Моногамия

— Хён. – в глубокой и немного настораживающей тишине позвал Феликс. — Ась, – раздалось в ответ. – Ты хотел что-то спросить? Веснусчатый парнишка оторвалася от телескопа, посмотрел на стоящего рядом Хвана и кивнул. — Я хотел спросить, почему ты позвал именно меня? — А ты как думаешь? – с ухмылкой ответил парень, он не хотел сразу раскрывать свои мысли. — Понятия не имею! Я даже не могу понять, как ты догадался, что я люблю наблюдать за звёздами? – с неким восхищением говорил Феликс. — Просто очень наблюдательный, – протянул Хёнджин, продолжая смотреть на Ликса. — Ну правда, рассказывай уже! – психанул парень и толкнул своего собеседника в плечо. Художник рассмеялся. — У тебя.. – медленно начал он и дотронулся кончиками пальцев до шеи за правым ухом, – Тату в виде созвездия Феникса. Он широко улыбнулся, заметив на лице Ли малую задумчивость, потом веснусчатый парень улыбнулся, вспомнив про своё созвездие, и дотронулся до шеи. — В метафорическом смысле птица Феникс олицетворяет бессмертие. – продолжил Хёнджин, отвёв взгляд в сторону. – Она похожа на большого орла с пылающим оперением красного и золотых оттенков. Многократное возрождение позволяет жить птице от сташестидясети до пятисот лет. — Птица Феникс напрямую связана с культом Солнца и является символом вечности, цикличности, бессмертия. – закончил Феликс и с улыбкой, такой же сияющей как и его глаза, спросил. – Откуда ты это знаешь? — У родителей такие были, сделали сразу после того как поженились, чтобы увековечить свою любовь к друг другу и доказать, что она бессмертна. Феликс улыбнулся, широко и искренне, его радовало то, что художник делится с ним, кажется, самым сокровенным, и взял его за руку, такую холодную, как будто человек давно умер. — Знаешь, ты не такой уж и странный, как о тебе говорят. Ты не безумец, нет. Ты просто потерял самых дорогих для тебя людей, родителей. Закрылся в обсерватории от всего внешнего мира, потому что он чужой для тебя.. – шептал Феликс, держа Хёнджина за руки. Хван ненамерн был отпускать горячие ладошки, что согревали его, и те слова, что доносились из уст Ликса, будто зашивали понемногу раны в сердце. Он правда тот человек, что должен быть рядом. Неужели, он правда его судьба? Тот, кого он изображает на своих картинах, кого представляет рядом с собой в студёную зимнюю пору. — Ты прав, обсерватория и дом – единственное, что осталось от мамы и папы, они очень дорожили этим. – Хёнджин вдруг почувствовал, что по его щеке катится слезинка. – Я не.. я не знаю, правильно ли поступил, что согласился продать. Феликс промолчал, он даже не знал что и ответить. И подумал, что наверно самое лучшее было бы просто быть рядом.. *** Так прошло ещё два часа. Парни наблюдали за звёздами, смеялись. Хёнджин заварил им обоим горячий чёрный чай с малиной, и они душевно разговаривали обо всём, буквально. Уже лёжа в своей кровати дома, Феликса прокручивал в голове все моменты этого вечера, проведённого с художником, и глупо улыбался. «Не копи прошлое. Ничего не дорожи. Сожги это. Художник - это феникс, который горит, чтобы появиться.» – вспоминая Хвана, подумал Феликс и, потушив в комнате свет, лёг спать. Как на другом конце города, думая о нём, засыпал Хёнджин. «Феликс, что на испанском похоже на "feliz" – счастье. Бессмертное счастье.» – подумал он и провалился в сон..