Беги через ад

Гуки, стараясь не зевать во весь рот, идет вдоль рядов с лекарствами в довольно чистой для их района аптеке. Вероника подделала рецепт на какой-то обезболивающий препарат для Шуги, и Намджун отправил за ним младшего, надеясь на его природное очарование. Джин, поправляя самолично выбранную самую, по его мнению, приличную одежду на Чоне, заверил, что ему специально ничего делать не надо - нужно просто быть собой. Но Гуки, честно говоря, хоть и переживает за Юнги-хена, слишком не выспался. Он гонял ночью на мотоцикле и поспал всего два часа. Поэтому не очень соображает, что от него требуется. Он подходит к мужчине, который приветливо улыбается ему из-за кассы, и Чон не может сдержать свою лучезарную кроличью улыбку в ответ. - Здравствуйте! - Он, как всегда, очень вежлив и не забывает поклониться. - У вас есть нужное мне лекарство? Макнэ протягивает рецепт, не до конца понимая, что Фишер не имела права его писать. - Давайте посмотрим. - Аптекарь принимает листок и вглядывается в название препарата. - Обезболивающее? - Он поднимает взгляд на корейца. Утром на улицах довольно пусто, особенно в выходной, но в небольшом помещении помимо них двоих, находится маленькая морщинистая старушка. Ее руки немного дрожат, а глаза плохо видят, поэтому в какой-то момент, пытаясь поднести товар к лицу, чтобы прочитать мелкий шрифт, она задевает рядом стоящие баночки, и все сыпется на пол. - Я подниму! - Тут же подрывается Гуки, не замечая удивленный взгляд хозяина аптеки. Чон подлетает к посетительнице и довольно быстро все собирает, идеально расставляя пузырьки на место. Кажется, даже лучше, чем они стояли до этого. - Вы в порядке? - Он улыбается бабушке. - Давайте я прочитаю, что там написано? Я плоховато знаю английский, но, надеюсь, вы меня поймете... Старушка жмет ему руку, когда благополучно покупает нужное ей лекарство, пропущенная Чонгуком вперед него в очереди. Он кланяется ей, проводив до двери, и, поворачиваясь, натыкается на изучающий взгляд аптекаря, который затем неожиданно спрашивает: - Нужна работа? Скромный и вежливый Чон, очевидно, отличается от всех работников, что у него были. Да и вообще - от большинства проживающих здесь. И такие кадры ему, очевидно, очень нужны. Гуки хлопает глазами. - Очень. Золотому макнэ снова все удалось лучше всех. *** Тем временем, отодвинув от себя уже успевшие надоесть вафли, Чимин наклоняется к уху Хосока. Старший внимательно слушает его, но почти сразу отклоняется от него с большими глазами: - Он мне не простит, если я заработаю на его выздоровление в гей-клубе. - Наверное. - Пак поднимает глаза к потолку. - Но там правда хорошо платят. Ты уверен? Может, хотя бы спросишь? Ситуация просто совершенно неожиданная. Ему нужна помощь как можно скорее. Он должен это понимать. - Да. Уверен. - Хосок помнит: равные. Юнги не будет благодарен за такие деньги. - Но это очень трогательно, что ты неравнодушен, Чимин. Младший фыркает. - От меня он эти деньги тоже не возьмет? Я бы мог постараться... - Я тебя умоляю, не иди на жертвы ради него. Ты же знаешь, он не оценит... - Скажи ему: мы все переживаем за него, хен. - Пак поднимается из-за стола и сжимает на миг его запястье. По его поджатым губам Чон видит, насколько сильно младшие волнуются за Юнги. Все волнуются. Намджун места себе не находит. Джин нервно кусает губы. Но с Мином что-то происходит: он снова не хочет пускать к себе никого. *** Тихо. Юнги не спит, глядя пустыми глазами на потолок и слушает спокойное дыхание спящего на соседней кровати Хосока. Слушает биение его сердца. Время 4:17, в комнате непроглядная тьма. Во дворе собака копошится в мусорном баке. Чувство, которого Юнги не испытывал уже очень давно, тугими веревками стягивает его сердце. Он просовывает руки в рукава потрепанного серого худи и натягивает по самые брови капюшон. Осторожно прикрывает дверь в их комнату и выскальзывает на крыльцо. В доме все продолжают мирно спать. Оказавшись на улице, Мин глубже зарывается в необъятные шмотки. Его расфокусированный взгляд скользит по сверкающей фонарями дороге. Он трет усталые покрасневшие глаза. Это все хрень собачья. Как же он устал. Шуга курит на пустом спортивном стадионе, в семь гребаных часов утра. Морозно, пиздец. На улице лето или что?! Такое ощущение, что конец осени. Даже пар идет изо рта и кажется, иней оседает на плечах. Или это только Мину так холодно... В горле першит. И шапки нет тоже. Но Юнги не натягивает рукава потрепанной, в катышках толстовки. Потому что надо так. Ебаный пиздец. Отчаянно хочется крикнуть «Помогите!», но что-то внутри не позволяет это сделать. Каждую мышцу словно бьет током, он весь - сгусток боли. Шугу рвет на части, раздирает когтями, ему кажется, что он орет без остановки уже, по меньшей мере, несколько часов, но на деле - молча смотрит в одну точку, позволяя сигарете тлеть без толка. Он возвращается в половине девятого. Дома все еще спят, потому что выходной, но уже через пять минут он слышит, как Чимин проходит в сторону ванны, позевывая и почесываясь. Мин переворачивается на бок в позу эмбриона. Что-то непоправимо искалечено в нем с самого рождения. *** Юнги шатается из дома по ночам уже, наверное, раз пятый. Он просто не может заснуть. В какие-то дни получается, хоть сон и довольно поверхностный и тревожный: он просыпается каждый раз, когда Хосок ворочается на соседней кровати. Но в какие-то дни он не может заснуть совсем. Просто лежит, один наедине с темнотой комнаты. Сил добираться куда-то далеко нет, поэтому Юнги просто бросает свою задницу в ближайшее тихое одинокое место и не двигается следующие несколько часов. Почему-то прежние задачи стали даваться с ужасным трудом. Джин говорит ему: подай, пожалуйста, кружку. А Юнги рисует у себя в голове цепочку: поднимись со стула, дойди до тумбочки, открой дверцу, протяни руку, вытащи чашку, закрой дверцу, дойди до Кима, протяни ему руку, разожми пальцы, вернись на место. И такое ощущение, что каждая микро-задача стоит неимоверной затраты сил. В этот раз причиной его ночной «прогулки» была не бессонница. Чон заснул на его плече. Они лежали на юнгиевой кровати, с раскрытой книгой на его коленях, которой он ни страницы не прочитал. Хоби льнул к нему в поисках тепла, и Шуга смотрел на его карамельные волосы, беспорядочно разметавшиеся по костлявому миновому плечу. Он чувствовал, как радость покидает его тело, тонкой нитью вылетая в окно, растворяясь в ночной прохладе. Мин отвернул голову в противоположную от Хосока сторону и закрыл глаза. Он просто молча плакал, не зная, что скажет Чону, если тот проснется. Поэтому осторожно подложил подушку вместо своего плеча и снова убрался в холод. Минут двадцать он просто сидел на крыльце, тяжело дыша. Ужасно морозное утро, Мина трясло. Он вспоминал самое начало их отношений. Юнги просто предположил, что, может, он не самый комфортный вариант, что Чон дефицита выбора не испытывает: весь мир желает его, мог выбрать кого-то и повеселей и помилее... Так он так разорался, что Шуга даже не поверил сначала, что он всерьез. - Ты НАСТОЛЬКО ничего не видишь, Мин Юнги?! - Возмущался он. - Как ты можешь быть настолько слепым?! Да я..! Старший смотрел на него, удивляюсь тому, что небо или там ебучая вселенная послала ему такой подарок в виде любви Чон Хосока. Мин вообще-то сомневался, что такое счастье ему перепадет надолго, но все же потом понял: его маленький Хосок любит его так же сильно, как он - его. Каждый день Юнги чувствовал себя таким счастливым, заключая его лицо в ладони, сжимая мягкие, как зефирки, щечки, целуя их ласково, сначала осторожно, потом добираясь до сахарных губ и захватывая в плен этот чертов язык. Слушая, как учащается его дыхание и жадно глотая эти стоны. Когда он услышал их первый раз, они оглушили его. Голова звенела. И он чуть не упал, когда увидел его прикрытые глаза и покрасневшие щеки. И каждый день, переплетая их пальцы, слушая смех, ловя его счастливые взгляды, оттаивал, раскрывал свое сердце все больше. Если не Хосоку, то кому? Последние годы сделали его взрослее, мягче, открытее. Сейчас он знает: его детка не передумает. Не уйдет. И от этого ему поганее вдвойне. Потому что, если бы ушел, мог бы получить гораздо больше. Но проблема в том, что ему не нужно больше. Ему нужен именно Юнги. И Мин понимает. Ему тоже все равно, кто мог бы дать ему больше. Потому что не это в Хосоке главное. Но все же ему так хочется, чтобы Чон каждый день чувствовал, насколько он прекрасен, как его любят. А Мин этого не может, и мысль о том, что Хоби сомневается, приносит ему боль. Он курит, половину фильтра сжигая впустую, потому что тяжело подносить пальцы с тлеющей сигаретой к губам. Отросшие волосы спутались и лезут в лицо. С холма, на который он добрался, видно стройку. Металлические краны поскрипывают от ветра. С автосвалки рядом стойко тянет ароматом жженой резины, и постепенно он окутывает все вокруг. Судя по светлеющему небу, наступает уже шестой час утра, когда он замечает, что к нему приближается чей-то силуэт. Он почти сразу узнает его.