Моногамия

С момента той «философской» встречи художника и мечтателя прошло две недели, и, этот мечтатель решил заглянуть в гости и отдать одежду, которую одолжил. На улице гулял ноябрь, который и должен быть у всех, такой холодный, ветренный и красивый. Феликс надел пальто, замотал шею шарфом с зелёными и серебристыми полосками. Под тёплым одеянием была белая водолазка с длинным рукавом и высокой горловиной, а на ногах чёрные широкие джинсы и кеды. Но с утра мама уже успела несколько раз отругать за внешний вид, то шея гола, то куртка коротка или щиколотки видны, что парень, считай, выполнил пробежку по стадиону вместо зарядки, спускаясь на первый этаж и поднимаясь обратно. Когда парень покидал дом, матушка одарила его самой тёплой доброй и родной улыбкой, что парень, радуясь тем, что угадил ей, с хорошим настроением направился к машине, где его ждал личный водитель. — Куда направляемся, господин Ли? – задорно спросил мужчина. — В Старбакс по Юсей-ро, пожалуйста, – отозвался он. — Так далеко! Есть же и ближе, да и возле того старбакса вроде как закрывают книжный, ваш любимый, магазинчик. – с небольшой досадой в голосе ответил водитель, но спросить и как-то возражать не стал, а завёл машину и, через несколько секунд нажал на педаль газа, автомобиль двинулся с места в направлении кофейни. Водитель уехал, высадив Феликс у дверей Старбакса, где рядом совсем стих книжный магазинчик, возле которого часто толпились люди. Помещение опустело, похолодели, никого не было, одни книги стояли на полках за стеклом с вывеской «ЗАКРЫТО». Это очень огорчало Феликса и, буквально, каждого, кто бывал в этом месте и покупал там книги, канцелярию, настольные игры и что-нибудь для художественного искусства. Но парень прошёл мимо и направился к уже знакомой и, как кажется немного странным, родной обсерватории, к дорогому художнику. Ликс аккуратно открыл калитку, зашёл во двор и сразу пошёл к высокому зданию, где Хёнджин проводил почти всё время. Он посмотрел на обсерваторию и вспомнил их диалог и родителей Хвана. «Обсерватория и дом – единственное, что осталось от мамы и папы, они очень дорожили этим.» – пронеслось в голове у Феликса, и в горле стал ком. Ком грусти и стыда? Он сам и не понял. Осторожно дёрнул ручку на двери, и она открылась, но об что-то упёрлась, а после до Феликса донеслись возмущения. — Айййщщщ, кто ещё там?! – прошипел Сынмин, стоящий на входе, а перед ни несколько больших коробок полных различных вещей. — Ой, извини, Мин. – протиснувшись в помещение, прошептал светловолосый. – Не думал, что ты тоже тут. — А я удивлён, что ты здесь, неужели с этим чудом подружился? – спросил Ким, подразумевая под «чудом» Хёнджина. — А, да. Зашёл вещи передать, когда под дождь попал, он мне свои сухие давал. – объяснился он, будто отчитывался перед папой, а потом добавил. – А где он? — Спит. Где-то за этими коробками, устроил тут баррикаду себе. – в его голосе звучало раздражение. – Щас разбудим. Ким достал телефон из заднего кармана джинс, включил будильник и нажал на звонок. На этот раз на всю громкость играл не звон колоколов православной церкви, а орала сирена. Феликс закрыл уши и сморщил лицо от шума. Хёнджин проснулся, упал с дивана и задел коробки, и они полетели на Ли, следом послышался негодующий вопль. — СЫНМИН, ЕТИТЬ ТВОЮ МАКОВКУ. ЧТОБ ТЕБЯ МЕТЕОРОМ УДАРИЛО, ЧЁРТ ХОДЯЧИЙ. – кричал Хёнджин. — ВОТ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПОКАЗАТЬСЯ МНЕ НА ГЛАЗАХ, Я ИЗ ТВОИХ ВОЛОС КИСТИ СЕБЕ СДЕЛАЮ, А ДУШУ В КАРТИНЫ ЗАПИХНУ!! – он был зол, очень. Но когда поднялся и протёр глаза, замер. — Ой, Феликс, доброе утро. – художник мило улыбнулся и посмотрел на парня, что ставит обратно коробки, которые завалились на него. — И тебе не хворать. За коробками с другой стороны уже сидя на полу, заливался смехом Сынмин.