Моногамия

— Боже, почему же ты, Ли Феликс, реальный, а не плод моего больного воображения и снов? – промычал Хёнджин, смотря на самую большую картину. Разные мысли крутились в его голове, а взгляд, пустой и холодный, был направлен на него, блондинистого парня с лучезарной улыбкой и миллионом милых веснушек на щеках, пока от сильного порыва октябрьского ветра не отворилось окно. Со звонким стуком рама ударилась о стекло, что Хёнджин вздрогнул, и, поёжевшись от холода, встал с пола. — Посмотрим, что ты предложишь мне завтра, Ли Феликс. – Он направился к картине. Стряхнул с неё пыль, поправив ткань, накрыл ею работу. — Увидимся во сне, солнце. Хван улыбнулся, посмотрел в пол и, закрыв отврорившееся окно, потушил свет в обсерватории. Домой он уже не стал идти, хоть и пройти тут минуты две, он остался в башне обсерватории спать на диванчике. По лестнице спустился на ощупь, споткнулся, что чуть кубарем не полетел вниз, но, видимо, вспомнив все молитвы, которые он знал и не знал, остался невредим. — «Надо бы здесь навести порядок какой-нибудь..» – Это были единственные мысли, что посетили Хёнджина, который вновь споткнулся о пустую баночку краски. Завалившись на диванчик и накрывшись тёплым вязаным пледом, что достался ему от бабушки, Хван наконец заснул. Через стёкла окон и тонкие занавески пробивался свет луны, что был, казалось, ярче солнечного. Звёзды с каждой минутой всё сильнее усыпали небо, где-то там пролетела одна падающая и кто-то успел загадать желание. Этот кто-то был Феликс, что сидел во дворе на качели и смотрел на звёзды. Было уже довольно холодно, но парень, наплевав на предостережения матери и просьбы одеться потеплее, сидел сам и думал о своём. Об договоре с безумным художником. И о том, почему же всё таки он возится с делами отца, если он модель, хоть и эта работу уже не приносит ему того удовольствия. — Господин Хван.. – повторил Феликс и закрыл глаза, вспоминая этот коротенький диалог. — « А я тебе говорил, что моделью тебе надо быть!» — «В таком случае выберу стриптизёра.» Эти слова Сынмина, друга Хвана, и ответ самого художника, вдруг всплыли у него в голове, от чего Ли усмехнулся. — Хван, господин Хван, а я и имени вашего не знаю. Моделью стать хотел? – разговаривал Ликс сам с собой. Подул ветер, парень поёжился от холодного порыва, и по телу пробежались мурашки. Когда мама позвала его в дом уже в третий раз, он подскочил и, забрав телефон, побежал в дом. — Сколько тебя можно звать, солнце! На улице же не тридцатое июня, чтобы раздетым на качели сидеть! – мама возмущалась, заворачивая сына в тёплую одежду. Он мило улыбался и смотрел на маму, то, как она суетилась вокруг него, казалась ему очень милым и приятным с её стороны. — Хватит мне тут лыбу давить, иди чай с малиной пить, Су Хён только заварила его! – осторожно стукнув Феликса по локтю, проговорила женщина. — Чай облепиховый? — Да, иди уже, иначе спать прогоню! – толкая сына на кухню говорила матушка, парень осторожно шёл и смеялся. Мама для него была всем. Он старался её не расстраивать, любил шутить, помогал и поддерживал. Парень считал, что лучший друг у него только мама. — Папа будет с нами? – тихонько спросил он у мамы. Ю Со размешивала ложечкой сахар, она взглянула на сына и слегка поникла. — Ладно. Ему нет дела до жены и сына. – голос Феликса стал грубее, его одновременно расстраивало и злило, что отец постоянно работал, казалось, что и работая у себя то в офисе, то в кабинете дома, он отдыхал. — Не злись, дорогой. Всё хорошо. – Ю Со накрыла ладонью тыльную сторону руки сына, её ладошки, маленькие с аккуратненькими тоненькими пальчиками, такие теплые, согревали его такие же небольшие ручки. Феликс улыбнулся уголками губ. — Спасибо, мам. Это прозвучало тепло. Женщина нежно улыбнулась, что на щеках появились небольшие еле заметные морщинки. За окном поднялся сильный ветер, что сдувал все опавшие сухие листья. Ветки деревьев, что были посажены у самого дома, яростно били по стёклам, «ломясь» в помещение, что пугало Феликса. Но не сейчас, не тогда, когда ему уже двадцать два года, нет. Будь ему сейчас лет девять, он бы пришёл к маме с папой в спальню, где его «спрятали и защити» бы от злого ветра и страшных деревьев укатали бы между собой в одеяло и стали читать сказки, легенды корейской мифологии, различных богах, существ, героев и их врагов. Но сейчас, допив свой чай, что заварила кухарка Су Хён, он, поцеловав маму в щёку и пожелав всем, и маме, и слугам, «доброй ночи», поднялся в свою комнату. Ли переоделся, умылся и наконец, потушив свет в комнате, оставив лишь тусклый ночник, завернулся в тёплое одеяло, «защищая» себя от погоды за окном сам. Свист ветра понемногу убаюкивал, через некоторое время дождь начал свою колыбель. Веки потяжелели и глаза сомкнулись, Феликс провалился в сон. *** — Феликс. Шум прибоя. Волны бились о пристань, яхты, лодки и корабли, пришвартованные, качались на воде из стороны в сторону. Дул сильный влажный ветер, а на небе сгущались тучи. — Феликс. Кто-то звал парня, он не понимал где находится. Он всё бродил по мостику, шёл на голос, что звал его. — Кто здесь? – проговорил парень, обнимая себя. Ему было холодно, ветер становился сильнее, а волны агрессивнее. Его вопрос был буквально смыт шумом. Волны бились о камни, пирс, корабли и заглушали все голоса, кроме того, что звал Ли. — Иди ко мне, Ли Феликс. Продолжал голос, такой загадочный, но знакомый..? Будто он его уже где слышал и совсем недавно. — Кто здесь? – настойчивее спросил светловолосый парнишка и пошёл дальше по пирсу. Сильная волна ударила по пирсу, что накрыла его, Феликс подпрыгнул. Все его носки промокли и клетчатые штаны тоже. — «Я в одних носках и.. и пижаме?» – подумал про себя парень, но его отвлёк голос, что вновь позвал. — Я расскажу тебе секрет, Феликс. Голос становился отчётливее, будто приближаясь. Эта неизвестность пугала и раздражала Феликса одновременно. — Подойди к краю, ближе. — Господин.. Господин Хван? – парень чуть-чуть протёр глаза и подошёл ближе к художнику, что стоял на краю к нему спиной и смотрел на бушующее море. — Где мы? – спросил Феликс и стал рядом с Хваном, он посмотрел на парня, что был чуть выше него самого. — В твоём сне. Где моё сердце в твоём распоряжении. – проговорил Хёнджин и посмотрел на Феликса сверху вниз. Ли схватился за руку художника в испуге, то, что он видел вызвало у него страх. Он перестал чувствовать под ногами пирс. Он словно растворился, исчез. Они оба, держась за руки упали в воду, где Феликса охватила паника, он не умеет плавать. А берег становился всё дальше, а дно глубже. Страшнее было то, что безумный художник-моногамик тоже исчез, его нигде не было. Феликс продолжал опускаться на дно, что-то тянуло его, а выбраться он никак не мог, сколько бы не старался..