Дорога, ты, я… И твой брат

Сквозь сон ты различала силуэты спорящих друг с другом теней. — Ей не стоит ехать с нами, мы можем справиться с «отцом» в одиночку. — Вёрджил стоял у окна, слушая дождь. — Т/и хочет справиться с ним с нашей помощью, вроде как отомстить. Я думал, ты её понимаешь. — Это ты не понимаешь, Данте, она… Напомнила мне о матери. Ева… Она полюбила демона, не отвергла, и видела в нём больше, чем порождение зла. Её мы спасти не могли, а т/и ещё можем огородить от опасности. — Не тебе решать, идти ей с нами или нет. Последнее слово останется за ней. — После вчерашнего… — А что вчера произошло? Как же голова раскалывается… Память тебе отшибло напрочь: события последних дней перемешались, гул в мозгах мешал мыслить ясно. — Данте, ты не видел мои ключи? Схожу в машину, в аптечке был аспирин и обезболивающее. Ты вышла во двор и огляделась по сторонам. — А где машина? Вёрджил настороженно приблизился, его тёплая ладонь легла на твой холодный лоб. Он посмотрел в зрачки, пальцами раздвигая веки, изучил цвет лица, вертя твой подбородок в разные стороны. — Что последнее ты помнишь? — Мы выехали из города… Потом… Не знаю, темнота. Всё перемешалось. Данте выглянул из комнаты, облокотившись о дверной косяк. — То есть ты не помнишь, как мы тебя от… — Откачали. — Вёрджил повернулся к Данте и покачал головой. Расхожий жест, означающий «нет, даже думать не смей». — А где машина? В ней была карта, без неё дорогу найти будет в разы сложнее.  — Ты совсем ничего не помнишь? — Данте подошёл ближе, кладя в твой кулачок ключи. — Мне очень жаль, теперь мы все пешеходы. Ты не приняла ключ из его рук, отступая на пару шагов назад. Главное, держи себя в руках. Вдох-выдох, ничего страшного не произошло. На вас могли напасть, ты могла надышаться едкими испарениями и проиграть её в карты, уснуть за рулём… Ощущение потери контроля над собственным телом и чёрные дыры в памяти цепями сомкнулись на твоей шее — приступа панической атаки было не избежать, воздуха не хватало, собственные эмоции душили тебя. Скорлупка безмятежного спокойствия трескалась под клювом заглушённых страхов, стучащих по непроницаемой маске изнутри. Мир становится громче и больше, а ты уменьшаешься в размерах — так тебе кажется. Огромная нога отца нависает, чтобы раздавить, и столкновение с гладкой подошвой неизбежно, ты сама виновата, последние несколько месяцев ты только и делала, что мчалась навстречу роковой развязке. Жизнь казалась тебе тёмным четырёхполосным туннелем, и проносящиеся по противоположной линии фары ослепляли тебя дальним светом, за их яркими вспышками ты не видела ничего, кроме стрелки на спидометре и руля. — Ты вчера собрала вещи из машины в сумку, может, и про карту не забыла? — Данте уже рылся в ней, судорожно перебирая содержимое в поисках карты, способной успокоить твои трясущиеся руки и округлившиеся глаза. — Вот, погляди, она на месте. Дай-ка я на неё взгляну. Ну да, точно. Мы почти пришли ко второму городу, там возьмём напрокат новое авто, как тебе идея? Ты кивнула и поджала губы. Забота Данте была трогательной, когда в последний раз взрослые старались утешить тебя? Ты не могла вспомнить ни единого раза. Прежде тебе казалось ненужным обращение с тобой как с ребёнком, раннее взросление представлялось тебе преимуществом. Тогда ты не знала, чем оно обернётся: ресурсы нервной системы истончились, и пришла пора платить по долгам. Ты прожила жизнь взаймы, теперь маленькая девочка, недолюбленная, запуганная, запрятанная в глубинах души и даром что не утопленная в колодце на заднем дворе личности, требовала возмещения. С процентами. Она осуждающе смотрела на тебя из каждого отражения, скрестив руки на груди нетерпеливо топала ножкой и смотрела на воображаемые наручные часы. Тик-так, тик-так. Время на исходе, пора быть взрослой и позаботиться о внутреннем ребёнке. Ему не дали вырасти, теперь часть тебя навсегда останется такой и будет диктовать свои правила (пока ты не возьмёшься за ум, конечно, и не обеспечишь себе терапию). До сих пор тебе удавалось держать в узде безумие и сила воли удерживала на плоту изрешечённое судно твоего повреждённого годами тяжелой жизни рассудка, а вчерашний день (точнее, его отсутствие в памяти) стал краской лампочкой на приборной панели. Пора к механику, иначе закончишь, как твоя машина — бог знает где, в непригодном для эксплуатации состоянии. Помощь пришла откуда не ждали, Вёрджил обнял тебя, прижимая к себе. Ласковые поглаживания по спине, поцелуи в макушку, горячее дыхание, согревающее виски. Ты свернулась калачиком на его груди, зарываясь носом в ткань рубашки. — А как же Данте? — Спросила ты, поднимая жалостливые глаза. Вёрджил закатил глаза и поманил брата к себе. — Нет, нет, мне вот эти телячьи нежности ни к чему. Ты повернула голову к Данте, выныривая из плаща Вёрджила. Ты вот-вот расплачешься, твоя нижняя губа предательски задрожала. — Ох, ладно, ладно. Данте обнял тебя и Вёрджила, и так прошли две минуты, полные молчания и изучения неведомых ранее ощущений. Объятия успокаивали, восстанавливали течение энергии в теле, дарили ощущение защищённости. Особенный момент, делимый между вами тремя, исцелял давно считавшееся неисправимым, осознание, будто нечто неуловимое стало вдруг правильным, починенным, не покидало вас ещё долго, даже после того, как вы отправились в путь по местами побитой дороге. — У тебя всё в порядке? — Данте с тревогой в голосе смотрел на твои неловкие движения. — Всё тело ломит, будто меня били. — Ты провела пальцами по шее с засосами, которых не видела. — Говорите, вчера мы упали с обрыва? Видимо, я неудачно приземлилась. Ох, я ведь так и не поблагодарила вас за оказанную помощь. Пришлось вам повозиться со мной, да? — Т/и, это уже смешно. Вчера мы… — Были рады помочь тебе, вот и всё. И не будем больше об этом. — Вёрджил вплотную подошёл к Данте, щипая его в бок. Тот сдержал вскрик и лягнул брата по ноге. — Ну, раз вы так говорите… — От тебя не ускользнуло странное поведение, и ты списала его на ощущение вины с их стороны. Видимо, они ругались, или очень огорчили тебя, или, что было вероятнее всего — задели тебя в пылу выяснения отношений, тебе, скорее всего, прилетело случайно, стоит ли так из-за этого переживать? Пустяки, всякое случается. Тебя настораживало другое — за физической болью не ощущалось демонического голода Асмодея. Точнее, тебе хотелось секса, твоё либидо было высоким даже до демонического влияния, а с ним так и вовсе… Притихшая похоть подарила лёгкость, на душе было спокойно, и впервые за много лет ты могла насладиться простыми радостями жизни: чудесной погодой, красотой пейзажей и весёлыми дурачествами Данте. — Т/и, смотри, мне змея заползла в сапог! — Данте, пародируя ковбоев, согнул пальцы в пистолеты и принялся палить ими по воображаемым змеям. Даже Вёрджил не смог сдержать улыбки от детской беспечности Данте, и ты от души смеялась, глядя на потуги Вёрджила сдержать улыбку и смех. Когда вы добрались до поселения в виде маленького городка, выдержанного в более скромном стиле, нежели Лимбо-Сити, первым делом ваша троица направилась в гостиницу — смыть дорожную пыль и заказать пиццы. — Я бы назвала городок Лимбо-таун, он похож на предместья мегаполиса. — Никогда не любил города. — Грозовые тучи вокруг Вёрджила сгущались, опасное статистическое поле грозилось метнуть молнией в неосторожных, осмелившихся ему не понравиться. Одним словом, он вёл себя обычно, в его поведении не наблюдалось перемен, и ты была спокойна. Пока вы вместе разглядывали интерьер «ночлежки», как её обозвал Вёрджил, Данте договорился с консьержем. — Наш номер на седьмом этаже. — Один? — Ну да, он трехместный. Опять недовольство, вы мне чётких пожеланий не сообщали. Из вас троих Данте был единственный любитель поболтать с незнакомцами, так что вы с Вёрджилом старались сильно не возмущаться — никто не хотел в следующий раз брать обязанности по переговорам на себя. Чистый номер с тремя одноместными кроватями по углам был похож на гостиную больше, чем на спальню. Посередине комнаты возвышался массивный стол с тремя стульями, ковров не было — значит, меньше пыли. Малюсенькая душевая с совмещённым санузлом, два комода и одна антресоль. Ни одного зеркала. Минимум удобств, зато принимают наличные и в такой дыре отец тебя точно искать не станет. За долгие годы совместной с ним жизни ты прослыла капризной, падкой на роскошь и блестящие самоцветы. Он по-своему баловал тебя, и мысль о расправе над властным тираном далась тебе нелегко. Отец не жалел денег и ресурсов, когда дело касалось тебя, и требовал, требовал, требовал их возмещения. Выполнением поручений, уважением, абсолютным, беспрекословным подчинением. Ты умела играть по правилам, и ни разу ещё он не усомнился в правильном выборе, ты была идеальной кандидатурой на роль цепного пса диктаторского режима. Гордыня станет его последней ошибкой.  Таким рассуждениям ты предавалась, пока принимала душ. В тусклом свете мигающей лампочки ты водила ладонями по телу, распределяя мыльную пену. Взгляд зацепился за синяки. По пять маленьких точек, они соцветиями расцвели по бокам, ляжкам и плечам. Ты поднесла к ним ладонь, и кончики пальцев легли на точки. Да, очень похоже на отпечатки сильной хватки, вот только откуда они могли взяться? Может, ты сходишь с ума? Это проделки Асмодея? Ванную комнату ты покинула в молчании. Ты помылась последней, так что к моменту окончания водных процедур ты нашла только пустую комнату и записку: «Ушли искать машину, будем через пару часов». В окне мелькнул пересвет фар, отражая тебя в окне. Ты оглянулась, и завидев собственную шею, вспомнила всё.