Беги через ад

Шуга прогуливается с Джином. Хен отвел в школу дочек Боллов, и теперь они вместе идут до аптеки, в которой новый работодатель Чонгука согласился его осмотреть и выписать самые слабые, но хоть какие-то антидепрессанты, потому что страховки ни у кого из мемберов, конечно, нет. Юнги придерживает плечо, которое ему бережно замотала Ви. И слушает рассуждения Кима по поводу его будущего. Он сам поднял эту тему. - В классе девочек есть ребята, которые мечтают научиться играть на гитаре. Ты отличный музыкант, один из лучших, кого я знаю. Если тебе реально интересно мое мнение, почему бы не начать с этого? Ты быстро освоил инструмент. Пусть твои навыки игры не уровня Леннона - плевать, у них нет средств на лучшего репетитора в стране, но научить ты их сможешь гораздо большему. Да, с рукой будет проблематично, но мы что-нибудь придумаем. - Ты когда стал такой мамулей? - Младший косит на него глаза. - «У девочек в классе». Знаешь ведь действительно, кто у них в классе. - Не знаю, мне нравятся дети. Ви с Кевином согласились мне приплачивать за помощь со сборами в школу. Думаю, работать в кафе мне нравится не так сильно. Джун сказал, что я могу уйти, денег на оплату счетов вроде хватит на первое время. Он сказал... - Ким поднимает глаза к небу. - Что важнее, чтобы я чувствовал себя счастливым. А заплетать Эми с Джеммой мне нравится больше. - Нравятся дети? - Да, они милые и теплые, задают удивительные вопросы. - Мне тоже нравятся дети. - Шуга задумывается, вспоминая сына Холзи. Кажется, он его больше никогда не увидит. - О, как мило! У вас с Хосоки когда-нибудь будет ребенок? - Глаза хена сужаются до щелок из-за улыбки на все лицо. - Давай не будем заглядывать так далеко... - Шуга о себе позаботиться не может, не то, что о Хосоке с ребенком... Это слишком все. - И что, тебя это устраивает? - Более чем. Мне действительно нравится ладить с детьми, а вечером готовить вам вкусную еду. - И что, ты не хочешь стать айдолом снова? - В какой-то степени это похоже, не находишь? Я вижу любовь в глазах этих детей, как видел ее в глазах арми. Я делаю чью-то жизнь лучше, пусть и не в таком масштабе. Но, если мне захочется, я приложу все силы для этого. У меня почему-то есть вера в то, что все возможно. - Ну, сейчас, когда большинство из нас устроились на работы, и у нас получается платить за газ... Все-таки все уже не кажется таким бесперспективным. - Юнги тоже поднимает глаза к небу. - Но что у вас? Я не понимаю, почему вы никак не найдете свое место? - А кто нашел? - Не знаю, по-моему, Гуки тоже более чем реализует все свои таланты. Ты же в курсе, к владельцу аптеки, в которой он работает, пару недель назад заезжал брат. Как я понял, он и сам отсюда, но как-то ему свезло, и сейчас у него дом в богатом районе и свое дело. Он тоже оценил доброту нашего макнэ и спросил, не хочет ли он подработать чисткой бассейна. А вчера застал его поющим за уборкой и предложил петь на празднике. Как ты понимаешь, гости все тоже будут из богатых. Так что, если Чонгук их поразит, а это произойдет, я даже не сомневаюсь, возможно, что-то из этого и выйдет. Я уверен, что все останутся в полном восторге, хоть Чон и нервничает, как перед первым выступлением. Чимин благодаря клубу зарабатывает неплохо, и, если младший теперь останется у этих богачей, хоть и в качестве уборщика бассейна (а я уверен, что они не захотят никого другого, так как наш золотой макнэ делает очень качественно все, за что бы ни брался), они, кажется, решатся подумать о своем жилье. Хоть гомофобов полно и здесь, все равно это не то же самое. У них теперь есть долгожданная возможность не прятаться. - М-да, я пиздец рад за них, но... Не думал, что мне будет так же сложно, как в первый раз... - Надеюсь, ты воспримешь это просто как наблюдение, а не оскорбление, но... ты больше похож на Липа и жителей этой страны - у тебя изранена душа... Юнги не на что обижаться. Он согласен. Хотя разве у Чимина душа не изранена... - Хосок тоже немало натерпелся. Но я хочу, чтобы у него была нормальная жизнь. - Это мило. - Джин улыбается. - Вы. - Что? Думаешь? - Правда. Признаться честно, не думал, что у вас все получится так серьезно. Но рад. Вы действительно стараетесь друг для друга. Юнги откашливается. - А что Тэ? - Мне кажется, он счастлив был быть и сварщиком, но Лип принес ему флаер какой-то фастфудной и теперь наш донсен грезит возможностью устроиться туда, чтобы бесплатно получать купоны на все виды бургеров. - Но почему? Кажется, наша сольная деятельность действительно стала сольной... - Мы всегда будем бантанами, чем бы ни занимались. Ты это знаешь. Но это как будто шанс начать заново, сделать выбор уже в более осознанном возрасте, еще раз подумать, чего бы мы все хотели. Хотя, мне кажется, мы рано или поздно придем к чему-то, что было, потому что согласиться на стажировку в биг хит было одним из лучших решений каждого. Я уверен, что мы услышим о Гуки уже лет через пять-шесть. Но ты, чего хочешь ты, Шуга? - То же, что и всегда. Быть продюсером. Мне нужны связи, но я ошибся. Даже если я найду их на подпольных баттлах, рискую ввязаться во что-то сомнительное. Начну сначала. Я поступлю на фортепиано. Начну продюссировать там. Это долго, но это то, чего я хочу. - Что ж, твоей воле можно только позавидовать, я не сомневаюсь в твоем успехе. Я ошибся, ты действительно Леннон нашего времени. *** Мин радует всех горячей, а главное - привычной едой. - Наш хен - гений! - Счастливо восклицает Гуки, допив бульон из тарелки и уже поворачиваясь к кастрюле в надежде взять добавки. - И где ты только нашел такой рамен? Юнги пожимает плечами. - Бери, специально приготовил побольше - знал, что вы соскучились по знакомой еде. - Надо было давно поставить тебя у плиты. - Качает головой Джин. А Шуга просто увидел корейское кафе по пути на один из баттлов и зашел спросить, где можно купить нужные ему ингредиенты. Ему с радостью подсказали. Ви смотрит на него исподлобья. А когда Мин поднимается к себе, обещая помыть посуду позже, облизывает губы кончиком языка и наклоняется к дорогому Джуну, которому доверяет слишком сильно, чтобы не поделиться. - Я думал, период, когда каждый день слушал, как они ебались, был худшим... Теперь они молчат, и мне кажется, я повешусь. Не думал, что буду жалеть о тишине... Хен хмурится. - Айщ. Он не знает, что ответить маленькому Тэ. В доме действительно тишина режет по ушам. Шуга не зацеловывает Хосока при каждом удобном и неудобном случае, и это слишком заметно. Эта атмосфера изматывает всех. Юнги сжимает переносицу, сидя на своей кровати, не потрудившись включить свет. Ему очень много сил стоило приготовить этот ужин, и ему пришлось уйти, чтобы отдышаться и попытаться где-то найти ресурс на мытье посуды. Дверь отворяется тихонько, впуская узкую полоску искусственного желтого света от дешевой лампы в коридоре. - Ты опять не ешь... - Хосок осторожно прикрывает дверь за собой, присаживается на корточки напротив и легонько касается волос, убирает пальцем челку Мина. - Прости. - Он не смотрит на него. Кажется, это единственное слово, которое Чон слышал от него за последние две недели. Все, что Хосок сейчас чувствует - боль за него. Не страх, не обиду за то, что Юнги оставил его. Он не оставил - Хо чувствует. Пусть он ведет себя так, Чон знает, что он старается не слушать голос, который твердит ему, что он не достоин лучшего. Это чушь - слишком долго они были вместе, чтобы мозг Мина мог игнорировать факты. Реальность - не чувства: ее просто так не перепишешь. В приглушенном свете Шуга выглядит как призрак: бледный, тонущий в своей огромной кофте. Наблюдать за ним для Хоби как ходить босиком по стеклу. Если понадобится, я перегрызу всем голосам в твоей голове горло, уничтожу их. Я отправлюсь за тобой в ад. Не останавливайся. Не останавливайся, Мин. - Ты мне нужен, Юнги. Старший вздрагивает. Хосок знает, что сказать. В объятиях Юнги все внутренние демоны, сводившие его с ума, притихают. И Чон надеется, что для Шуги это аналогично. - Солнце обжигает, если подойти слишком близко. - Мин еле ворочает губами и чуть морщится. Хосок не понимает, что он имеет в виду, но явно радуется его попытке пойти навстречу. Неважно, что он говорит, главное - говорит. - Я не знаю, сколько времени у меня займет снова подняться, Хоба. У меня ничего нет. - Сдается Шуга. - Зачем... я тебе... сейчас? Сейчас нет разницы, живу я или нет... - Глупый. Если ты умрешь, я умру тоже. - Младший смотрит на него с такой любовью, что Юнги снова спотыкается внутри себя. Он глядит на него и видит перед собой человека, который ходил за ним хвостом с самого первого дня знакомства, который так мило краснел, когда Мин составил ему компанию на Новый Год, который приносил ему еду, когда он засиживался в своей студии, который всегда смешил его. И сказанные им самим несколько секунд назад слова кажутся Юнги несусветной дуростью. Хосок, его любимый нежный ранимый Хосок, не достоин испытывать боль из-за страхов отца Шуги, которые он передал ему по наследству вместо счастливого детства. Хоби заслуживает того, кто будет сражаться за него, кто хочет быть с ним, несмотря ни на что. Со всеми его фобиями Хосок не трус. Шуга трус, если решит просто сдаться. И тогда рано или поздно появится кто-то, кто заберет Хо у него. И он ничего не сможет с этим сделать. Будет вынужден просто смотреть, как любовь всей его жизни уходит, потому что сам выбрал не бороться. Сам выбрал опустить руки, в то время как Хоби был рядом. И он до конца жизни будет жалеть, что сам упустил самого прекрасного человека в своей жизни. Чон сильный. Ради Юнги он выдержит все. Вопрос в другом: на что старший готов ради него? Ради них. - Я тоже не знаю, сколько времени это займет, но я знаю, что нужно делать. Нужно собрать себя по крупицам. И даже если ты приведешь мне железобетонные доводы, почему ты якобы мне не подходишь, я не отпущу тебя. Не убегай от меня никогда. Любовь не терпит трусости. И Хосок намерен бороться за нее. Его нежность сильнее боли. И Шуга косит глаза на него и касается пальцев, сжимает их. Затем смотрит прямо в лицо. - Я здесь, детка... Ладно? Прости... Я здесь, я пытаюсь... И Чон понимает, что не сделал вдох. Это обращение... Юнги просто старается дышать. Он не знает, как это получается, но он правда всегда был бессилен перед фактами. Когда их слишком много, он может противопоставить их голосам в своей голове. Хосок любит его. Просто любит. Когда он нуждается в этом сильнее всего. Он рядом с ним. Так, что не мешает, но и не дает погрузиться в пучину отчаяния. Он знает Мина действительно хорошо. А Мин позволяет ему знать. Хосок по крупицам вымывает огромных размеров боль из него. *** Чон боится, что Юнги его оставит, и решение очевидно. Юнги нужно перестать слушать свои страхи, которые говорят, что он не справится, что он плохая партия для Хосока. Это и значит оставить его. Потому что Хосоку не нужно, чтобы он справлялся. Ему нужно, чтобы он был рядом. Это просто стресс всколыхнул в нем старые страхи и травмы. Чтобы напомнить Юнги, что он больше не там. И Шуга выдыхает. Он больше не там. Голос. Странный голос в голове, который все время говорит гадости. - Хо плохо здесь. Ты ему все время обещаешь что-то придумать. Придумал? Только добавил проблем. Теперь он носится по всему городу - незнакомому городу - полному каких-то ублюдков, в поисках тебя. Ты обещал придумать что-то с тем, что он не может танцевать. Но снова ничего не сделал. Юнги сложно что-то противопоставить этому, найти какие-то опровергающие факты. Это ест его очень противно, оставляя в душе пустоту. Он не хочет создавать видимость поддержки. Не хочет, чтобы его слова были просто словами. Юнги обещал себе заботиться о Чоне, переломать все кости, но достать, если младшему что-то будет нужно. Мин усмехается. Пока получилось только заново сломать себе плечо. На самом деле ему даже почти смешно. Горько, но и смешно. Потому что все это дезориентирует его, но в то же время он уже не первый раз борется с депрессией и прожил на земле тридцать лет, чтобы понимать, что это не совсем правда. Это только ее часть. Он не должен решать проблемы Хоби. Они должны решать их вместе. Это просто мысли. На самом деле они даже не совсем его. Изначально нечто с подобным смыслом ему протранслировал кто-то другой. Они возникают словно сорняки. Бесполезно пытаться бороться с их появлением, но нужно «пропалывать», потому что когда их слишком много, они не позволяют видеть реальность. Но Юнги ее помнит. Последние годы в Корее были чудесными и здоровыми для него. Он ни у кого не должен спрашивать разрешение писать свои тексты. Не должен тайком шляться по подполам, словно подросток - по клубам. Не должен оправдывать свое существование пользой, которую приносит. Быть собой - вот что освобождает Мина. Показывать все, что на сердце. Читать свои агрессивные тексты против капитализма и системы, в которой нужно искать свободу в смерти. Он закрывает глаза и позволяет себе рваться наружу. Через ноты. Через клавиши фортепиано он показывает свою душу. Ему удается сдать экзамен даже с поврежденным плечом. В первый раз он умудрялся даже танцевать с ним, так что... Но ему нужно тренироваться. Поэтому, когда до начала учебного года остается две недели, он упрашивает администрацию позволить ему заниматься в пустом классе на фортепиано, чтобы приноровиться играть с новой травмой и не лажать так сильно во время занятий. - Привет. Он не ожидал здесь никого услышать, поэтому резко останавливается и открывает глаза. Голос юноши, который стоит в дверях, немного странный. - Прости. - Он лезет в портфель и ищет что-то. Юнги наблюдает за ним, не понимая, как реагировать на его присутствие. Незнакомец находит, что искал и подходит к Мину, протягивая нечто напоминающее визитку. Шуга чуть хмурится, но принимает ее. «Привет! Извините, я очень плохо слышу. Почти ничего. Иначе говоря, я почти глухой. Приношу извинения, если я доставил вам неудобства!» Мин вскидывает на парня удивленный взгляд. Тот неловко улыбается. - Прости... Не хотел напугать тебя. Так вот почему его голос звучит несколько непривычно... Он плохо слышит самого себя. Юнги качает головой. - Ничего. Ты меня слышишь? Незнакомец кивает. - Плохо, но слышу. - Ты... здесь учишься? Парень кивает. - Можно сказать, заочно. Преподаватели высылают мне лекции по почте и принимают экзамены индивидуально. Я пришел уточнить свое расписание и услышал, как ты играешь. - О... - Мин не знает, что сказать. Незнакомец улыбается. - Вибрации расходились очень сильные... Мне понравилось. Нечасто слышишь нечто подобное. Ты тоже учишься здесь? - Только поступил... Тренируюсь... Чтобы не лажать... - Ты на себя наговариваешь. Могу я..? Он смотрит на инструмент, и Юнги двигается, приглашая его сесть рядом. - Конечно. - Что ты играл? У меня не получается так. Выходит... обычно. Его пальцы пробегаются по клавишам, и Мин слушает. Затем присоединяется к нему. - Музыку... слушают душой... Она трогает сердца. Открой свое, чтобы чье-то открылось навстречу. Это страшно... - Юнги останавливается. - Но это... суть любых отношений. Он договаривает, понимая, что делал это всегда. Он доверял арми. С каждым альбомом все больше, отпуская свой гнев. Он никогда не был трусом. И причиной тому были люди вокруг него. Главным образом мемберы. С годами он становился все открытее с ними. И, конечно, больше всего это всегда касалось Хосока. В том, чтобы пустить Чона в свою душу нет ничего страшного. Он пускал его туда все глубже и глубже. Просто сейчас осталась последняя дверь. За которой самые страшные демоны. И Мин знает, что Хоби не убежит. Он знает. Но все равно страшно открыть другому самое пугающее и болезненное о себе. Юнги боится причинить боль Хо. Но прожить жизнь, не причинив никому боли невозможно, как бы ты ни старался. Просто потому, что люди слишком разные. Есть разница между болью и вредом, и, кажется, Хосок согласен на боль, которая естественным образом возникает между людьми из-за непонимания, неосторожных фраз, брошенных от усталости и плохого настроения и прочих «радостей» совместного старения. Потому что настоящая радость, которую приносит жизнь с любимым человеком, стоит этой боли. А также всех рисков вроде расставания, болезней или смерти. Юнги боится причинить ему вред. Боится, что отец все же был прав насчет него. Но понимает, что никогда этого не узнает, не проверив.