Моногамия

— Как всё прошло, дорогой? – обнимая сына, который только зашёл в дом, нежно поинтересовалась Ю Со. Феликс промолчал, что было на него не похоже. — Ладно, пойдём, за столом расскажешь. Там и отец тебя заждался. – она слегка улыбнулась и направилась на кухню. Ли младший подошёл чуть позже. Парень кинул немного усталый взгляд на отца, кивнул в знак приветствия и сел за стол напротив мамы. Сорок минут тишины, лишь звон стаканов и столовых приборов. И с каждой минутой она становилась напряжённой. — Как всё прошло? Ты договорился о продаже территории? – начал отец, отставив от себя пустую тарелку. — Мг, – тихо промычал сын, склонив голову над ужином. — Документы подписаны? — Да. Он попросил дать ему время, неделю-две, чтобы закончить картину. – ответил Феликс и тогда поднял взгляд на папу. — Хорошо, очень даже. Молодец, спасибо. – мужчина попытался мягко улыбнуться, но у него это плохо получилось. Ли младший широко улыбнулся, отец реже хвалил его за что-то, чем мама. А похвала от отца, казалась парню некой привилегией, хотя в этот раз он особо усилий и не прикладывал. — Папа.. – отодвигая свою тарелку, начал Феликс. – А что будет на месте обсерватории и дома? Сомневаюсь, что ещё один дом для нашей семьи. — Раз уж тебе интересно, Феликс, я расскажу. Несколько месяцев назад, мы, я и господин Ким выкупили несколько участков для того, чтобы построить на их месте пентхаус высотой в восемьдесят этажей для того, чтобы модели из нашей компании могли там жить, но и не только для них. – смотря на сына, рассказывал Бо Ён. – Оставалась только одна, и довольно большая и значимая территория, участок этого, как я слышал, безумного художника, что отказывался от любых денег и ни в какую не собирался продавать его. — Видимо, у него были на то причины. – прошептал Феликс, немного задумавшись о том, почему именно ему Хван согласился продать участок? — Или просто из вредности. Безумцы на то и безумны, что для своих странных и иногда опасных идей отказываются от того, что могло бы им помочь и спасти их, от денег. – рассуждал Ли старший, иногда поглядывая на часы. — Он не безумец. Не называй его так. — А кто же тогда, Феликс? — Хван Хёнджин, художник-моногамик, человек, чью любовь не принимают, а полюбить другого человека не способен. – пролепетал Феликс и на щеках появился румянец. Что это? Что с ним? Почему при упоминании Хвана по телу разбегается тепло? — Смотрю, подружился с ним. Хорошо. Если хочешь, твой художник сможет остаться жить в пентхаусе после его открытия и завершения строительства. – как будто отмахиваясь от сына, проговорил Бо Ён. Феликс вдруг засиял. Мама, которое всё это время сидела рядом, молчала и улыбалась. Улыбка стала ещё шире, когда Ю Со увидела как рад её сынок. — Спасибо!! Я пошёл спать, спокойной ночи! – резко воскликнул Феликс и, вскочив из-зо стола, отправился в комнату. Сам того не понимая, он был рад, что у Хёнджина будет новый дом через несколько месяцев. То, что он будет рядом, вновь вызвало у Феликса приятное чувство, как было сегодня вечером при их прощании. И Феликса это не смущало, наоборот, нравилось. С различными мыслями и глупой улыбкой на лице парень заснул, надеясь на встречу с безумным художником во сне. В нескольких десятках километров от него, в пыльной обсерватории Хёнджин наблюдал за звёздами, вспоминая, как сегодня сиял Феликс, услышав его согласие. — А ты сиял ярче этих звёзд, Ли. – проговорил он, улыбнулся и продолжил рассматривать безоблачное небо, усыпанное миллионами звезд.