Каменные Земли

‭Шум внизу был кстати, скроет что угодно. Тем более, что едва азарский кошмар скрылся, народ совсем раздухарился. ‭Бело-зелёное знамя ‭Нас сквозь огонь поведёт. ‭К счастью и миру, ‭К радости, к воле, ‭Дева Тэмрэнн позовёт! ‭К счастью и к миру, ‭К радости, к воле ‭Дева Тэмрэнн позовёт! ‭Вейся озёрное знамя! ‭Дети твои мы, Тэмрэнн. ‭Мы голодали, ‭Счастье забыли ‭Горек азарский нам плен! ‭Счастье забыли, Радость забыли! ‭Горек азарский нам плен! — Что-то морды у них не похожи на голодающих, — Тэм швырнул палаши на сундук. Ножны зазвенели друг о друга накладками. — Это же метафора, — Ридж водрузил кувшин на подоконник. — Страх они забыли, — Тэм подошёл сзади и обнял Ри обеими руками. Тот выгнулся, прижимаясь к другу. ‭За окошком — мутным, слюдяным — чуть мерцал огонёк во дворе, чуть угадывались низковатые крыши сараев и конюшни напротив. ‭ — Нас тут не было, — Ри почувствовал, как сильные руки сдавили его грудь. Он прикрыл глаза. Пальцы распустили шнурок рубахи, полезли под неё, щекоча кожу. О, эти нежные прикосновения, он готов всё отдать за них. «Боги, каким идиотом я был шесть безумных годов! Ни одна девчонка не умеет ласкать так, чтобы душа расплескалась жаркой патокой». ‭Тэм сдёрнул с него камзол, отбросил на пол. Грохнула о доски пряжка ремня, жалко звякнули ножны кинжала. Нир оттянул парня от окна, дабы никто не заметил силуэта. На фоне огонька свечи в тёмной комнате две фигуры в белых холщовых рубахах прекрасно видны. Уж это-то он знал. Тэм Нир был искушён и осторожен, как змея. Один случайный взгляд вверх — и дело погублено. Отлично, коль в Озёрах поют такие песни. Он не собирается вечно прозябать на грани бедности. Королевский фаворит — достойная награда за труды. ‭Впрочем, коль не суждено будет, так не суждено. Но за Ри, любимым и сладким Ри он пойдёт до конца. Аммм, какая вкусная косточка на остром плече. ‭Ридж не в силах сдержать стонов, он извивается в сильных руках Тэмми. Он сходит с ума от нежных покусываний острыми мелкими зубами. В штанах ужасно тесно и сладко. Граф, переступает, прижимает носком сапога задник другого и выдёргивает ногу. О, легче. ‭ — Легче, Тэмми, ты сведёшь меня с ума, — шепчет он, задыхаясь. ‭ — А что, тебе одному дозволено сводить с ума меня, дружок? — язык описывает полукруг по верху уха. — Хочу видеть тебя обнажённым. Пусть ничего, ни единого предмета не станет меж нами. — Руки отпускают почти потерявшего сознание юношу, лишь кончики пальцев чуть придерживают за дрожащие плечи. ‭ ‭Всё, что угодно. Всё. И без остатка. Словно с берега прыгнуть в омут на речке под раскидистой плаксой, как в отрочестве. Сверкнуть розовыми пятками и войти в ледяную воду, поймать течение и вынырнуть уже у переката, тряся головой с отросшими вихрами. ‭Он дал себя уложить. Он лежит голый, чуть раскинув руки. Тэмми не торопится, развязывая завязки шаллета. Он торжествует над этим горячим, дрожащим, бьющимся в желании и страхе телом. ‭ — Тэм, сволочь, не тяни. ‭Мерцают угли в предусмотрительно протопленой печи, с окна — струйка ледяного острого холодка. ‭Тяжёлое наваливается на грудь, жадно-кусучее впивается в податливые полуоткрытые губы. ‭Ри уже не в силах сказать ни слова. Он обнимает Тэма, гладит спину, лопатки. ‭ — Любовь моя, — Тэм подсунул ему руку под затылок, перебирает шевелюру, осторожно поворачивает голову милого на бок, так легче добраться до шейки, до упругой шейки. ‭Кожа, словно у мальчика, безволосая. Ммм. Мой мальчик, мой, наконец-то. Ты не ускользнёшь вновь. Нет. Я пойду на всё, лишь бы никогда не кончалась сладкая пытка. Уд налит и рвётся из-под живота, упирается в шерстку вокруг пупка. ‭А если раскинуть ноги? Согнуть в коленях, запрокинуть голову? Тэмми, ты только скажи как лучше и я всё сделаю. ‭Блондин вырывается из объятий, встаёт над ним на колени, гладит внутреннюю нежную часть бёдер. ‭На потолке — чёрном, закопченом — слабые рыжие всполохи. ‭Рука охватывает грешную плоть, большой палец оттягивает кожицу на кончике. ‭Внизу опять орут и гремят чарками, сотрясая стены и заглушая воющий стон Ри. ‭Нир подаётся вперёд сводит свое сокровище со стволом Риджа и охватывает их мягкой ладонью с длинными пальцами. ‭Лёгкий толчок, короткая пауза, вдох, резкий толчок, левая рука начинет ритмичные движения вверх-вниз, в то же время правая упирается Ри в грудь, вжимая того в одеяло. ‭Бедняга рвётся, извивается, пытается выгнуться на постели, только заводя ненасытного развратника. ‭Как же тянет приподнять это тельце, раздвинуть бёдра! Он много раз мечтал ворваться в маленькое тело грубо, разрывая плоть, расталкивая её в стороны, не обращая внимания на мольбы, слёзы и крик. Тэм так и делал со многими, кто попадал в его руки. С теми, кому он не давал иного выбора, окромя перерезаной глотки или эшафота. С теми, кто уползал после в слезах и крови, или оставался недвижим на соломе в углу сарая, на постели в разгромленом при усмирении доме. Но с Риджем он так поступить не может. Не желает. Нет-нет-нет. Горячая купальня, жирное полумягкое масло, лекарный бальзам на всякий случай. ‭Мальчик мой, ты словно хрупкая ваза, несмотря на твою выносливость, крепкие цепкие руки и плотные ягодицы. Я возьму тебя нежно. Ты сам скользнёшь под меня так, как лежишь сей момент, вцепившись пальчиками в борта койки. Ты кусаешь губки, нежные розовые сладкие губы. Не надо, Риджик, не надо. Они опухнут, а они красивы такие — тонкие, чуть вздёрнутые посерёдке. ‭О, демоны. Он течёт, пульсирует и я… я… аааа… я тоже. ‭Нечем дышать, нечем вздохнуть от счастья и усталости. От истомы, от мощи тела рядом под одеялом. Руки запрокинуты, висок лежит на ладони. Тонкий палец чертит на груди мокрые узоры. ‭Внизу гул голосов, во дворе всхрапывает и переступает звонкими подковами чья-то лошадка. ‭Тэм осторожно касается кончиком языка его губ, трётся светлыми короткими волосами о сосок. — Я люблю тебя, Тэмми, — шепчет Ридж. — Люблю. ‭Жаркое дыхание, угловатая грудь наваливается на плечо. ‭Следующий стон Ридж выдавливает в рот Тэма. ‭Они лежат обнявшись, тяжко дыша. Сознание мутно, свеча погасла. В тёмном густом воздухе винный дух особенно силён. Голоса снизу слились в невнятное журчание, короткие всплески криков. Кто-то прошёл по коридору, старые доски вздрагивают, скрипят. — Тэм, когда ты возьмёшь меня? ‭ — А тебе хочется? — игриво спрашивает блондин и прикусывает предплечье. ‭ — Не знаю… А впрочем — да. Хочу тебя всего. ‭ — Вот доберёмся до справной купальни, тогда и будет у нас всё. Клянусь. Я ведь не желаю тебе познать грязи, Ри. Поверь, без осторожности, без аккуратности, без ласк, без снадобий — это больно, очень больно и противно. ‭Нир переворачивается на бок, нежно гладит Риджа по соскам, чуть пощипывает их за самую серёдку. Ри захныкал, словно щенок. Тэм накрыл его рот ладонью. — Тише. Там успокоились, расходятся. ‭Губки прихватили бугорок под большим пальцем, язык провёл по тропке жизни. О, а ведь он твёрденький, твой язычок. Таким по оголовью бы. Ну, всё впереди. — А как у тебя было в первый раз? — прошептал Ридж. ‭Тэм откинулся на спину и хмыкнул: — Да уж не по приязни. — Расскажи, а? ‭Нир усмехнулся и чуть слышно принялся за грустное повествование. — Мой отец, Ри, был не обыватель, как в листах моих писано, а мастер гильдии нищих, подаятелей. Мать держала крохотную кофейню на полуденной заставе. Жили мы небогато, Мегалис — не самый лучший город для нищих, хотя бы и с листом. Ремесленники дурная добыча для попрошайки, а богатые и благородные не желают жить в вони и дыму. — Когда родились третьи близняшки, мои младшие сестрёнки, мне было лет десять или одиннадцать. Четырнадцать ртов, Ри! Никакая кофейня не могла прокормить столько, — Светловолосый горько усмехнулся. — Я был хилый, Ри. Тощий недокормыш, к тому же высоковат. Моих братьев восьми и девяти лет взяли в ученики на верфи — откатывать тележки и подавать инструмент рабочим на лесах, кои ставятся в доке вокруг корабля. А меня пристроили в аптекарскую лавку. ‭Ридж лежал тихо, словно мышка. Он уже успокоился, отдышался. Ему было хорошо лишь от от того, что к его бедру прижималось бедро любимого. Тихий голос убаюкивал, рисуя перед глазами картины нищего босоногого детства тысяч таких городских оборвышей. ‭Хотя де Каро и вырос в отдалённом поместье, но годы службы открыли ему многие неприглядные картины жизни подданых короля азарского. Так что он вполне себе представлял то, о чем неторопливо вещал его амант. ‭ — Говаль. Так было родовое того мелкого прилизанного хорька, что гордо именовал себя мастером. Он был суетливый, нервический и скор на расправу. Я старался, правда, но Говаль слишком любил ремень. Причём сам он предпочитал роль нравоучца и наглядца, а порол всегда его сынок, Март. Ему было годов двадцать, наверное. Здоровый, крепкий, явно не в папашу пошёл. Бил — меня отроду так не секли, Ри! ‭ — Однажды Говаль-старший напился и велел в очередной раз «поддать ума в чёрный ход, коль с парадного нейдёт». Был уже поздний вечер, Марту стало лениво, он тоже приложился к чарке. «Давайте», — говорит, — «папаша, идите почивайте, а я тут сам». Ну, аптекарь и потащился наверх, они над лавкой жили. Оба с жёнами, у Марта двойня была. Мелкие совсем, крикливые. Сидеть с ними — чистое мучение. ‭ — Март толкует мне — скидывай штаны. Дам разок и хорош с тебя. А то папка-то когда-нибудь до смерти замучит. Ну, — Тэм дёрнул плечом, — Дело знакомое, лёг я на лавку лицом вниз, стащил штаны. А Март-то не торопится. Хлыст положил, погладил по заду. Он иной раз так примерялся, прежде чем ударить. Я-то не вижу, что он там творит! А он — чую, раздвинул мне половинки, холодное полилось. — «Крикнешь — удавлю!» — говорит. И на ноги сел верхом. Как всадил с размаху — у меня глаза на лоб, мычу, лишь бы не крикнуть. Думал поначалу, хлыстом он меня порвал. Навалился на спину, ухо зубищами прикусил. Вывернул я башку кое-как — ага, хлыстом. Лежит на мне без штанов и задом прыгает. А у меня внутри огонь бешеный и брюхо о лавку бьётся. В кишках колбаса стучит. Вот так, Ри, и взял он меня первый раз. Долго, сволочь такая, терзал, всё не мог излиться по хмельному делу. ‭ — «Славная — говорит — дырочка в яблочке. Пойдёт для червячка». Бить он меня не стал, вина налил, мяса кусок дал. Всё гладил, потом целовать полез. Тут, на счастие моё, полночь пробило, он спохватился, вдруг жена удивится — что так долго? Пригрозил ещё раз и ушёл. ‭ — Лёг я в каморочке, Ри, дрожу, плачу. Больно, стыдно, жутко. А вдруг удавит от греха подальше? Я же никто, подмастерье, нищебродское отродье. Сколько таких на рудниках под завалом гибнет, кораблями размазывает, просто от побоев, голода и холода мрёт. Никому окрест и дела нет. ‭Ридж повернулся к Тэму, обнял его поперёк груди, уткнулся носом в плечо. Он ощутил острое желание защитить любимого, укрыть его от жестокого мира. — Он драл меня полтора года, Ри! — с горечью продолжал Тэм. — Каждый вечер. Или почти каждый. Мне начало нравиться, я научился получать удовольствие, хотя его хрен был всё же великоват для мальчишки. До сих пор тошнота подкатывет как припомню его красный тупой наконечник у своих губ. Он тогда чуть не задушил меня, гадина такая. А уж горло рвало — не передать. Дня три лишь похлёбку глотать мог и то через силу. — ‭И тут помер старший Говаль. Он пил всё сильней и чаще. Пил при том не дар Крата, а так называемую агус витус, воду жизни. Ужасная дрянь, получаемая в кубе из сладостей и фруктов. На ней готовятся некоторые настои. Самое дрянное винцо — нектар богов по сравнению с той водичкой. А уж крепостью разве твоему кнорту уступит. Ну и допился до прободения потроховой язвы. Пару дней полежал, отверзя очи к небесам, да в Лёд и провалился! — ‭Март схоронил папашу, покуксил скорбную рожу. Отослал, как в наших краях обычаем, баб и детей к дальним родичам. Считается, что поминать отца наследник должен один, дабы слабость никто не видал и слёзы мастеру неподобающие. ‭Ридж фыркнул, представив истинную скорбь этакой скотины. А Тэм потянулся, откинул руку вверх по подушкам, за голову, дабы позволить Риджу прижаться к сладко занывшему телу во весь рост. Не очень осознавая что делает, Ридж кончиком языка провёл по белой гладкой коже бицепса. — Ох, ласка моя. Не приведи боги тебе когда испытать тот ужас! Марти же тоже не на пустом месте стал таким. Он позвал дружков, с которыми занимался этим ещё мальчишкой. Пьяные рожи, — Зло добавил аредер и отвернулся. — Они рвали меня два дня кряду. Не давали спать, заставляли глотать и вылизывать во всех местах. Я убежал в сарай, когда они устали и пошли передохнуть. Потом вернулся в дом, нашёл Марта и сказал ему, что больше не выдержу. Пусть сам подставляет рот и зад. Он выругался, схватил меня за руку. «Ты что, думаешь стражу позвать»? — а сам смеётся. — «Да стоит лекарю заглянуть в твои воротца, как ты же первым полетишь в огнину живьём! Иди вон, выпей и — так уж и быть — поспи. Потом продолжим»! И спиной повернулся, к буфету. Несло от него потом и густым вином. Есть такое, хоть ложкой черпай, да ещё шкурки вишнёвые плавают. А у меня под рукой случаем табурет оказался. Поглядел на то старьё колченогое, грязное, сальное и такое зло взяло — не поверишь! ‭Я и дал ему по табуреткой по башке, после разбил горшок с агуёй об лоб. Выгреб из ящика все деньги и убежал. Прятался возле верфей, в брошенных мануфактурах. Там услышал — меня объявили в сыск, как вора и разбойника. Мне было подобное не в новинку, я ведь кошели когда-то резал с подачи папаши. Так что сообразил — надо бежать. Моё слово супротив слова этой гадины — ничто, а семейке открыться — позору не переживут ни мать, ни отец. Вот и ушёл ночью вдоль берега, где стены осыпались. — Далеко? — робко спросил веркер. ‭ — Далеко, — вздохнул Тэм, поглаживая друга по щеке. — В Тальбу, к восходу лиг на пятьдесят. Месяц брёл, не меньше. Думал, пристроиться в таверну какую победнее, али краски тереть в москательню. Листа-то нет. Но в Тальбе меня подобрал Боруброк. — И что? — опять вопросил Ридж. ‭Тэм вздохнул: — То отдельная хроника, Ри. И тоже изрядно неприятственная. Поздно уже, давай лучше встретим рассвет. Мне так хочется в момент просветления небес держать тебя в руках, чуя вкус твоих губ.