Страх – наивысшая форма уважения

Три дня голода, беспросветного одиночества и тоски для Тэхёна выливаются в целую вечность. По сравнению с прошлым местом пребывания карцер выглядит куда суровее, он больше похож на бутафорию какого-нибудь молодежного клуба, нежели на реальность. Пол не деревянный, а плиточный, стола-общака нет, как нет и лавки, и раковины — из стены торчит один кран, на кране висит довольно грязная тряпка, под краном припрятано ведро. Окно из белого пластика всё в плесени. Под окном чётко и ровно нацарапан крест, а на стенах рядки рисок, какими заключённые считают дни. «Это тюрьма, — повторяет омега, — это тюрьма, здесь ничему не верят, ничего не боятся и ничего не просят. Что есть, то есть, здесь плохо, но это тюрьма, а в тюрьме нет ничего хорошего». Карцер навевает на людей действительно неприятное ощущение, заставляет чувствовать себя животным: «словно собака на поводке ты в этой будке сидишь, днями скулишь, голодаешь, время от времени требуя свободы, но никогда её, отнюдь, не получаешь». Тэхёна отпускают в общую комнату только к обеду под строгим присмотром одного из надзирателей и нескольких десятков камер, висевших в стенах тюрьмы со дня открытия. Оказавшись за железной дверью, Кима начинает мучить головная боль, чем-то похожая на мигрень. Нити мыслей смешиваются в кучу, несмотря на то, что до этого были полностью сконцентрированы на поимке преступного главаря. Если не приглядываться к его глазам — маленьким живым звёздочкам, то измученного Тэхёна можно было бы легко принять за труп. Бледная сухая кожа на руках, отёкшее, совершенно не спавшее лицо, не скрывающее ни темных мешков под глазами, ни впалых щек. Кричащий по еде живот и гнездо на голове с такими же слипшимися, как и ресницы, волосами, что до этого лежали в более-менее дорогой укладке — делают из парня ходячего мертвеца. Хуже вышеперечисленного может быть только то, что Тэхён пропустил свой утренний душ и завтрак, отчего хочешь — не хочешь, придется ждать до вечера. Одиночная камера этого себе позволить не могла. Купаться там приходилось из дырявого ведра холодной водой, набранной как-то в раковине, без мыла и мочалки. Питался он там и вовсе на чистом слове: охранники иногда по доброте душевной приносили стакан воды, половина которого уходила на то, чтобы запить блокаторы. Набрать воды из крана тире заработать кишечную палочку Тэхен так и не отважился. Утром приносили также одну тарелку рисовой каши, что представляла собой пресную переваренную белую массу, совершенно невкусную и несъедобную. Утолить голод ей было невозможно.        — Ты же моя сладкая, — зайдя в камеру, первым делом Тэхён подходит к кровати. Обнимает крепко, гладит нежно, целует мягкую подушку как ребенка. В сердце появляется завлекательное чувство кровного родства к этой вещице. Она его нынешнее успокоение и единственная радость в жизни. — Уу-у, а он то уже совсем кукухой поехал, с мебелью разговаривает. И это всего лишь от одного раза в карцере, — шепотом произнес Юни, следя одним глазом за сумасшедшим другом, а вторым за сумасшедшим психом Долфом на соседней койке. — Вот я там уже раз десять побывал и головой нигде не стукался, не ебался. Живенький, бодренький, здоровенький, как брёвнышко лежу, да на солнышко гляжу. — Согласен, — поддакнул Квон, кивнув головой, — но солнца я здесь нигде не вижу, сплошная тьма, проглотившая комнату. Да и, если сравнивать себя с чем-то неживым, то пусть я буду не бревном, как ты, а грозой, бушующей в небе, меткой и резвой на земле. Участь дерева я оставляю посмертно тебе, Бублик. Не благодари. Оба заливаются смехом от тупых мыслей. — Вам вот смешно я вижу, — перебивает друзей Тэхён, что не перестает сидеть, скрючившись от боли в животе, — а я в месте хуже этого никогда не попадал. Теперь оно в кошмарах сниться будет и пугать своими одинокими темными стенами и вонючей паутиной над кроватью. Я даже крысу в углу разглядел. С такими красными глазами и огромными клыками. Думал, сожрёт меня. Угорающий Бон наконец успокаивается. Красные щеки его выдают смех, от которого он только что благополучно избавился. А картина в его глазах приобретает совершенно другое виденье. Он с сожалением смотрит на молодого парня, уцепившегося руками за живот и почти плачущего от агонии. Болит сильно, наверное. Старший хмурит брови и, не сдержав резкого порыва помочь, протягивает младшему припрятанное в наволочке яблоко. Этот фрукт он держал на крайний случай голодовки. Но в угоду новому знакомому был готов пожертвовать своей единственной заначкой и не пожалеть. — О, Боже. Тэхён почему-то не удивляется проявленному добродушию. Старший альфа ему с самого сначала чудился слишком хорошим. Яблоко принимает он, не сопротивляясь, но с присущей ему благодарностью, — огромное спасибо тебе, Бони-и, век буду обязан. — Эх, ты, Бони-и, — повторяет за Тэхеном Бублик, усмехаясь. — Чье-то ласковое обращение, и даже ты, такой здоровый взрослый мужик, кабан считай, таешь как снегурка на морозе. Тэхён для галочки мило улыбается, шутка Бублика ему по нраву, и сразу же приступает к поеданию яблока. Делает первый укус достаточно большим, не пожалев зубы. Аккуратность соблюдает лишь в том, чтобы ненароком не подавиться маленькими косточками. На родном языке успевает отпечататься не только сладость красно-зеленого фрукта, но и обдавший горло кислый сок. Вдвоем они, как не странно, придают немного сил на будущий вечер. Сердце Тэхена уходит в пятки, когда кто-то вынужденно прерывает его обеденную трапезу. В этот момент он готовится лично закопать человека, что прервал его импровизированный обед. Тем не менее, зашедший в камеру надзиратель не замечает ни его злых намерений, ни искрящихся карих глаз, ни нахмуренный темных бровей, которые парень всем своим видом старается показать. Тюремщик оглядывает заключенных внимательным взглядом, а Тэхена будто специально пропускает и, не заметив ничего противозаконного в камере, яблоко не в счёт, оповещает о скорых работах. Ким приспособиться к тюремному расписанию не успел. От слова совсем. Весь первый день он провел за сном, а остальные три — в карцере, поэтому ничего из вышесказанного не понял. Стоило ли спрашивать о какой именно работе идёт речь? Или лучшим решением будет держать язык за зубами? Пока Тэхён в голове своей прикидывает, какой из вариантов лучше, в комнату вбегает ещё несколько охранников австралийцев с железными наручниками. Все как на подбор стоят — смуглая кожа, крупные длинные руки, широкая спина, обтянутой тёмно-синей военной формой. Блестящие игрушки в руках, закреплённые между собой цепями, по краям становятся всё тоньше и острее, приковывая внимание абсолютно каждого в комнате. Мужчины в форме не скрывая своих клыкастых улыбок, внимательно высматривают испуг на лицах напротив. Сделать больно желают особо провинившимся и тем, с кем поссорились на этой, прошлой неделях — мечтают им отомстить. Охранники медленно-пугающе приближаются к трясущимся жертвам, что жмутся к стене сильнее, но не плачут. Здесь сидят такие психи, которые скорее всего от страха будут смеяться, а не плакать. Омегу это, конечно, не волнует. На все каверзные вопросы, практические задания он всегда найдет ответ. Не попасться на удочку военного — не вопрос. Для этого он уже прошел долгую, нудную службу в полиции и даже получил за неё значок детектива округа. Тэхён первым поддается вперёд, навстречу одному из работников протягивая сведённые вместе запястья. На одном из них ещё не сошли синяки с прошлого раза, отчего кожа по краям приобрела желто-зеленый оттенок. Из-за своего трусливого поступка, как любят здесь говорить, сокамерники окрестят его «подлизой» и за спиной договариваются проучить. Когда руки абсолютно всех арестантов крепко накрепко заковываются железными цепями, полностью ограничивая их перемещение, тюремщиков заставляют построиться и проследовать за главным командиром. Без лишних вопросов и упрёков выводят из камеры. Предупреждают, что если кому-то взбредёт в голову бежать, то такому храбрецу мгновенно прострелят мозги, а тело отдадут на корм падальщикам. Грозят так, что испытать судьбу матушку не решается никто. Что тут сказать. Дорога настолько долгая, что сравнима с двухгодичным тэхеновым воздержанием. От секса да и от внимания мужского тоже. А эти темные комнаты, сменяющиеся длинными коридорами и редкими просветами вроде окон, только и могут, что навевать тоску острую. Дальше идёт серый подвал, опять какой-то слишком мрачный, гигантская лестница, почему-то ведущая не в верх, а вниз, узкий проход, куда едва пролезет человек с лампой. Крики охранников, которые решили оторваться на арестантах после долгой рабочей недели, маленько напоминали эхо. Крикнешь, а в ответ доносится таинственный, приглушенный отзвук твоего голоса. Прямо как в горах. Тюремные работники гнали заключённых словно скот из забившихся больных людей. Подгоняли дубинками, угрожали оружием, толкали коленями вперёд, чтобы шли и спотыкались, раздирали раны в кровь, но не останавливались — относились как к рабам. И хотя вряд-ли такое поведение было разрешено законом, ни один пострадавший пальцем не показал, ни разу не пожаловался адвокату на личного дьявола, с которым неоднократно встречался раз в неделю — привык, наверное, да и получить лишних пару лет к сроку перспектива не очень. Впереди, наконец, виднеется железная дверь. И Тэхён отнюдь не единственный, радый её видеть. Другие заключённые, не раз ступившие сюда ногой, находились ровно в том же же предвкушении, если не больше. Чистого бодрящего воздуха. Вот чего ожидал Тэхён, придя в это место. Сделать несколько вдохов, напитав лёгкие кислородом и забыться, мягко выдохнув. А получил что. Сырость, холод, дряхлость пещеры. Или шахты? Черт возьми, что за уёбищное место. Один вопрос: другого не нашлось? Омеге прямо в лицо с размаху кинули оранжевую каску, перчатки, брюки и куртку темно-серого цвета и заставили одеться. Если такие умные, может вам и маслом жопу намазать? — почти вырвалось в ответ. И вроде пошитая для таких условий спецодежда должна быть комфортна в носке, как часто пишут на сайтах. Тэхён — ярый любитель почитать что-то подобное. Всё знает, обо всём расскажет. Так вот, скажите ему пожалуйста, как выданная одежда может быть удобной? В каком месте?        Ладно ещё куртка с отложным воротником и двумя накладными карманами. Её удлиненный, узкий фасон, не оверсайз, заметьте, без сомнений делают её одной из самых неудобных вещей в гардеробе Кима. Но, как вы успели заметить, не самой. Эти дебильные брюки в области сидения, сзади и в области коленей имеют усилительную накладку, которая так сковывает движения, что при одном шаге, ткань до боли впивается в ногу. Может это ошибка самого Тэхёна, который не снял предыдущие штаны, просто натянув шахтерские сверху. Но тогда бы на его тощие ноги, почти палки, начали таращиться, что было бы ещё хуже. Эх, ладно, на некоторое время придется стать товарищем пингвина и попрыгать.              Остальные заключенные, как не странно, оделись быстро и без ругательств. Тэхён с горем пополам последовал их примеру. И первое, что он почувствовал, зайдя в туннель, была жара. В пещере создали микроклимат в 30° С точно. А в этой одежде ощущения, словно ты в бане паришься с самого утра и не выходишь даже на перекур. Как же в этот момент пугала неизвестность. А что там дальше? Вдруг в конце пещеры обрыв? Скальные стены, облицованные армированным торкрет-бетоном и покрытые сеткой с ромбовидными ячейками, если кто не знает, служат для сохранения устойчивости стен. Факт — спасти стопроцентно от обвалов и камнепадов это конструкция вряд ли сможет. Сколько каждый день погибает шахтеров? Не сосчитать. Миллионы людей. И оказаться в их числе Тэхён не хочет. Глубина этой шахты точно превышает тридцать метров. А кто в здравом уме согласится искать психа, убийцу, случайно разбившегося о скалы или заваленного камнями? Правильно, никто. — Черт бы тебя побрал, — ботинок ступает в мини-ручей, что простирается на несколько метров вперед и заканчивается лишь к концу дороги. Намокает не только носок, но и нога. Если так подумать, то чем дальше они углубляются в шахту, тем слышнее становятся взрывы, сверление породы, загрузка машин и рев моторов. Без сомнений в этом месте ведётся добыча золота и не только. Тэхён уже представляет картину того, как грузовики съезжают по серпантину вдоль склона и уезжают полные щебня, в недрах которого прячется драгоценный металл. Да уж, начальник О точно пришел бы в ярость, услышь данную новость. Масштаб проблемы огромен, а полиция Австралии сидит на попе ровно, ничего не предпринимая. И единственный человек, у которого есть подобные связи, власть и который может быть в этом замешан — Чонгук. Тэхён уверен, что без этого мафиози дело не обошлось. Но ничего, он раскроет народу правду, вычислит преступников, находясь «в шкуре одного из них».