Беги через ад

- Блять, хули он таблетки не пьет?! Это стало полнейшим шоком. Хосок до сих пор не может поверить, что это реально происходит. Он удивился, проснувшись в семь утра и не обнаружив Юнги в комнате. Но мало ли - вдохновение напало, и он не ложился или просто вышел в уборную. Но он не обнаружил его и в доме. Телефон не отвечал, никакой записки Чон тоже не нашел и не на шутку забеспокоился. Состояние Юнги не внушало ничего хорошего, и он чувствовал: что-то произошло. Он направился к Галлагерам, понимая, что придется принять на себя ушат говна за то, что разбудил их так рано, но он надеялся узнать что-то у Микки. Возможно, он даже был с Юнги. Однако Микки оказался дома. Ко всеобщему удивлению дома не оказалось Йена. Милкович изменился в лице, когда Хо пришлось рассказать ему, что в прошлом у Мина была депрессия, и что последнее время он чувствовал себя не очень... - Это серьезно, твою мать, Хосок! Чон смотрит на Микки как будто первый раз. Он потерян и дизориентирован пропажей Юнги. Он вообще не уверен, что тот просто не вышел за сигаретами. И, тем не менее, он всегда считал себя надеждой, лучиком солнца и витамином для мемберов и арми. Милкович даже рядом не такой. И он при всем своем амплуа был нежным с Йеном и по-настоящему заботился о нем. Почему Хосок этого не замечал? Микки отчитывает Хоби по первое число за то, что тот не следит за Юнги, кроет такими словами, что Чон краснеет. И он удивлен очень сильно тому, насколько Милкович мобилизуется, когда дело касается Галлагера. - Он однажды взял моего сына... Евгения... - Сосед смотрит на бутылек таблеток мужа, удивляя Чона еще больше. - Когда у него был приступ... мании, или как там, не ебу, короче... Он взял машину и уехал с ним за несколько километров, не отдавая себе отчета в том, что делает... Я... Пиздец я тогда испугался... За обоих... Микки Милкович оказывается невероятно сильным человеком. - Сын... Микки... Ты скучаешь по нему? Хоби впервые догадывается спросить. Ему всегда казалось, что эта тема не трогает соседа. Но сейчас он видит, как сильно ошибался на его счет. Милкович оказывается глубоко чувствующим и внимательным мужчиной. - Пиздец как сильно. - На его глазах слезы. Чон поражен. С этого дня Микки для него совершенно другой. - Ладно, хорош сопли мотать. Идем найдем обоих. Чон думает, что потом поговорит с ним еще насчет Йена и его биполярного расстройства. Внезапно он нашел что-то общее не с Галлагером, а с ним. *** - Алло. Нет сил посмотреть номер. - Юнги. Это Тэмми. Даже нет сил раздражаться. - Чего. - Я знаю, ты не очень жалуешь меня... Отлично, уже и Тэмми жалеет его. - Послушай, когда у Липа случился рецедив... Я сначала была ужасно зла на него. Было ощущение, что он со всем заставляет меня справляться самой. Но потом я поняла, что ему нужна помощь. Что он тоже живой человек, как и я, и он тоже не справляется. У всех проблемы, понимаешь... Мы все хуевые... Но мы... Подхватим, как сможем. Ты хороший человек, Юнги... Чего блять? Он же просто молчал, даже больше - смотрел на нее с каменным выражением лица, сидя у них на кухне. С чего она считает его хорошим? - Когда совсем плохо, я считаю причины жить. Лип... Лип говорит главное из двенадцати шагов - это найти смысл. Удачи, Юнги. Надеюсь, придешь к нам, когда вернешься. Она даже не спрашивает, где он, не давит на совесть... Оставляет пространство. И Юнги сам чувствует вину. А еще - что он, возможно, ошибался насчет нее. *** - Мы все волнуемся за него. По-настоящему. - Чонгуки заглядывает в глаза Хосоку своими большими, и Чон видит, как волнение выплескивается из них. Он ничего не отвечает, просто кивает и, прихватив необходимые вещи, выбегает на улицу в поисках Микки. Он чувствует слишком много. Я не могу потерять его... Хоби натыкается на компанию парней и не обращает внимания на их смех, но... - Эй. Я сказал эй! Его резко дергают за локоть, разворачивая на девяносто градусов. - Что... - Он хмурится, не понимая, что происходит. - Куда спешишь, такой красивый? - Чего? - Он все еще не понимает. Парни посмеиваются. - Эй. - Его подбородка касаются, оглаживая. - Ну, не ломайся, чего ты. Уверен, ты будешь в восторге после того, как объездишь меня. Хосок леденеет. Его прошибает током, покалывает и жжет все тело. Он бросает взгляд на парней, только сейчас замечая, что их пятеро. Его продолжают держать за подбородок. Это совсем не похоже на прикосновения Юнги. - Ну же, детка. Обращение бьет наотмашь. Хосок внезапно зло рычит: - Я тебе не детка! - Затем, воспользовавшись эффектом неожиданности, что есть сил, бьет его по лбу своим. *** Дурацкий мотель пахнет отвратительно. Юнги лежит на жестком старом одеяле, пока Йен принимает душ. Оно неприятно колется, но сил встать у Мина нет. Кажется, будто из него выдернули позвоночник. Он даже дышит с трудом. Веки весят тонну. Он проваливается в какой-то полусон, хотя до этого проспал несколько часов. Он снова видит себя с красными волосами, с зажигалкой в руках*. Ему отчаянно хочется поджечь все. Он просыпается от того, что Йен слишком громко шарит в тумбе, затем куда-то выходит, не придерживая дверь, от чего та закрывается резче, чем следовало. Шуга трет лицо, тянется за телефоном, чтобы посмотреть время, но он выключен. Включив его, он видит тьму пропущенных от Хосока. Во весь экран светится его улыбающаяся фотография. Юнги хочет удалить это фото. Потому что напоминает... О чем-то больном напоминает... Но занеся палец над крестиком, замирает. Не достоин. Ничтожество. Не сын. Слова словно чьи-то острые зубы. Я люблю тебя, Юнги... Блять... Больно, очень больно... Почему все говорят о том, как тяжело принять другого, если тяжелее открыть свое сердце... Намного тяжелее. Намного легче бороться за любимого человека с родственниками, которые против ваших отношений или с некультурными прохожими, чем с голосом в своей голове, который убеждает тебя, что одиночество - это то, что ты хочешь, что быть счастливым - слишком страшно. Все эти мысли «я его не достоин» и «я ничтожество» - это же неправда. Это просто крючок, на который тебя легко подцепить. Ты убеждаешь сам себя, что это благородство, что ты оставляешь любимого человека не потому, что испугался, а потому, что думаешь о нем. Что ты никчемный, и ему без тебя будет лучше. И не слышишь, как он орет тебе, задыхаясь, как ты нужен. Но ты смотришь только на себя. Хочешь быть идеалом. Потому что не можешь принять себя настоящим. Ты просто надеешься, что сможешь полюбить себя, когда станешь лучше. А этого не случиться. Никто не влюбляется в человека, услышав, что он похудел на два килограмма или освоил какой-то навык. И ты не влюбишься. Дело в том, что ты просто ищешь повод не дать себе быть счастливым. Не берешь жизнь в свои руки. Отказываешься влиять на нее. И Юнги этого не хочет... Хосок, помоги! Помоги мне... Это шаг для него. Он, наконец, обращается за помощью. Он протягивает руку, впускает Хоби в свою жизнь, позволяя смотреть на себя, таким, какой есть. Оставляя возможность меняться вместе, жить вместе, дышать вместе. Никто не идеален. Но кто-то почему-то просто хочет расти вместе с тобой, чистить зубы вместе, смеяться и ругаться. Хосок хочет. Юнги это видит. И борется за него с химическими реакциями в своем мозгу. Он, наконец, догоняет, что то, что с ним происходит, уже выходит за грань нормального и того, с чем он справится. Где он вообще, блять?! Он не хочет думать о том, что Хоби места себе не находит. Юнги надеется сгореть прямо там, потому что ему раздирают душу мысли о его рыданиях. Блять... Он звонит самому младшему члену их семьи. - Ты на мотике? ___ * вселенная BTS «HYYH». *** Чонгук находит их с Йеном за столиком в придорожном кафе при каком-то сомнительного вида мотеле. Шуга виновато кусает губы. У него грязные волосы и огромные синяки под глазами. Галлагер смотрит в окно. - Прости... - Произносит Мин, когда Чон подходит к нему, но тот сгребает его в охапку в объятия. - Я рад, что с тобой все хорошо, хен. Когда Мин видит Хо, появляющегося в дверях с безумно обеспокоенным взглядом, на миг захлебывается воздухом. Видимо, макнэ сообщил ему. Но он не злится на Чонгука. - Прости... - Он едва открывает рот, когда Хо подходит к нему, как его снова перебивают. - Ты в порядке! - Чон бухается на колени, не обращая внимания на грязный пол. Он обнимает его за шею. - Слава богу, ты в порядке... Я так боялся за тебя, Юнги! Сильнее любить невозможно. И Шуге стыдно прикоснуться к нему. «Сто жизней проживи, но будешь его не достоин» - говорит что-то внутри. Мозги как будто пеленой заволокло. Он знает, что это неправда, но соображать ясно не может. - Прости. Я проебался. - И снова проебешься. И снова. Где-то он это слышал... Хоби обхватывает его лицо ладонями и заглядывает в глаза с такой любовью и беспокойством, что у Мина сердце дробится в ничто. Старший выглядит ужасно, и тяжелый запах сигарет и пота бьет Хосоку в нос, как только он подходит к нему, но главное, что Юнги жив и относительно здоров, а с остальным они разберутся. - Не мешай таблетки с пивом, блять, Йен! - Микки дает мужу подзатыльник, затем обнимает так крепко, что Чон снова видит, на какой он грани, когда дело касается Галлагера. А рыжик сдается и обнимает его в ответ. Юнги смотрит на них и думает, что не люди плохие. Лип, Йен и другие как могут сражаются в тех условиях жизни, что у них есть. Мин снова ненавидит капитализм и все, что дает им такие условия. Нежный голос Хо позволят ему ненадолго вырваться из вязких мыслей, но депрессия - это заболевание, которое нужно лечить. И он должен это сделать, чтобы видеть реальность такой, какая она есть. Его мозги врут ему, и его это не устраивает. Он не хочет отталкивать тех, кого он любит, не хочет чувствовать себя неспособным изменить свою жизнь. Он уже влиял на нее далеко ни раз. - Что... это? - Юнги перестает дышать, смотря на проявляющийся синяк на любимой скуле. - Ерунда. Микки отстраняется от Йена и смотрит на них. На самом деле, если бы Милкович вовремя не подоспел, синяком бы Чон не отделался... Он чертыхался, пытаясь найти и поторопить Хосока, когда услышал звуки драки за мусорными баками. Сосед должен был быть у тачки, которую Микки выпросил у руководства Липа, уже минут семь назад. Они с Чоном договорились проехать по округе и поискать своих возлюбленных. Он пообещал мастерской, что будет платить за каждые полчаса, что машина за ее порогом, и, хотя денег у него немного, его этоине ебет, заплатит как-нибудь - ему главное найти Йена. Карл уже занят всеми случаями, о которых сообщали в их участок, а Дэбби обзванивает больницы. Но он не намерен бездействовать, тем более Микки слишком хорошо знает мужа, чтобы почти с уверенностью предположить, что он в таком месте, куда все эти звонки не приведут. Вроде всяких гей клубов или ночлежек для лгбт-персон. Он бы даже внимания не обратил - в их районе подраться все равно что поссать сходить, но услышал голос и чертыхнулся снова. - Слышь! - Он появился за спиной Хосока, скрученного каким-то придурком, сразу же хватая за шиворот стоящего рядом парня и прикладывая его лбом об бак, заставляя скулить. - Пятеро на одного - вы что, суки ссыкливые? Микки не разбирается. Когда кто-то лезет к его людям, они сначала огребают. Потом уже огребают его люди. В общем, благодаря Микки, им удалось уйти целыми. И Чон знает, что Юнги готов сжечь весь город, но он не хочет этого. - Юнги, стой. - Он видит, как пелена застилает темные зрачки. - Останься со мной. Прошу, ты мне нужен. Хоби не хочет, чтобы он снова оставил его в одиночестве, бросившись разбираться с придурками, что его поймали. Ему не нужна месть. Ему нужен Юнги. И Мин выныривает из своей злости, с удивлением глядя на свою любовь. Он притягивает его к себе и целует в лоб. - Конечно, детка. Разумеется. Хосок пережил что-то, что в любом случае вызвало в нем эмоции, и Мин понимает, что должен быть рядом, должен прожить это с ним. Ярость слепа. Он сейчас нужнее Хоби. То, что привело его в мотель, они пока предпочитают не обсуждать.