Моногамия

Капли сильного дождя тарабанили по крыше и стеклам окон всю ночь, не переставая. Феликс вздрогнул, а потом резко подскочил, открыв заспанные глаза. Оглядев свою комнату, самого себя, то, в чём он был одет, не мокрые ли у него носки, парень выдохнул. — Это был сон.. Кошмар. Все хорошо. – пробубнил он себе под нос и посмотрел на электронные часы, что стояли на прикроватной тумбочке. Электронные цифры показывали «6.38». Из-за тёмных грозовых туч , казалось, что вечер, так уж было темно. Солнца не было видно от слова совсем, ни одного лучика. Поэтому под шум дождя, Феликс вернулся обратно в постель, повернулся набок и, свернувшись в комок, как котёнок, поджав под себя ноги, прикрыл глаза, пытаясь вновь уснуть. Но у него не получалось, в голову лишь лезли обрывки того сна, что показался ему кошмаром. — «В твоём сне. Где моё сердце в твоём распоряжении.» Эти слова Хвана из сна Ли въелись в его мысли, парень всё думал, почему именно художник приснился ему и говорил такие слова? Неужели безумец произвел на него такое впечатление, а рассказы Джисона про то, что художник является моногамиком, проявили такие реплики? Или может Феликс увидел то, что хотел бы увидеть в реальности..? Немного полежав с закрытыми глазами, Ли младший всё таки уснул, слушая как дождь с новой силой начал тарабанить по крыше дома. Тем временем Хёнджин, что спал на диванчике у себя в обсерватории, ни разу не проснулся, хоть и сон у него был похож на сон Феликса. Время шло. Уже было около десяти утра, а Хван как спал, закутавшись пледом с головой, так и спит. Если бы сейчас его увидел Сынмин, то он бы обязательно пошутил над хёном про его возраст и то, что ему показалось, что тот помер. И кстати о Сынмине. В отличии от своего лучшего друга, он уже переделал с утра уйму дел, и самое главное, около пятнадцати раз позвонил Хёнджину, но в ответ слышал лишь нудный голос автоответчика. Поэтому, собрав свою сумку, парень, вызвав такси, поехал к художнику. — Айщ, чё так громко!? – закричал Хёнджин и упал с дивана, когда буквально у его уха раздался величественный звон колоколов православной церкви. — Доброго полудня, спящая красавица. – сидящий рядом на стуле Сынмин посмотрел на друга, что лежал на полу, лицом вниз, совершенно непонимая где он, что с ним, и кто он. — Какого лешего ты здесь делаешь, Ким? – уже поднявшись и складывая свой плед, говорил Хёнджин, гневно сверля его взглядом. — Я пришёл тебя будить, скоро стану твоим личным будильником. Кстати, если не замыкаешь калитку, замыкай входные в доме и обсерватории. – промямлил младший, попивая воду из уже «своей» кружки. – Это тебе так, на заметку. Хёнджин лишь цокнул языком и, поставив чайник кипятиться, сел напротив Сынмина, запустив руки в волосы. — Почему именно звон колоколов? – раздалось вдруг в тишине от Хвана. — Эффективное пробуждение, рабочий способ. – усмехнувшись и растянув губы в довольной улыбке, ответил Ким. — В священники метишься? Сынмин рассмеялся и, чуть не подавившись водой, ответил: — Хах, нет. Мне хватает одного знакомого священника. Хёнджин усмехнулся и заварил обоим чай. — Хён, – устало протянул Сынмин. — Когда должен приехать твой этот «кандидат на роль покупателя»? Спросил Мин, имея ввиду Феликса, которому Хёнджин пообещал вчера, встретиться сегодня и всё обсудить. Хван закатил глаза и нехотя вспомнил сон, что ему приснился. — Он приедет вечером со своими друзьями. – Он поставил перед другом другую кружку уже с горячим чаем, из кружки исходил пар, медленно рассеиваясь. — С теми, что вчера были, с качком и бурундуком. — Хорошее сравнение, но у меня есть вопрос. Хван вскинув брови, с вопросом в глазах: «ну что ещё?», посмотрел на Мина. — Ты метишься в экстрасенсы? Или вы договорились уже встретиться во сне? — Это два вопроса, Ким. В экстрасенсы не мечусь. А вот во сне я его видел сегодня, он был крайне странным, ну, по крайней мере страннее обычного. – уведя взгляд в сторону, пробубнил Хёнджин. — И это мне говорит безумец. – Он отхлебнул свой горячий чай и сразу скривился, потому что обжог язык. — Как видишь. Думаю, придут вечером, а там посмотрим. – раздалось в ответ. — Может тогда прибраться тут? Иначе как ты собираешься принимать гостей в таком.. – Сынмин оборвался, подумав о том, как правильно назвать бардак в обсерватории, – творческом беспорядке.. — Ну, убраться только на первом этаже, наверху делать им нечего. — согласился Хван и продолжил пить чай. *** Сынмин и Хёнджин сидели на полу. Они потратили около трёх часов на уборку и, честно, сильно вымотались, но это того стоило. Беспорядка не было, намного чище и свежее стало, что художник поёжился от результата. Раздался стук в дверь обсерватории и голоса. Сынмин усмехнулся, что друг его и вправду прав оказался. Гости приехали вечером, на старинных часах, что висели на стене над диванчиком, вылезла птичка и начала петь, ровно шесть вечера. — Господин Хван, вы здесь? – низкий голос парнишки послышался за дверью. Хёнджин вяло подошёл к двери и открыл её, перед ним стоял Феликс, что являлся к нему во снах, и его друзья, качок и бурундук, чьих имён художник не знал. — Добрый вечер, господин. – слегка поклонившись, проговорил Ли, а Со и Хан повторили за ним. — Не стоит этой официальности, просто Хёнджин. – впуская в обсерваторию парней, бросил художник. – А это.. это мой друг Сынмин. Он указала рукой на Кима, до сих пор сидящего на полу. Парень, похожий на щенка, приветственно помахал гостям. — Адьос! – поприветствовал Мин и улыбнулся. — Это прощание на испанском, придурок. – ответил Хван, на что парень-бурундук Джисон издал смешок. – Вставай с пола, заболеешь ещё. Он протянул руку другу и тот поднялся. «Не такой уж он и безумец, Хван Хёнджин», – улыбаясь, подумал Феликс, вдруг вспоминая слова сон и слова Хёна. — Чай, кофе или просто вода? – предложил Джинни, оглядев всех. Все согласились на чай, Чанбин и Хан, с которыми он уже познакомился, выбрали облепиховый чай, и Феликс нехотя согласился. Почему нехотя? Он считал, что самый прекрасный и облепиховый чай заваривает только кухарка Су Хён и его матушка, ну, попробовать стоило и у Хёнджина. А Хван, что предложил его, уже проклинал себя за то, что вообще что-то предложил, поставил чайник кипятиться. Пока художник заваривал чай и разливал его, Сынмин вёл оживлённую беседу с гостями, и он, казалось, сдружился с ними, много шутил, рассказывал о себе и о друге, а так же о его работах, ничего не упоминая о парне, что появляется на картинах уже несколько месяцев. Всё это время Ликс слушал его и рассматривал помещение, пока его взгляд не упал на лестницу, где стояло несколько работ, это были пейзажи гор и полей, и несколько полупустых баночек краски. Но его взгляд поднимался выше по лестнице, а в глазах загорелся огонёк, он хотел узнать, что там на верху, как выглядит «мастерская безумного художника-моногамика»..