-сан? Тогда чашку найдите сами, а то я только одну вижу, – подмигнул парень, наблюдая, как рыжеволосый неловко засмеялся и зашуршал одеждой, чтобы убрать пистолет. Чуя пожал плечами и улыбнулся как-то по-особенному тепло, даже слегка обнял Ацуши, ероша серебряные волосы. Потом отобрал бедную чашку, показав язык на недовольное фырканье младшего. – Прости за эту несуразицу, просто тебя вообще не признать в этому прикиде. Я этого старика давно знаю, думал, ты грабитель, – оправдывался мафиози, доставая с нижних полок пузатую кружку и протягивая Накаджиме. – Выглядишь ты хреново. Всё нормально? – Чуя присел на диван, ожидая, когда чайник закипит. Смотрел внимательно, разглядывая лицо юного собеседника. Ацуши повёл плечами, жмурясь от пара, обдавшего его замёрзшие щёки, и присел рядом с Накахарой. Юноша выглядел по-домашнему: красные щёки, блестящие глаза, нерасчёсанные волосы, в беспорядке свисающие на бледный лоб - и весь этот его вид вызывал умилённую улыбку. Парень кусал губу, обдумывая ответ. Наконец решился: – Я-я… ну… в общем-то я поссорился с Дазай-саном… – тихо сказал он, скрывая лицо за своим горячим напитком. Чуя вскинул брови и ухмыльнулся, силясь не засмеяться. – Ты что?.. Боже, это свершилось... – мужчина прикрыл рукой лицо, получая удар локтем в ребро, но не мог успокоиться. – Пожалуйста, скажи, что ты ему врезал, – продолжил он хрипло, дёргаясь от сдерживаемого хохота. – Я послал его, и сказал, что его мнение еб… ну, вы поняли, – Ацуши сжал губы в тонкую полоску. Он попробовал нахмуриться, но чувствовал, что из него рвётся смех. Чуя прыснул, складываясь пополам и прижимаясь лбом к деревянной столешнице. – Горжусь, – Накахара поднял кулак вверх, пока Ацуши подмечал острые клыки в блестяще белой улыбке мужчины. Чуя утёр капельки слёз в уголках глаз, продолжая подергиваться. – Наконец-то хоть кто-то это сделал, кроме меня, – довольно произнёс старший, потрепав своей твердой рукой в перчатке острое плечо детектива. Накаджима кивнул, принюхиваясь к мужчине и отмечая, что тот был слегка пьян. – Вообще тогда было не до смеха, но сейчас это и в правду кажется забавным. Правда мне стыдно перед ним… – Накаджима почесал голову, откинувшись на спинку дивана. – Не стоит. Дазай та ещё скумбрия вонючая, конечно, но он не будет обижаться на такое, поверь мне. Тем более, если это ты, – заверил он Ацуши, глотнув коньяк. – Почему ко мне такое особое отношение? – поинтересовался младший, с любопытством заглянув в стакан Чуи и принюхавшись к алкоголю. Парень зажмурился и чихнул, почти как котик, что Накахара губы сложил от умиления. – Ну, ты — то немного, из-за чего этот упырь становится подобрее. Типо он же тебя спас и помогает по сей день, – махнул рукой мафиози, мол: «Ты и сам понимаешь.» – Почему вы так свободно говорите о достаточно личных качествах Дазай-сана?.. Вы, хотя и враждуете, но всё же были напарниками, – Чуя сладко ухмыльнулся, прищуриваясь. – А кому, если не тебе? Ацуши отвёл взгляд, краснея. Взглянул исподлобья с недоверием, кашлянув в кулак, и посмотрел на свой чай, уже остывший за время их разговора. – Не знаю. Может, вы и правы. – Я всегда прав, – твёрдо заверил Чуя, делая ещё один глоток. – Что мы тут сидим, м? Пойдём погуляем! – задорно улыбнулся мужчина, подталкивая Ацуши к выходу и выключая свет в баре. На улице к тому времени прекратил идти дождь, поэтому они с удовольствием вдохнули приятную свежесть мокрого асфальта. Мафиози и детектив долго гуляли по ночным японским улочкам, говорили, пока язык не начал заплетаться даже на простых словах, смеялись с общих шуток, путались в поворотах, заглядывались на яркие вывески магазинов и читали кандзи, подбирая к иероглифам похожие рисунки животных. Когда небо залилось румяным заревом, они вышли на набережную и там же уселись прямо на мокрый песок. Ацуши устало размял уставшие ноги и умиротворенно вздохнул. Чуя оглядел его с нежностью и посмотрел на рассвет. Небеса были окрашены в различные цвета, перемешиваясь с облаками: будто холст художника с мазками нежно-розового, красного, оранжевого и синего. Вокруг образовался вакуум из тишины, прерываемой лишь всплесками морской пучины, которые гипнотизировали, завлекали прикрыть глаза и отдаться сну вот тут, на пустынном пляже, на заре, рядом со своим врагом. – Спасибо за эту ночь. Мне было приятно провести её с вами, – зевая, сказал Накаджима, смотря прищуренными глазами на своего собеседника. Парня уже клонило в сон. – Тебе спасибо, – тихо ответил мужчина, скидывая с себя шляпу. – Я… давно так не расслаблялся. – Рад был помочь? – пожал плечами парень, и всё же прикрыл веки, решив поспать. – Да, я тоже был рад помочь… Ацу, – со смешком сказал мужчина, получая тычок локтем в бок. – Ну тебе правда идёт твоё сокращённое имя, Ацу. – Ну Накахара-саан! – недовольно и смущённо пропищал Накаджима, пряча лицо в ладонях. – Я вас сейчас, как Дазай-сана, пошлю… – Эй, за что?!

***

Дазай поджал губы, когда в начале рабочего дня Ацуши бросил на него один-единственный взгляд и даже не поздоровался. После всё из рук будто нарочно падало, дела шли не так, расследования путались. Он вообще не спал всю ночь. Куникида детективной интуицией что-то подозревал, но не трогал его. Лишь бросал странные взгляды, когда Осаму цокал или шипел на неработающий принтер. Сам вид Дазая, занявшегося работой, вызывал оцепенение, а нетипичное поведение заставляло всех в агентстве помалкивать, прячась за экранами компьютеров. Один только Ацуши был весьма довольный, улыбался, помогал, почти сиял. Правда, своему любимому наставнику даже чая ни разу не предложил. Ближе к обеду Дазай встал из-за стола и стремительно покинул офис, позволяя остальным облегчённо выдохнуть. Только Кёка заметно напряглась, ведь незадолго до этого Ацуши пошёл в кафе на первом этаже. Накаджима шёл к лестнице, когда путь ему перегородил Осаму. Два детектива замерли, уставившись друг на друга. Ацуши сглотнул ком в горле, который тяжело упал в желудок, и отвёл взгляд, пытаясь протиснуться дальше. Дазай недовольно фыркнул и окликнул его: – Нам надо поговорить, Ацуши, – холодно сказал он, хватая за плечо своего кохая. Накаджима дёрнулся и вывернулся из его цепкой хватки, поднимаясь на несколько ступенек вверх. Глянул напуганно, словно нашкодивший котёнок, и как-то тоскливо, ведь не знал, не понимал, как разговаривать теперь со старшим. Дазай выдохнул и снял привычную маску, от которой уже привык избавляться рядом с Ацуши. Старательно, медленно проговорил: – Пожалуйста. Я хочу с тобой поговорить. Парень вздрогнул от тихого тона и отвёл взгляд, обнимая себя за плечи. Нервно вздохнул, прокашлялся: – О-о чём? Осаму поджал губы, увидев дрожащие плечи ученика, сжал ладони и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он понимал, что Ацуши сейчас говорить не будет. – По поводу того дела с Миуюки. Пришли результаты исследований, которые ты запрашивал, – выдал Дазай совсем не то, что он ногтями выскребал на сердце тёмной ночью, когда дверь за Накаджимой захлоупнулась, оставив его в звенящей тишине. Ацуши, кажется, выдохнул и протянул руку, чтобы взять папку. Дазай сдержал порыв схватить парня за ладонь и увести на крышу, вместо этого отдал бумаги. Пальцы младшего слегка дрожали, он прижал к себе папку и тихо поблагодарил, после чего стремительно поднялся наверх. Осаму остался стоять, не пытаясь возразить или окликнуть. Мужчина тяжело дышал, в неверии разглядывая бледные от перетянутых бинтов ладони, и с трудом сглотнул. Ацуши… боялся его? Ацуши действительно боялся Дазая. Это чувство он узнавал всегда: маленькие искры страха на дне зрачка, тщательно скрываемые их владельцем, сжатые в тонкую полоску губы, дрожащий голос. Сколько раз он наблюдал подобное со стороны всех его подопечных в мафии? Когда те отчаянно делали вид, что не испытывают тревогу, но Осаму знал их чувства наперёд. Но почему Накаджима? Да, ученик тревожился, беспокоился, удивлялся выходкам своего наставника. Но откуда появился страх? Дазай побрёл в молчаливом напряжении на крышу, где уставился на дневное, уже начинающее темнеть, небо. Осаму не мог поверить в то, что достаточно лишь однажды повысить голос на Ацуши, чтобы этого хватило для зарождающегося страха. Очевидно, нечто совсем иное засело в юной голове кохая. Дазай уселся возле края открытой площадки на крыше, плотнее укутываясь в своё пальто. Если так подумать, то их ссора с Ацуши была предсказуемой. Напряжение росло между ними и рано или поздно оно бы лопнуло, оставив после себя потревоженное состояние душ. Осаму прикусил язык, вспоминая, как из его уст вырвались слова, которые так задели Накаджиму. Винить парня было не в чем - он был абсолютно прав насчёт Дазая. Возможно, юноша понимал даже больше, чем сам бывший мафиози. Вероятно, это и пугает младшего детектива? Ацуши, из чьих тонких губ никогда бранного слова не выходило, послал своего наставника - даже представить страшно, насколько парень впечатлён своим поступком. Дазай ударился головой об электрический столб, желая, чтобы его прошиб и вырубил ток, чтобы не было возможности думать. Думать — жить. Дазай не планирует жить, но Ацуши вынуждает думать. Если в ближайшие дни ему не удастся разобраться в огромном тёмном комке сознания его ученика, Осаму действительно сойдёт с ума. Или обратится за помощью к Чуе. Дазай хмыкнул, сжимая свои волосы, отчего-то вспоминая нежные прикосновения Ацуши к его голове, когда он заплетал ему косу. Обращаться за помощью к рыжей малявке всё равно то же самое, что и сойти с ума. На темнеющем небе сверкнули огоньки звёзд, отразив живой блик в глазах Осаму.

***

Ацуши плеснул на себя ледяной водой, пытаясь охладить обожжённое сознание после встречи с Дазаем. Парень зашипел, когда грубая структура бинтов повредила свежие порезы. Прижавшись разгорячённым лбом к холодному кафелю, он сжал руку чуть выше открывшейся раны, чтобы остановить кровь. Накаджима выключил воду и посмотрел на себя в зеркало, недовольно фыркнул на мешки под глазами и растрепанные волосы. Потряс головой, прогоняя непрошеные мысли вместе с каплями воды, упёрся спиной в стену, обнимая себя за острые плечи, оглядел белый потолок. Он попытался выровнять дыхание, посчитав количество плиток на стене, и нервно посмеялся над собой: до чего же жалко он выглядел. Детектив посмотрел на папку, которая так неудачно попала в руки Дазая, чьё присутствие Ацуши пытался избежать самыми неловкими способами. – Ну, надо посмотреть теперь, что там с девушкой… – прошептал парень сам себе, вчитываясь в мелкий почерк исследований. Догадки юного детектива подтвердились: следы от когтей были подделкой, следовательно, нападение дикого зверя — всего лишь имитация. В таком случае, где искать бедную Миуюки? Ацуши пригладил волосы и вернулся на своё рабочее место в агентстве, где уютная тишина одеялом ложилась на уши, лёгкий ветерок заглядывал сквозь щель в окне, ероша волосы. Нервно вздохнув и проглотив тяжесть в груди, парень ещё несколько раз перечитал дело, осмотрел всю карту местности, где исчезла девушка. Но взгляд плыл, информация проходила мимо сознания, он смотрел и тут же забывал. Раздражение собиралось на кончиках пальцев, вынудив захрипеть сквозь стиснутые зубы от неспособности сконцентрироваться. Короткие удары по столу не помогли, лишь вызвали гудящую тупую боль. Ацуши промычал, приложил ладони ко лбу. Мысли о Дазае крутились в черепной коробке с невероятной скоростью. Есть ли смысл извиняться перед наставником? Нужно ли это вообще делать? Ведь Накаджима был полностью прав во многих сказанных им словах, не считая ругательств. Он считал, что говорил факты, но не мог отделаться от мысли, что перешёл черту дозволенного — черту между учеником и наставником, будто бы они были близкими друзьями, а не коллегами. Стоило ли выражать эмоции и пытаться раскрыть душу? Было ли это так нужно, как желало того потрескавшееся сердце? Такое ощущение, будто Дазаю это не было необходимо вовсе, эмоционально реагирую лишь когда Ацуши задевал тему о прошлом мужчины. Хотел ли старший детектив остановить Накаджиму, помочь ему? Задавал те вопросы из соображений рабочих отношений или искренне беспокоился? А вдруг он теперь воспользуется слабостями младшего, будет давить на них в выгодных ему ситуациях? Было бы правильным посчитать эту мысль абсурдной, но Ацуши слишком терялся в своих сомнениях и был готов поверить и в такую чепуху. Лишь бы не было ещё больнее. Хотелось… крикнуть на кого-нибудь, или отчитать самого себя за глупые мысли. В пыточный того безумного учёного было гораздо легче - можно было лишь надеяться на спасение и мириться с болью, а затем вообще затеряться в дымке всепоглощающих ощущений ломающегося тела и души. Легче. Для него это правда легче. Отчего-то в груди заселилась приятная идея посетить могилу его мучителя, только Накаджима сразу ударил себя по затылку. Сгоревший труп того сумасшедшего был обнаружен недалеко от места, где нашли их с Чуей. Ацуши не брался выяснять, кто бы мог это сделать: агентство или мафия. Очевидно, что и те, и те. В любом случае, могилу ему так и не поставили, а прах неясным образом испарился, как и мутные воспоминания о пребывании в пыточный. Повертев головой, юноша случайно наткнулся глазами на узенькую дорогу, которая проходила примерно там, где ориентировочно пропала Миуюки. Он проследил взглядом дальше и увидел, что проезжая часть среди леса проходила мимо заброшенного здания, а дальше карта, к его сожалению, не показывала дороги. Вдруг грунтовая дорога выходит к трассе? В таком случае, Миуюки запросто могли увезти по этому пути. Схватившись за маленькую зацепку, Накаджима шустро собрался и сбежал вниз по лестнице. Лишь у выхода, раздумывая над тем, как добраться до нужной точки, парень заметил на крыше знакомый силуэт. Сердце беспокойно сжалось, ведь он узнал в человеке Осаму. Мужчина обернулся практически в ту секунду, когда Ацуши уже готов был сорваться с места. Они не могли видеть лиц друг друга, ощущали лишь пропасть между ними, но Дазай всем своим естеством чувствовал тревогу ученика. Он кивнул, представляя молящие аметриновые глаза, и отступил от края крыши. Накаджима облегченно выдохнул, внутри него спрятались когти, перестали беспокоить грудь и живот тревогой. Как бы не было велико желание прибежать к Осаму, вцепиться в его бежевый плащ и уткнуться в полоску бинтов на шее, чтобы почувствовать живое биение сердца, он… он не должен докучать ему. Без проверок и лишнего напора в тактильности. Поставив на этом точку, горечью осевшую на языке, Накаджима повернулся спиной к фигуре наставника, что всё ещё следила за ним. Дазай выдохнул, уткнувшись лицом в ладони. Он не почувствовал тёплого ветра из-за перевязанных бинтов. После вида дрожащего от беспокойства ученика помирать не хотелось. Дазай не видел, но мог представить, как угловатые плечи поднялись, а аккуратная головушка на тонкой шейке вжалась в них, как распахнулись бездонные, волшебно красивые глаза, как участилось дыхание и как острые зубки покусывали нижнюю губу, что вскоре заалела бы от укуса и может даже пришлось бы слизывать капельку крови. Дазай со свистом выдохнул и задался вопросом: его сознание сошло с ума или ему действительно захотелось купить для Ацуши бальзам для губ?